Отверженные (комплект из 2 книг)

Жан Вальжан за мелкую кражу осужден на каторгу, а за побег с каторги - на вечную каторгу, с которой ему все же удалось бежать, поскольку человек по природе свободен.

Парижское общество 19 века было очень четко поделено на слои: от правящей верхушки - короля или республиканцев до бедноты и разбойников, которые, по сути, находились вне общества. На самом дне - каторжники вне зависимости от тяжести совершенного ими злодеяния.

Проявить милосердие к беглому каторжнику и искренне обращаться с ним так же, как с любым другим человеком - для этого нужно быть праведником, каким и был епископ Диня. Се человек, а значит, достоин уважения и милосердия. Что он сделал? Он сделал то, что является миссией служения Богу, единственной целью существования религии и священников: он спас душу, и этим спас мир.

Любой человек достоин спасения, как Козетта, так и Тенардье, как Мариус, так и Жан Вальжан. Просто в одну душу сложнее пробиться свету, чем в другую. У Жана Вальжана душа честного человека, покрытая тонкой амальгамой ожесточения, которая легко пробилась добротой епископа Мириэля. А дальше уже сам Жан Вальжан по указанному направлению пошел по светлой дороге, спасаясь.

Гюго не ограничивается описанием сюжета, сводя вместе различные линии. Читателю даются рассказы о парижской канализации, битве при Ватерлоо, о восстании 1832 года, которое вылилось в революцию 1848 года, об истории небольшого парижского монастыря.

Все вместе складывается в масштабную картину жизни городских низов, которые, хоть и отвержены обществом, тем не менее оказывают значимое влияние на условия его существования.

Отступления от темы повествования – многочисленные и очень емкие описания.
Множество латинских фраз – различные цитаты.
Нереальные персонажи – в отрицательном персонаже собраны все плохие черты, которые только можно придумать, а положительный – просто ангелок с крылышками.

О переменах – человек, в чьей душе одна темнота, способен круто изменить свою жизнь.
О доброте – делать бескорыстно добрые поступки из благородства, а не из тщеславия.
О любви – вечное и сокровенное чувство, которое есть основою счастья на земле.

P.S. Приведенные выше плюсы и минусы – не более чем мое скромное мнение, которое отнюдь не мешает Виктору Гюго по праву оставаться классиком мировой литературы, а его детищу «Отверженные» – занимать почетное место среди романов, которые читаются во всем мире во все времена.

Некоторые книги (по преимуществу, классика) имеют свой «сензитивный период», когда лучше всего проникают в сознание и душу человека. Если не прочитать их в определённом возрасте, потом будет непоправимо поздно; если же поймать тот самый момент, они навсегда останутся с вами. Виктор Гюго – тот автор, которого я, возможно, смогла бы полюбить лет в 14-15, но познакомилась с ним только сейчас, когда мне почти 25. В моих руках побывали книги Паланика, Бэнкса, Берроуза, Кизи и Керуака. Литературный перелом, произошедший в 20-м веке, подарил мне любимых писателей. Основатели классического стиля, с другой стороны, очень редко вызывают во мне живой отклик.
Нисколько не умаляя вклада Гюго в мировое искусство, я не могу причислить его хоть к сколько-нибудь важным - для меня лично – творцам. Энциклопедический подход никогда не заряжал меня особым энтузиазмом, в стремлении охватить всё и вся я вижу неумение расставить акценты, выделить главное. Гюго славится (хотя я бы сказала – «грешит») как раз тем, что на каждом шагу пускается в пространные описания, исторический анализ и философские измышления. Если самый известный роман Толстого легко делится на войну и мир, то «Отверженные» с такой же лёгкостью делятся на сюжет и словоблудие.
Сюжет касается, по преимуществу, тягот и страданий простого народа, живописуя бедность, голод, каторгу, социальный остракизм и судьбу-злодейку. Понятно, что для девятнадцатого века это было революционным ходом, что Гюго в своём произведении гордо нёс знамя Просвещения и с надеждой смотрел в будущее. Однако, его будущее уже давно в прошлом, и рассуждения о бесплатном образовании и равных возможностях (на том уровне, на каком они представлены в романе) уже давно не актуальны. Мне трудно поставить себя на место человека того времени, мне смешно читать призывы к тому, что уже давно вошло в норму. Разумом я понимаю, какой исторический вклад внёс Гюго, но не могу никоим образом соотнести это с современностью. Да, в романе описаны обычные люди с естественными человеческими потребностями, но проблема в том, что я никогда не испытывала особого интереса к житейским банальностям (влюблённость, свадьба, семейные отношения и конфликты).
Пожалуй, единственная линия «Отверженных», вызывающая во мне интерес, это конфликт полицейской ищейки и беглого каторжника. К сожалению, многое в их отношениях я себе напридумывала, основываясь на недавнем мюзикле. Гюго же сделал Жавера человеком ограниченным, а Жана Вальжана превратил в святого мученика. Не полюбить последнего практически невозможно, как и не разрыдаться под конец романа. Увы и ах, в современном мире Жаны Вальжаны переродились в братанов и живут по понятиям.
Вообще, «Отверженные» - идеальная книга для краткого пересказа, её сюжет, если постараться, можно изложить на одной странице. Но, конечно, классики писали не столько ради сюжета, сколько ради места в анналах истории. Объём романа раздувается благодаря совершенно необязательным и утомительным вставкам о той или иной реалии времени. Поле Ватерлоо, геометрия парижской канализации, происхождении арго, очерк о монастырских устоях, быт гаменов, истоки революции – это и многое другое заставит вас в изнеможении пролистывать страницы и ругаться себе под нос. Можно воссоздать интерьеры и убранство того времени, наводнить речь архаизмами, до кровавых мозолей описывать мораль и добродетель, но нельзя перенестись во времени, забыв о психологии и атмосфере. Гюго похож на художника, виртуозно воссоздавшего форму, но не дух времени.
Несомненно, роман найдёт своего читателя и сейчас – не зря он который год вдохновляет на создание экранизаций и мюзиклов. Мне же остаётся лишь пожимать плечами и снова обращаться к двадцатому веку, чтобы излечиться от многотомной болезни классиков.

Долго, очень долго я читала эту книгу - целых полтора месяца. Читая Гюго, вы должны быть готовы к оооогромным отступлениям от сюжета. Судя по размеру этих сюжетных отступлений (а это и исторические экскурсы, и географические описания, да и философские рассуждения) - они и есть основное в книге. А сюжет существует для придания этим экскурсам логической последовательности.
Итак, если спросить якобы давно читавших эту книгу людей, о чем она, получите ответ - о детях. Несомненно, в сюжете есть дети - брошенные, никому не нужные, голодающие.
Но история этой книги - это история одного человека, Жана Вальжана. Человека, на котором была печать каторжника, которая сделала его отверженным. И несмотря на его изменения - он стал богат, он являлся, как сейчас говорят, меценатом и благотворителем, правда о его прошлом сразу низводила его на дно.
Весь остальной сюжет: история Фантины и ее незаконорожденного ребенка, описание жизни Бьенвеню Мириэля - доброго и милосердного епископа, Мариуса и его отношения с дедом, служит только для создания фона около Жана Вальжана.
В книге очень сильно раздражало, что где бы не жил Жан Вальжан, обязательно рядом оказывались его враги. Такое ощущение, что они не в Париже живут, а на каком то необитаемом острове в 50 кв.м. А также бесили полумеры: почему нельзя предъявить обвинение Тенардье в фактически хищении денег за присмотр за ребенком; почему тому же Вальжану нельзя было сказать, что на каторгу он попал только за 1 краюху хлеба, а отсидел как за убийство; почему нельзя было рассказать и Козетте и Мариусу, что он не просто искупил свои грехи, но и заслужил благодарностей и почестей своими поступками (а там их не так уж и мало).
И, в какой то мере, мое негодование скрасил финал книги, растрогавший меня до слез. Но этот финал совершенно не оправдал ни Козетту, ни тем более Мариуса.

Гюго замечательный историк, прекрасный исследователь Франции и Парижа. Человек осведомлённый не только в политических аспектах, но и знающий народ с самых низов. Для него не секрет чем питаются при дворце или в лачугах бедняков. Как живут и за что умирают французы XIX века.
Но в то же самое время он отвратительный романист. Я понимаю, что без этих марионеточных персонажей нельзя было бы издать серьёзную книгу. Просто взять и излить на бумагу свои мысли и суждения, которые автор старается донести до читателя. Благо все эти Жаны, Козетты и прочие Мариусы занимают ничтожные страниц 100-150 и на них можно не обращать внимание. Хотя "приключения" этих героев порядком раздражают.
Книга вышла объёмная, тяжёлая, трудно перевариваемая. Всем желающим с ней познакомиться я настоятельно рекомендую сокращённые варианты произведения. Поверьте вы ничего не потеряете, а добраться до финала скорее всего сумеете. Что нельзя сказать про полноформатный текст. Для самых ленивых визуалов - несколько экранизаций на любой вкус.
В начитке Евгения Терновского (а это более 75 часов О.о) книга заходит чуть легче. Сделано на самом профессиональном уровне. Таких дикторов осталось немного.
Даже не знаю почему бы я стал советовать эту книгу. Громкое слово "классика"? Или может список "1001..."? Это всё не то. Однако у книги есть своё настроение, своя волна. Думаю, каждый сможет найти в ней что-то для себя (как бы клишировано это не звучало).

Весь март я жила в романе Гюго, порой хотелось бросить его, порой читать, и читать, не отрываясь, без остановок. Эта история, по истине, эпична и всеобъемлюща. «Отверженные» иногда просто задавливали меня монументальностью и грандиозностью своего повествования. Здесь Гюго поднимает серьезные вопросы, напрямую касающиеся социального дна французского общества, нищеты, людей оставшихся за чертой общественной жизнь, но как тень, всегда присутствующих в ней. Их выбрасывают на обочину из-за давно изживших себя общественных устоев и предрассудков, против которых они бессильны. Иногда все эти пространственные рассуждения, чуть ли не граничат с проповедью, а уровень концентрации добродетели и самоотверженности просто начинает зашкаливать. Как пример, многочисленные душевные метания и дилеммы Жана Вальжана. Что за человек?! Кажется, что нынче такие и не водятся. Он разрывался перед такими проблемами, о решении которых, я бы на его месте, даже не задумывалась. К тому же, судьи, которые отправили его на каторгу за кражу булки для голодных племянников, вряд ли испытывали те же душевные терзания. Это я все к чему? Да, к тому, что он меня поражал и поражал, может действительно, если б в мире было бы больше таких людей, как Жан, думающих не только о себе самом, но и о счастье окружающих, мир стал бы чище и светлее. Как бы все это наивно не звучало.

Ну и как же можно пройти мимо Гавроша, этот ребенок улиц, главы о его жизни стали любимыми. Он такой шкодный, задиристый, распевающий везде и всюду свои песенки. Дитя, дерзнувшее, играючи сражаться на баррикадах, как будто само воплощение свободного Парижа, вставшего на путь революции.

Роман объемен, многослоен, Гюго открывает для своего читателя, скрытый от посторонних глаз монастырь бернардинок, проведет по темным подземельям парижской клоаки. Тут можно очутиться на поле битвы при Ватерлоо, а затем погибнуть, сражаясь спиной к спине с героем-революционером Анжольрасом на парижской баррикаде.

«Вся эта история уже была когда-то воспета в стихах. В развязке элегии Больной юноша Андре Шенье, того Андре Шенье, которого зарезали эти разбойники... то есть эти титаны девяносто третьего года»

Вот тут я смеялась минуты три.

Что я вам хочу сказать? Мне не понравилась эта книга. Это – худшая вещь Гюго из тех, которые я уже прочитала. Она затянута и размыта. В ней слишком много внесюжетных вставок, теоретически интересных, но неуместных. Нужно было как-то вплести их в сюжет. Так они выглядят отстраненно и непонятно. Это и история Ватерлоо, и история монастыря, и вставка об арго (кстати, почему автор употребляет его в среднем роде? я чего-то не знаю?), и история Парижской клоаки и все прочее. Ну не вписались эти вставки, ну совсем.

Далее. Вспомним Ремарка – «Случайностей не бывает только в хорошей литературе…» – так вот, для хорошей литературы в «Отверженных» слишком много случайностей. Их переплетение напомнило мне «Парижские тайны». Перебор. Так не бывает совсем-совсем-совсем. Такое впечатление, что в Париже и его предместьях только и есть, что семья Тернадье, Жан Вальжан да Мариус с его семьей! Даже сыновей Тернадье продали на место «детей» Жильнормана! Сын полковника, которого спас Тернадье, должен был влюбиться в Козетту! Эпонина, дочь Тернадье, должна была влюбится в этого сына! Этот сын должен был поселиться во всем огромном Париже в домике, где поселились и Тернадье, и где раньше обретались Жан Вальжан с Козеттой! Да что я… Тернадье должен был встретить Жана Вальжана с телом Мариса у решетки клоаки! Черт побери.

Если бы все это происходило в сельской глубинке с пятнадцатью домами на сотню миль – согласна. А в Париже… Ну, извините, перебор.

Далее, еще все время бесило. Хорошо, беглый каторжник. Беглый каторжник, заработавший состояние и ставший мэром процветающего городка, – он не был бы посажен за кражу 40 су у уличного попрошайки. Я уже не говорю о том, что для тайна, покрытая мраком, как это вообще выплыло и было доказано. Это было бредовым бредом, когда его заключили повторно на галеры. Так не бывает.

Во-первых, богатый человек – вне закона.
Во-вторых, правительство бы не признало преступником того, кого само долго умоляло стать мэром.
И людская молва не такова. Ну не превратился бы дядюшка Мадлен сразу в антигероя у всего Монриаль-Приморского. Ну не бывает так.

Это был первый эпизод. Второй – Мариус. Такое впечатление, что слово «галеры» - я даже не знаю что означает. Это уже даже не демоническая тень, я даже не знаю, с чем сравнить их действие, чтобы оно соответствовало тому, какой эффект производит на окружающих в «Отверженных». Я не жила во Франции XIX века. Но я не могу поверить в такое отношение. Оно просто неестественное.

В общем. Книга, которую я никогда не стану перечитывать.

Как всегда у Гюго, трогательная история под слоем шелухи из философских размышлений, экскурсов в историю и наставлений «что такое хорошо, а что такое плохо».
Гюго разжевывает читателю, как учитель – неспособному ученику. «Объясняю. Ты понял? Давай по-другому объясню. Повторение – мать учения. Давай еще разок прогоним. Ты точно понял? Нет, все-таки я чувствую, не понял. Итак, сначала…»
После «Человек, который смеётся» решиться прочесть еще что-нибудь у Гюго равносильно подвигу :-) Но я мазохистка, жру кактус, лбом - в те же грабли, а потом возмущаюсь в рецензиях :-)
Если сравнить эти 2 книги, то «Человек…» - это бесконечные отступления, прерываемые историей о ГГ, а «Отверженные» - все-таки история ГГ с некоторыми отступлениями, потому вторая книга, несмотря на свой объемище, далась легче.
До 2/3 первого тома (а именно, до книги «Козетта») Гюго был лапочкой. Да, жизнь священника, приютившего каторжника, расписана на несколько десятков страниц, но читать интересно. Но нет, к концу тома автор разошелся: океан отступлений в философию и историю (битва при Ватерлоо чего стоит) и ручеек к делу относящегося. Второй и третий тома очень хотелось бы сократить.
Слава Богу, в этой книге, в отличие от «Человека...», было не так много монологов на пару страниц (демагогия – бич того времени?), обильных междометий «ах!» и «ох!», закатывания глаз и прочего выбешивающего.
Заметила, что Гюго неравнодушен к целомудрию и девственности (зацикленность?). Чуть ли не каждый герой, стар и млад, у него целомудренен или девственен. В этой книге таковых порядка 10. Коробит.
Порой книги Гюго мне студенческие курсовые напоминают. Если не хватало объема до нормы, преподаватели советовали «лить воду». Гюго воды льет… По самую маковку.
К середине второй книги выработался рефлекс собаки Павлова: как только натыкаюсь на километры из размышлений, нервно дергаюсь, морщусь и ищу глазами спасительный островок из пригодного для чтения текста. По моему скромному мнению, читать иначе опасно для вашей психики (если вы, конечно, не филолог и не гюголюб), для домашних (могут быть обруганы ни за что), для кота, что мирно дремлет на груди (в порыве может быть разбужен и согнан), для окружающих предметов (мало ли, под руку подвернутся). Особам нервным не читать :-)
Снова без оценки, ибо рука не поднимается снижать за увесистые отступления, а не снизить было бы нечестно.
Мой вердикт: книги Гюго не для обычного "сирого" люда, а для любителей, знатоков и ценителей подобной литературы.
Не отрицаю, что в скором времени ознакомлюсь с «Собор Парижской Богоматери».