Sandalwood Death

Мо Янь адски крут! Это третья книга, которую я у него прочитала (не считая Мо Янь - Перемены ), и она самая мощная. Первым моим знакомством с автором стал великолепный роман Мо Янь - Устал рождаться и умирать . Это такая необычная семейная сага, рассказанная одновременно снаружи и изнутри. Волшебно написанный, он лишь в одном был слаб - в концовке, она очень блеклой получилась на фоне остального буйства образов, хотя и тут можно усмотреть умысел - выгорание, выцветание, вырождение рода, усталость души от этих декораций. А может, как и все грандиозные саги, она, родившись как сказочные предания о предках, в конце стала нашей серой реальностью)
Второй художественной книгой Мо Яня стала для меня смесь Линча и бэдтрипа - Мо Янь - Страна вина Тут автор нас твинпиксит, троллит и кумарит по полной - тоже шикарное чтиво.
Но вот Сандал, он другой, он очень настоящий, несмотря на специфический стиль, будто реальные события описывает Боян, мы понимаем, что написано это очень серьезно. Роман очень многоголосный, тут точка зрения как повествовательный прием цветет буйным цветом: мы видим не просто разных людей с разной психологией, видим разные возраста, разные общественные классы, каждый имеет свой голос и свой культурный контекст. Кстати, тут и не встретим мы самого автора, который обычно живёт бок о бок с героями своих книг. Да, это художественная литература, но она о настоящих горестях, о настоящей истории Китая, о настоящих чувствах и настоящей смерти. Смерть тут многоуровневая - смерть человека, смерть государства, смерть привычного мировоззрения и жизненного уклада. И сколько бы крови не пролилось, в веках она будет пахнуть сандалом. Потому что кровь смывается, впитывается в землю, боль притупляется, а красивая героическая история, история страдания, перерождения и жертвы всегда будет брать за живое. Понятно, к чему тут вел автор, все эти горести и нарушение феншуя - начало урагана, который потом прокатится по всей стране. У нас, да и теперь в самом Китае принято очень жёстко критиковать культурную революцию, но эта волна поднялась не на ровном месте, тектонические сдвиги, ее породившие, формировались незаметно, но эффект дали феерический. Не берусь утверждать, но мне кажется, что тут есть реверанс в сторону Лао Шэ - Записки о Кошачьем городе то же ощущение разваливающейся на глазах страны, невозможность что-то предпринять, кроме как умереть. Но книга Мо Яня все же получилась позитивной, как бы странно это ни прозвучало, но если у Ше все максимально безысходно, то тут несмотря на окружающий мрак, остаётся несломленным дух китайского народа, дух страны, которая вскоре устанет умирать и в муках переродится в новое государство

как ни бейся - круть да верть! -
кто-то выжил, прочим - смерть. (с)

«Смерть пахнет сандалом» имеет удивительный эффект. Внешний слой ужасает подготовкой к казни с многочисленными отсылками к кровавому прошлому и хорошо известным китайским физиологизмом описаний, внутреннее содержимое терзает тысячей и одной болью и несправедливостью, которые терпит простой люд, да и чиновникам порядком достаётся, и всё же читается роман поразительно легко для такой темы и такого антуража. Восстание ихэтуаней, жестокости иностранцев, подавлявших его, и безжалостность своих же, призванных защищать, строительство железной дороги, испортившей «фэн-шуй уезда», уничтожение культурного наследия - Китай встретил начало ХХ века как в кошмаре. Добавьте к этому непростому историческому контексту душевные терзания провинциальных чиновников, актёров, мясников, беспринципных красавиц: у каждого своя драма, свои противоречия. Это многоголосие героев делает роман ещё прекраснее. Мэйнян мучается от любви. Сунь Бин не может снести несправедливость, что приводит к череде трагедий. Цянь Дин мечется между долгом и страстью, между мечтами о повышении и жалостью к простому народу, он гораздо человечнее среднестатистического чиновника, потому и разгребает беды на свою голову. Эта троица героев до боли точно иллюстрирует беспомощность маленького человека перед незыблемостью традиций и рёвом истории. И даже дурачок Сяоцзя и его ново обретённый отец-палач бабушка Чжао - всего лишь винтики, случайно встроившиеся в механизм. Роман беспощадно размалывает личностей в жерновах истории, и, кажется, что все их попытки барахтаться или плыть по течению ничего не решают. Мо Янь мастерски изображает характеры - практически нет однозначных персонажей, разве что Юань Шикай да немцы выписаны очевидно отрицательно, но Юань Шикай персонаж проходной, введённый в роман, чтобы карать, а не миловать, против истории не попрёшь, а немцы - те словно и не люди вовсе, серая чужеродная масса, функция вместо человека.

За личные струны не зацепило (и с учётом всех данных это повод для радости, конечно), но роман сильный.

Сюжет+Общее впечатление+Язык: 8+8+8=8,0

Блиц-аннотация:

масштабное полотно, красочное как церемониальная одежда китайских императоров и трагичное, как история Китая на рубеже XIX и XX веков.

"В государстве действуют тысячи установлений, но в конечном счете все они сводятся к работе палача".

У Мо Яня без сомнения один из самых сильных голосов среди китайских писателей. При этом одним из его главных талантов - умение создать произведение, напоминающее рисунок тушью: игра света и тени становится очень важной, а детали, словно растворяющиеся в дымке, складываются в напряженный фон всего повествования.

За что я люблю Мо Яня - за его героев, которые у него получаются не только живыми и яркими, но всегда неоднозначными. Ему не приходится прибегать к излишней детализации, но при этом картинка при чтении его романов всегда кинематографично четкая. В какой-то моменты ты понимаешь, что ты становишься частью происходящего, словно участвуешь в иммерсивном шоу (а в данном случае - опере). И именно из-за этого, ряд глав для меня были до тошноты болезненными. Описания казней, производимых палачом, например, "казнь тысячи усекновений" или, кульминационная в этом романе, "казнь сандалового дерева", стали тяжелым испытанием не только для моего воображения, и без того живого, но и для моего желудка.

В этом романе Мо Яня, как это обычно для него, спрятаны неожиданные развязки, часть из которых обнаруживаешь на самых последних страницах. А многоголосие рассказчиков, еще один интересный прием, который был опробован писателем в этом произведении. И если по началу, это несколько сбило мою оптику, уже к третьей главе оказалось, что такое решение - одна из самых сильных сторон "Смерти".

Интересно, что в этом романе Мо Янь решил вычистить сюжет от магического реализма (не до конца), хотя книга создана в подражание традиционной китайской оперы маоцян. А какая же народная опера, да и без волшебства? Чтобы не лишать свой роман этого солоноватого привкуса (как у крови), волшебство рождается в воображении и в словах умственно отсталого героя.

"Смерть пахнет сандалом" по сути становится подробной энциклопедией о происходящем в Китае накануне падения многовековой империи, где правящая вдовствующая императрица Цыси, будучи неспособной удержать власть в руках перед альянсом восьми держав, шаг за шагом принимает решения, что ведут страну к гибели. Но ценность "Смерти" в том, что Мо Янь умело показывает это через взаимоотношения героев, которые живут в одном из уездов Поднебесной, через их будничную жизнь и сквозь призму их желаний, а не читая нам лекции по истории.

Неотвратимость трагедии, которая должна произойти в жизни персонажей романа - лишь один из сломанных винтиков огромной китайской имперской машины, несущейся на всех порах по рельсам истории, где итогом станет общечеловеческая катастрофа, в которой оказался Китай в XX веке.

Голоса героев "Смерть пахнет сандалом", размышляя о своей судьбе и мира, который их окружает, сливаются в песню, что наполнена болью, смехом, обидой, пониманием, нежностью, грубостью, бесчеловечностью и состраданием. И заставить замолчать их может только неминуемая кара богини возмездия.

Именно это всё делает роман Мо Яня незабываемым чтением... хотя и не дотягивает до его главного шедевра "Большая грудь, широкий зад".

Сам наш писатель выскажется по завершении книги, идею о которой он лелеял и возвращался к ней, начиная с 1992 года, —

Мо Янь, народный и во многом «деревенский писатель», получивший Нобелевскую премию по литературе и признание не только у себя на родине, но и далеко за её пределами, немного лукавит, когда пишет в послесловии, что книгу его лучше примут читатели, «которые несут в себе любовь к народной культуре», нежели более утончённые и склонные к западной литературе и культуре... Я прочитал этот великолепный роман и восхищён мастерством автора!

Перед нами предстаёт история в трёх книгах и восемнадцати главах, стилистически восходящая к старинному народному плачу-песнопению «маоцян» («прекрасные» или «кошачьи мелодии», исполнялись изначально на похоронах, потом стали частью народных представлений). Начинается история эта с конца, когда...

На рубеже ХIX и XX вв., на закате династии Цин — на заре Китайской республики, в северо-восточной провинции Шаньдун, в уезде Гаоми (кстати, малая родина Мо Яня) в простую семью красавицы с "большими ногами" Мэйнян и придурковатого мужа её Сяоцзи, который рубит свинину и собачатину для ресторанчика жены, приходит беда.

Вначале откуда ни возьмись в доме появляется виртуозный палач, сорок лет верой и правдой прослуживший при императорском дворе. Он оказывается свёкром Чжао Цзя, отцом дурачка Сяоцзя, той самой «бабушкой Чжао» (прозвище «бабушка» получает лишь главный палач в империи, есть намёк на «повивальную бабку», словно помогающая родиться человеку уже на том свете). Этот вернулся на родину, на покой, получив из рук императрицы Цыси сандаловые чётки, а из рук государя — сандаловый трон.

Одновременно доходят слухи о том, что отец героини, известный актёр и певец, продолжатель и хранитель традиций «опер маоцян» Сунь Бин схвачен из-за того, что вступил в отряды восставших против пришлых на китайские земли немецких войск. Немцы (эти «рыжебородые и зеленоглазые дьяволы») давно оккупировали север Китая и строят свою железную дорогу, разрушая могилы предков. Сунь Бин возглавил импровизированное войско, которое больше похоже на театральную труппу.

Кроме исторического и народно-патриотического контекста, а также стилизации под старинные народные песни, роман проникнут особой символикой, древними метафорами, восходящими к средневековым эпосам, сравнением героев с образами животных или легендарных воинов и правителей. Есть тут и любовная линия — история красавицы Мэйнян и влюблённого в неё главы уезда Гаоми — утончённого гурмана, любителя изысканно приготовленных собачьих ног и знатока китайской поэзии Цянь Дина, женатого на внучке сиятельного и почтенного в Китае чиновника.

От лица пяти персонажей нам предстоит дойти до истоков каждой сюжетной линии и вернуться к началу, которое и явится кульминацией романа. Мы познаем весь ужас и красоту китайских казней: познакомимся с мечом «Главнокомандующий» (его молниеносного взмаха могут удостоиться лишь единицы счастливчиков), проникнемся искусством «тысячи усекновений» и шаг за шагом проследим за мучительной и долгой «казнью сандалового дерева»... (Очень впечатлительным можно тоже читать, но с осторожностью!).

Великолепно исполненная песня, которую в конце мурлычит не только придурковатый Сяоцзи, но и утончённый Цянь Дин. А мы вместе с Мэйнян сможем оплакать как прошлое, так и будущее, которое казалось нам таким многообещающим и наполненным радости и жизни...

Спасибо, Мо Янь, мяу-мяу...

Творчество нобелевского лауреата 2012 года по литературе Мо Яня продолжает обрастать новыми гранями по мере того, как его увесистая библиография издаётся на русском языке. Начинали мы с потрясающей эпической трагикомедии с мифологическими и буддийскими мотивами "Устал рождаться и умирать" и роскошной раблезианской сатиры на современное общество "Страна вина", после которой стиль китайского автора метко прозвали "галлюциногенным реализмом" (а по факту сюрреализмом, но с китайской спецификой). И с каждым романом всё более очевидным становился факт, что писатель не повторяется. Возьмите психоделическую сказку "Сорок одна хлопушка" или горькую драму на грани с притчей "Лягушки" о политике "одна семья – один ребёнок", основанную на семейной биографии. "Смерть пахнет сандалом" заставит вас в очередной раз стереть мел с доски и посмотреть на творческую задачу под другим углом.

Так далеко в историю своей страны писатель ещё не погружался: рубеж XIX–XX веков, Ихэтуаньское (или Боксёрское) восстание, излёт последней династии Цин, когда Поднебесная разрывалась между гибнущей империей, засильем иностранцев и попыткой держаться за тысячелетние традиции. Но в романе прежде всего интересна форма: Мо Янь стилизовал текст под традиционную оперу маоцян, характерную для его родного региона. Поэтому новелла выходит насыщенной звуками и образами, ритмичной, по-настоящему полифонической. "Мой роман – о голосах", – пишет автор в послесловии.

Поскольку арии маоцян, со слов китайского литератора, "преимущественно скорбные и печальные", текст в полной мере этому настроению соответствует, включая редкую для творчества писателя натуралистичность (в частности саму пытку сандалового дерева), но сохраняет все фирменные отличительные черты творчества Мо Яня: невероятную живость описаний и героев, динамичность происходящего, обращение к народной мудрости без пафоса и патетики, сдержанную эмоциональность. Учитывая форму, не удивительно, что в этом гремучем коктейле находится место романтическим мотивам и лиричности. А вот сатирическому таланту в силу темы здесь особо негде развернуться. Поэтому пространство привычных для автора трагикомических сцен занимают сильные драматические "панчи", которые органично подводят к гранд-финалу по всем законам сценического искусства: настоящему кровавому театральному представлению, апофеозу.

В том же самом послесловии Мо Янь признаётся: когда друзья в процессе написания романа спрашивали его, о чём текст, он терялся. Пожалуй, такое же ощущение продержится в голове до последней страницы, а смыслы во всём их многообразии будут ускользать и замещать друг друга. Жизнь и смерть, правда и интерпретации истории, человеческие взаимоотношения, преступление и наказание – всё это смешается в кровавом цунами.

Автор предрекал роману сдержанную реакцию публики, которая отдаёт предпочтение более традиционным для писателя новеллам. Действительно, "Смерть пахнет сандалом" выглядит экспериментом и громким высказыванием на разные темы в большей степени, чем привычной нам прозой с понятными акцентами. Но от этого Мо Янь не перестаёт быть собой.

Будьте аккуратны те, кто впервые сталкивается с чтением китайской литературы и начинает с этого романа. Вас ждет художественное погружение в театр теней, где только ваше воображение будет создавать образы, вызывающие ужас, страх, отвращение и одновременно любование. Словно вы не просто пришли в музей Кунсткамеры, а сами создаете все экспонаты и наполняете полки, понимая красоту в том, что делаете.

Так и в этой книге, где будет правдоподобное и очень подробное описание казни приговоренного оперного певца.

Смерть пахнет сандалом написан лауреатом Нобелевской премии по литературе Мо Янем. В книге автор исследует сложные темы жизни и смерти, власти и бессилия, переплетая их с элементами китайской культуры и философии.

Мо Янь известен своим уникальным стилем повествования, который сочетает в себе магический реализм и социальную сатиру. В этом романе он затрагивает важные вопросы человеческой природы и общества, предлагая читателю задуматься о смысле жизни и неизбежности смерти. История насыщена символизмом и глубокими размышлениями, которые могут оставаться с читателем долго после прочтения.

Книга подойдет для тех, кто готов погрузиться в сложные темы и оценить богатство китайской культуры через призму творчества Мо Яня и больше похожа на философию с художкой, чем на художественный роман.

Пыталась поучаствовать в совместных чтениях у блогера Алуа, думала, что хоть с опозданием начну читать Мо Яня, и это бы было моё знакомство с китайской литературой. Правда, меня предупреждали, что Мо Янь пишет весьма специфически, но масштаб бедствия я даже не представляла. Я была честно готова путаться в именах персонажей, выписывать степени родства, кто есть кто.. . Но о магическом реализме меня никто не предупреждал, и, осилив только малую часть из первой главы, я поймала себя на мысли: "Что за дичь я вообще читаю и зачем?". Такое чувство у меня возникло только от чтения " Американских богов" Нила Геймана (книга была брошена на первых главах).
Мне кажется, что Мо Янь – писатель далеко не для всех, во-первых, для тех, кто уже давно интересуется азиатской культурой в общем и китайской в частности (вообще мимо), во-вторых, у читателя это должна быть далеко не первая книга китайской литературы, а не знакомство, в-третьих, читатель должен любить магический реализм, а не размышлять о том, что за "дичь" написал автор (трижды мимо). Потому распрощалась с надеждами начать знакомство с китайской литературой с Мо Яня, и скорее всего, мне нужно что-нибудь попроще.
Но, возможно, кто-то дочитал эту книгу и она ему даже понравилось? Мы с ней абсолютно не совпали с первой же главы, к моему огромному сожалению, но это не факт, что не понравится именно ВАМ.

Когда пишешь отзыв на что-то монументальное, всегда спрашиваешь себя, «тварь ли я дрожащая или право имею» рассуждать о великом, не будучи профессионалом, в данном случае — в сфере китаистики. Так что, не претендую на гениальность рассуждений, я всего лишь начинающий любитель китайской литературы.

По воле случая я прочитала «Смерть» сразу после «Записок о кошачьем городе» Лао Шэ. И сначала у меня было ощущение, что я читаю то же самое, только другим языком и более развёрнуто. Если отбросить фантастическую составляющую «Записок», у нас остаётся та же историческая эпоха — конец династии Цин, иностранная интервенция, пресмыкающиеся перед иностранцами чиновники, страдающий народ, семейная драма на фоне драмы национальной. Опиумная война в «Смерти» тоже упомянута, но не является центральной темой. Упоминаются здесь и кошки — в качестве «вдохновителей» китайской оперы маоцян, которую в романе так и называют «кошачьей оперой» (на самом деле, это похожие по звучанию иероглифы «мао» — «прекрасный» и «кошка»). Именно маоцян является ведущей темой повествования, т.к. все в уезде Гаоми любят эти песни, представления, а главные герои и сами умеют петь «по-кошачьи». В послесловии автор объясняет, что сюжет романа развился из пьесы маоцян деревенского театрального кружка, которую он посещал в детстве.

Главных героев несколько, и рассказ ведётся то от лица одного, то от лица другого. Сунь Бин — певец народной оперы маоцян, по стечению обстоятельств поднявший восстание против немецких интервентов. Сунь Мэйнян — его дочь, хозяйка мясной лавки и жена Чжао Сяоцзя — глупого мясника и сына главного палача столицы Чжао Цзя. Цянь Дин — уездный начальник Гаоми и любовник Сунь Мэйнян, у него есть жена — внучка великого командующего Цзэн Гофаня. Антагонистами и «давящей силой» фактически выступают шаньдуньский генерал-губернатор Юань Шикай (реальная историческая личность) и немецкий генерал-губернатор Цзяоао Клодт.

Повествование не линейное — от текущей ситуации мы перескакиваем в прошлое, затем вообще в чьи-то воспоминания о далеких былых днях, а потом снова в настоящее. Роман более чем натуралистичен: здесь вы не увидите сияющих небожителей, красавцев-воинов и целомудренных дев-горожанок — любой из героев внезапно может нагадить в штаны от страха или волнения (или подумать о том, что едва не…), а «девы» легко заводят любовников, лишь бы муж был не слишком умён или ревнив. А ещё они тут постоянно едят собак, как и свиней (Сунь Мэйнян с мужем неплохо зарабатывают на секретном рецепте варёной собачатины в своей лавке), а кошачьи шкуры носят артисты маоцян как костюмы либо делают из них музыкальные инструменты. И даже обезьянка у нищих плохо закончила (я предупредила, если что). В общем, темы дерьма, живодёрства и мясоедства здесь раскрыты в полной мере. Но не расслабляйтесь — это только начало.

Напомню, что один из героев у нас — главный палач Великой Империи Цин бабушка Чжао Цзя. Бабушка — потому что у палачей своя система старшинства: главная бабушка, племянники, свояченицы… И отдельная ритуальная составляющая казни, соблюдение которой строго обязательно. В книге невероятное подробнейшее описание нескольких видов казни. Головы рубить — это для китайцев слишком просто, но если приговорённый всё-таки успел обгадиться, то обезглавливание — быстрый выход из ситуации, чтобы Императору или чиновникам не пришлось затыкать нос платочками. Казнь выполняла функцию устрашения народа, но в то же время служила для этого народа представлением не менее интересным, чем китайская опера. По приказу чиновников казнь могла быть очень долгой, и палачи знали способы, как продлить жизнь приговорённому, чтобы он дожил до самого конца, как в казни 500 усекновений, или дотянул до конкретной даты, как в казни сандалового дерева. Исторические фото эпохи Цин с казнью усекновений можно найти в сети, хотя в романе всё описано в красках. Но если вдруг вам тяжело поверить, что такие зверства имели место быть в Китае всего лишь 120 лет назад, тому есть фотоподтверждения. Даже мне после этих глав про казни хотелось выйти покурить, а я ведь не курю…

И на фоне всей этой натуралистичной жести к нам пробиваются главы с «магическим реализмом» — муж Мэйнян, Сяоцзя, в силу своей глупости, как ребенок слушает рассказы отца, требует новых и верит в сказки про волшебный тигриный волосок, с помощью которого можно увидеть «истинную» звериную личину людей. Сяоцзя веселится как дурачок и режет животных, а потом, без каких-либо душевных мук, и отцу помогает убивать человека. Раз папа сказал надо, значит, надо.

Неудивительно, что по сравнению с Сяоцзя уездный Цянь Дин выглядит глубоким и мудрым человеком. Даже глава нищих кажется умнее и храбрее сына палача. Но Цянь Дин, как говорится, человек подневольный, и его всё больше это тяготит. Он-то понимает, в отличие от Сяоцзя, что убивать отца женщины, которую безумно любишь — это ненормально по человеческим меркам. Понимает он и то, что приказы китайского командования уже неадекватны и враждебны народу страны. Тяжело смотреть на его метания между патриотичной совестью человека и раболепным долгом чиновника к беспрекословному подчинению указам свыше. И его мотивация в конце абсолютно ясна и вызывает уважение.

Концовка книги тяжёлая. Я намеренно не затрагиваю любовную линию Сунь Мэйнян и уездного Цянь Дина, она достаточно театральна и по-своему красива, рассуждений не требует. Но концовка оставляет нам только неопределённость дальнейшей судьбы Сунь Мэйнян, т.к. судьбы других героев решены.

Но самое эпичное — это осознание того, с чего вообще закрутилась эта трагичная история, кто в этом виноват и какие были мотивы. Это раскроется только в самой последней главе и то — весьма ненавязчиво, как будто что-то незначительное. Но, в целом, автор прав — это лишь одна из множества историй, в которых погибло много китайского народа из-за какой-то малозначимой причины, и важна не столько эта причина, сколько общий исторический фон в стране.

Может быть, это не всё, что я бы хотела рассказать об этой книге, или позже придут ещё какие-то мысли о ней. Конечно, покупать книги такого автора, как Мо Янь, вслепую, без минимального знакомства с его творчеством, было опасно, но я не прогадала — это действительно такие произведения, которые оставляют после себя след, заставляют думать и переваривать то, что ты только что прочитал, напрягая извилины. Мне «Смерть пахнет сандалом» читать было легко, вопросов по исторической составляющей не возникало, возможно, потому что эта китайская эпоха меня больше всего интересует и ранее я уже с ней сталкивалась в книгах и дорамах. Но текст, правда, очень плотный и насыщенный. Стоит отдать дань уважения переводчикам, по статьям из СМИ, где они рассказывают о работе над переводом, и по самому тексту заметно, как тщательно подбирались слова, фразы, стиль повествования, чтобы он менял свое звучание, как меняется мелодия оперы у разных героев. Тонкая, кропотливая работа и достойный результат.

Надеюсь, я вас не очень загрузила, но какая книга — такой и отзыв. Буду ли я ещё читать Мо Яня — разумеется, но делая перерывы между романами на что-то более простое. Мне кажется, если я «жахну» все его книги одну за другой в свой мозг, я сама стану старым китайцем, у которого флэшбэки со времён династии Цин или реформ Мао. Поэтому дозируем.

Действие романа происходит в Китае на рубеже XIX и  XX веков. В страну хлынул поток иностранцев, которые устанавливают свои порядки. Дышащая на ладан императорская власть этому не только не препятствует, но и всячески потакает в ущерб своему народу. В уезде Гаоми немцы строят железную дорогу, по могилам предков, нарушая местный фэншуй. Бывший исполнитель арий народной оперы маоцян, бывший руководитель театральной труппы, бывший владелец чайной Сунь Бин собирает отряд крестьян и нападает на лагерь строителей железной дороги. Сначала Сунь Бину сопутствует удача, но в итоге начальник уезда Цян Дин арестовывает его. Генерал-губернатор провинции приговаривает Сунь Бина к жестокой казни сандалового дерева. Казнимый должен прожить в муках пять дней, чтобы самолично увидеть пуск железной дороги. Вершить казнь должен вышедший в отставку и недавно вернувшийся в родные края столичный палач Чжао Цзя. События закручиваютя водоворотом вокруг молодой женщины Мэйнян, дочери Сунь Бина, любовницы Цян Дина, невестки палача Чжао...
Первая и третья часть позволяют нам услышать голоса самих героев. Изливает душу красавица Мэйнян, выворачивая перед нами подробности своей личной жизни. Бахвалится палач Чжао Цзя, хвастается высотами, которые достиг в своём ремесле. Размышляет о людях вокруг деревенский дурачок Сяодзя, муж Мэйнян. Размышляет об искусстве и справедливости Сунь Бин. Мечется между долгом, любовью к народу, и страхом перед вышестоящим начальством и немцами начальник уезда Цян Дин. Автор виртуозно переходит от одного героя к другому, буквально позволяя услышать каждого, это просто удивительно, как ему это удалось! Недаром в послесловии он сам определяет свой роман как "роман о голосах"! Потрясающий стиль, сочетающий в себе глубокие размышления, народные мотивы тех самых арий маоцян, "кошачьей оперы" - искусства, зародившегося в среде бедняков и изначально бывших плачами по покойным.
Финал просто разбивает сердце!
Мне роман очень понравился, но не смотря на это рекомендовать опасаюсь, из-за своеобразного стиля и сцен жестокости (ну чтобы иметь представление, глава с названием "Шедевр" посвящена описанию казни, и показывает, что даже это действо требует глубоких знаний и умений и может быть искусством)