Луна и грош

Да и не только про писателей.

В этом небольшом произведении Моэм затрагивает очень интересную тему первого и второго брака. А также про самопиар авторов.

Сюжетная линия состоит в том, что два писателя совершенно разного характера, вспоминают автора, который умер и после смерти был возведён критиками в звание величайшего гения.

Один из них яркий, красивоговорящий и красивовыглядящий, весь такой "франт" и джентельмен, пишет произведения "берущие не качеством, а количеством". Продвигая своё творчество всеми возможными путями (со знаком плюс). Т.е. пишет хорошие рецензии всем авторам, что присылают ему на оценку свои книги. Сам шлёт свои книги авторам, которых считает более великими, сопровождая их хвалебными одами и желанием учиться у мастера. Если есть плохие рецензии на его книги, то он зовёт на шикарный обед в шикарный ресторан критика и благодарит его за отзыв, спрашивает совета о том, как и что исправить... И конечно же, при выходе следующей книги, сражённый таким обаятельным и вежливым собеседником (а ещё больше сражённый шикарным угощением) этот же критик пишет рецензию положительного характера.

Просто готовый pr-проект, я вам скажу)

И вот, наш симпатяга решается написать о свеже признанном гении биографию. Рассказать о том, какой путь он прошёл, как выросло в нём его творчество и излилось в такие великолепные произведения. При этом показать как много сделала для него его вторая жена, что была в начале просто сиделкой, а потом стала женой и таким оберегающим и взращивающим гения, элементом его жизни.

Для написания этой биографии как раз и требуются воспоминания второго писателя (от чьего лица и ведётся повествование). Он поднимает отрывки своего прошлого, где сталкивался с этим гением и его первой женой. Вспоминает, как в его деревне все были против такого общения, потому что наш второй писатель был воспитан так, что кичился своим родом и воспитанием, и что не дозволено ему общаться с каким-то сыном управляющего. Не тот уровень.

Но жизнь любит иронию и вот когда наш задавака решает научиться кататься на велосипеде, судьба ему подкидывает гения и его очаровательную, пышащую жизнь и любовью, первую жену.
Вокруг этой парочки ходят слухи, что они авантюристы и разгильдяи. Что жёнушка гения, бывшая буфетчица, в этом же буфете успела перемутить с каждым посетителем мужского пола... И прочее, прочее...

Интересно наблюдать, что автор-гений, в расцвете своего творчества вёл неправильную, с точки зрения высшего общества, жизнь. И имел неправильную первую жену. Но при этом жизнь и писательство били из него ключом. Когда же всё прошло, то на замену бурной женщине пришла спокойная и рассудительная, любящая порядок и распорядок, дама, что превратила дом гения чуть ли не в музей, разложила всё по полочкам, расставила всё по местам...

Стал ли такой поворот для гения улучшением? Возможно, для жизни в социуме... а для творчества?
Хорошо ли то, что на разных этапах жизни мужчины его сопровождают такие совсем разные женщины? Т.е. в молодости покутил, зато в зрелости остепенился?

И правильно ли то, что наш обаяшка писатель будет писать только отшлифованную и правильную часть жизни гения, намеренно сглаживая и опуская все неприемлемые "скелеты в шкафу", все шероховатости, а заодно и, как мне кажется, отражение настоящей личности гения?

Прочтите и решите сами.

Я пребываю в очень странном настроении сейчас. Я уже читала Моэма раньше. И никогда мне с уверенностью не хотелось воскликнуть: «О да!» Все вокруг кричали, а я не могла. В то же время, когда все хором поют осанну, ругаться на признанного классика как-то неловко… А с другой стороны, почему неловко-то? Ну не нравится мне всё это. Всё это словоблудие, всё это переливание из пустого в порожнее, все эти бесконечные лирические отступления. Они скучны! Сколько раз на протяжении романа можно было назвать улыбку «детской и одновременно дерзкой»? Ну должны же быть какие-то ограничения. Ну закончились у тебя синонимы, так оставь ты уже эту улыбку, наконец, в покое, господи! Да и к тому же, вот в этом, к примеру, романе, рассказчик только и делает, что ругает почившего гения, ни в какую не признавая его заслуг.

Настроение всего романа, и не этого первого, кстати… Я припомнила предыдущие опыты моего общения с Моэмом и моё недоумение, подумав, что, возможно даже, дело во мне, и я это его как-то неправильно читаю. Ну мало ли. Решила послушать аудиоверсию. Это была очень плохая идея. То высокомерно-снисходительное настроение, которое сразу бросилось в глаза и показалось мне не очень-то приятным, в исполнении профессионального чтеца достигло прямо-таки тошнотворного апогея, и я решила книгу всё-таки читать.

Роман написан от первого лица, в самом начале автор представляет нам персонажа, писателя. Тут много-много страниц завуалированного сарказма, который вполне вмещается в короткое выражение: «Без мыла в … куда угодно влезет». Да, такой вот исключительно приятный человек. И добрый он вмеру, и вмеру он талантливый, услужливый вмеру, и вмеру толстый, и вмеру румяный, ну и так далее. Вот почему мне раньше никогда не хотелось обсуждать с кем-либо творчество Моэма. Ну правда же, как-то неправильно употреблять относительно его творений слова на ж. Но тут неожиданно он сам развязал мне… язык, написав:

(Что касается этого «обычно», готова допустить, что в данном конкретном случае накосячил переводчик.)

Что ж, спасибо автору за это. К чёрту галантность! Теперь я могу прямо заявить, что рассказчик в произведениях Моэма, включая и это, напрочь лишён заднего прохода. Рассказывая о своём прошлом, он как бы шутит, как бы говорит: «Вот, видите, я уже посмеялся над собой, но этого уже достаточно. Я уже всё сделал, вы тут от себя ничего не добавляйте. Ни-ни.» И при этом на все лады изливает помои на вдову писателя и на своего собрата, задумавших издавать биографию «великого человека», избегая острые моменты.

Из этого, собственно, весь роман и состоит. Рассказчик (у него имеется имя, но поскольку большинство читанных мной романов Моэма были написаны от первого лица и одним и тем же тоном-стилем-слогом, то я и думаю, что это сам Моэм) без конца пускается в невообразимо многословные лирические отступления, а рассуждая о литературе в целом, безапелляционно осуждает невообразимо многословные лирические отступления. Он осуждает неприличное поведение в разнообразных его проявлениях, а сам спит с чужой женой. Он скромно заявляет, что ошибался в своих оценках в жизни всего раза два. И покажите мне хоть одного персонажа Моэма, который вызывал бы симпатию, хоть одного, написанного без сарказма, без цинизма, без зависти и без осуждения со стороны автора. Мне такие не попадались. И в этом романе их тоже нет.

Это огромная проблема, потому что только тем он и занимается на протяжении всей книги, что льстит себе по любому поводу. На всех же остальных отыгрывается за каждую мелочь безжалостно и желчно.

Очень часто люди гениальные имеют свои странности, секреты, тараканы в голове, скелеты в шкафу и многое другое, с чем обыденная серая масса, воспитанная в строгих понятиях типа "приличие" и "свет" (не в смысле свет, который свет, а тот самый свет, в который так хотят попасть те, кто там никогда не был и только слышал или читал о нем и от которого так устали те, кого туда уже допустили) (так же там имеется полный набор стереотипов, штампов и всякого другого мусора, которым забивают головы бедных детей из знатных семей лишая их всякой свободы мыслить и поступать так, как им вздумается) мириться не собирается, они всячески стараются эту гениальность подчинить себе, исправить по собственному лекалу и поставить в один ряд себе подобных. В этих ограниченных умах просто не укладывается, как такой великий писатель, как Эдвард Дриффилд, так тонко видящий прекрасное, может быть женат на вульгарной женщине, шлюхе, как он может проводить свое время в баре, распивая пиво с матросами и рабочими, иметь такие дурные манеры (после еды он вытирает тарелку куском хлеба!!) и быть неряшливым в одежде.
А теперь представим картину, что такой человек умирает и после него остается его жена OMG как меня бесила эта стерва, не возлюбленный спутник жизни, муза, вдохновляющая его на новые, прекрасные произведения (этот человек его покинул много лет назад), а именно ЖЕНА, в том понятии идеальной жены, как она себе это представляла: деятельная, на лице натянутая улыбочка, осознающая, какая ответственность на ней лежит (оставить вечную память о муже). Она заказывает биографию писателя, но при этом хочет создать этакий идеальный образ, без недостатков и шокирующих подробностей (обо всем этом можно умолчать, ведь по сути, это не так интересно). Еще при жизни писателя она старательно пытается его изменить, не видя в нем самостоятельного человека (а только лишь старика на склоне лет), она обращается с ним как с ребенком -- запрещает ему посещать пивную, заново обставляет его дом, тщательно следит за тем, с кем он встречается и общается, даже за тем, как он одет (не хватало только фразы "а ты руки помыл?" перед обедом). И не понять этой глупой женщине, что в пивной он видел жизнь, а стол не хотел выбрасывать, потому что он ему удобен, он за ним писал свои книги.

"Конечно, мы всегда старались, чтобы ему было хорошо; усаживали его вон туда, в кресла, но нет, он хотел сидеть у стойки: говорил, что ему нравится чувствовать под ногами перекладину. По-моему, здесь ему было лучше, чем где-нибудь еще. Он всегда говорил, что любит сидеть в барах. Он говорил, что в них можно видеть настоящую жизнь, а жизнь он всегда любил, говорил он."

Попутно Моэм вводит нас закулисы писательской сцены, мы видим, как сложен процесс получения популярности и как много, порой, зависит не столько от умений и достоинств автора, сколько от мнения критиков. Эти законы действовали тогда, они действуют и сейчас -- принятое критиками за сокровище, представленное ими публике как некое изысканное блюдо, на деле может оказаться и не блюдом вовсе, а неудобоваримой кашей; но вот момент популярности проходит и автора этого, лет через десять, уже никто и не вспомнит. По-английски тонко Моэм описывает быт, свет и жизнь богемы, это и смешно и серьезно и дико увлекательно.

"Луна и грош" - вторая книга Моэма, которую я прочла. Речь идет о Чарльзе Стрикленде, обычном сорокалетнем лондонском биржевике, который внезапно решает бросить все, включая жену и детей, чтобы преследовать свое неудержимое желание рисовать.

Этот совершенно необычный персонаж, на самом деле, был основан на другом художнике, настоящем, Поле Гогене.

Стрикленд не совсем тот, кого можно назвать приятным человеком. И все же, каким бы презренным он ни был, я не могла не испытывать к нему симпатии. Он человек, для которого имеет значение только одно - живопись. Не ради денег и даже не ради славы, а исключительно ради искусства. Он жестоко обращается с людьми, но не из злобы, а из чистого безразличия. Понять, наверно, его не смогут все, но точно поймут люди творческих профессий.

Мне нравится творчество Моэма и его уникальный разговорный способ рассказать историю, но пока не настолько чтобы влюбиться в его творчество основательно.

Что насчет этой книги, то она глубокая, философская мощная, провокационная и не для каждого!

Если пытаться понять главного героя Сомерсета Моэма, то можно коротко сказать следующее.
Искусство Чарльза Стрикленда, как настоящее великое искусство, гениально и крушит на своем пути все догмы и представления. Стрикленд беззаветно служит красоте, но не той красоте, что диктует мода или каприз времени, а той истинной красоте, которая была до всех мод и для которого нужно не хороший вкус, а полное посвящение себя делу красоты.
Что касается личности Стрикленда, то если гений и злодейство для Пушкина две вещи несовместимы, для автора - это совместимые вещи. Моэм считает невозможным рационально объяснить противоречие между жизнью и творчеством гениального художника. Служа искусству, Стрикленд убивает в себе человека. «Да, Стрикленд был плохой человек, но и великий тоже», - говорит рассказчик.

В предисловии Моэм сообщает: когда-то эта история должна была стать рассказом, но автору не захотелось растрачивать образ главной героини на малую прозу и тогда получилась эта повесть.

Читать полноценный роман о Рози было бы скучно. При всей своей непосредственности, героиня предсказуема. И следить за ее похождениями слишком долго утомительно. Но Моэм на первое место поставил не личность героини, а ее взаимодействие с другими героями.

Мне было сложно понять историю. Я путалась в вводных. Один писатель, просит другого писателя, написать о третьем писателе. А вокруг еще другие писатели и критики. Но это проходит. История начинает прыгать по разным эпохам и там, где казалось бы я могла запутаться еще больше, все стало легко и просто.

У меня всегда с Моэмом было просто. Если задуматься, то он стал первым классиком ( не считая школьной программы), которого я прочитала.

Я так и не определилась о ком эта история. Может быть о Рози — «распутной» жене известного писателя. Или о Тэде Дриффилде — том самом известном писателе. Или о рассказчике, который постоянно перетягивает одеяло на себя, потому что имел связь и с Рози, и с Эдуардом.

А еще я задумывалась о пироге и пиве, которые вынесены в название. Про скелет все понятно сразу. А пиво, а пирог? Малиновый пирог — любимый пирог рассказчика, но дело явно не в нем. Основная версия — отсылка к Шекспиру. По задумке Моэма, читатель должен был понять, что жизнь писателя это не только «пироги и пиво» (радость и веселье). Но мнения разнятся. Есть версия, что пироги и пиво олицетворяют обывательскую простоту героев. И эта версия мне уже нравится куда меньше.

Современники считали, что у героев истории есть реальные прототипы, что повело за собой скандалы, интриги, расследования. Но если отбросить читательские теории ( А Моэм связь с реальными людьми отрицал), то история не станет скучнее. Все равно веришь, что такое могло случится с кем угодно и в какое угодно время. Это же и считается неустаревающим сюжетом.

Не все книги любимого автора бывают такими, что хочется читать и перечитывать- вот эта книга оказалась такой.
Нет, она неплохая, но сравнивая с многими другими, не считаю ее такой , чтобы хотелось наслаждаться стилем и языком автора наравне с сюжетом. А вот в другие его книгах именно это и было.
Я бы не советовала начинать знакомство с автором с этой книги.
Моэм хорошо описал писательскую кухню, то через что приходится проходить начинающим авторам, и как писатель может почивать на лаврах, и какие трудности приходится преодолевать и в зените славы.
Конечно рядом с писателем всегда существуют поклонники, меценаты, недруги и конечно жены.
Вот в этой книге кроме писательского ремесла описывается и жизнь писателя в семье.
Хотя все начинается в его биографии, которую заказывает вторая жена писателя и постепенно автор рассказывает о начале его карьеры и жизни с первой женой.
Не все понравилось, хотя в книге просто огромное количество интересных мыслей, но не со всеми ими я согласна.
А уж нравственный облик первой его жены мне непонятен- я не люблю таких людей, которые , как мне кажется просто безнравственны и неблагодарны. Хотя автор и пытается словами героя нарисовать другой облик, такой, что именно она и влияла на творчество писателя, а не его последняя жена, при которой он не написал ничего стоящего, а просто плыл по течению. Хотя конец книги и расставляет все на свои места, но все же я не смогу понять ее, да и его наверно тоже.
Не для отдыха книга, она заставляет поразмышлять, да и написала она порой, как бы в стиле заметок, что первоначально и задумывалось, но вот потом вылилось в роман.

Ещё одно открытие для меня любимого автора. Нет, я, конечно, знала автора по «Театру», по книге «Бремя страстей человеческих». Но вот уже второй раз я с наслаждением читаю нового для себя Моэма.
«Пироги и пиво, или Скелет в шкафу» - история о людях, о человеческих отношениях, о превратностях любви, о заблуждениях молодости, о сплетнях, предрассудках, о дружбе, памяти. О ЖИЗНИ. Ничего особенного на первый взгляд, и вместе с тем очень даже. Наверное, в этом и заключается писательская «гениальность»: просто, осязаемо и великолепно.
Особо хочется говорить о провинциально-английском снобизме. Он здесь такой милый. Нет, умилительный. Прямо лубочная картинка. И такая тонкая во всём этом авторская ирония. Так и хочется воскликнуть: «Ну какая же душка, этот Моэм!» А всё потому, что образ молодого писателя, от лица которого идёт рассказ, как-то сразу и прочно сливается с образом Моэма. То ли от доверительной интонации, то ли опять всё та же «гениальность».
После смерти известного писателя (поговаривают, у Дриффилда был реальный, хм-хм, прототип) молодой человек, так восхищавшийся им (или его женой) в юношестве, но переросший это чувство, памятью возвращается в те далёкие годы. Есть и другой поклонник умершего писателя, стремившийся написать его классическую биографию по принципу: только хорошее, или ничего. Есть вдова, которая «заказала» эту биографию, но, по-моему, больше жаждет получить книгу не о таланте мужа, о себе. И воспоминании, и современность, и разные взгляды помогают создать образ Дриффилда и его первой жены Рози. И открываются шкафы, и вываливаются и рассыпаются скелеты.

45 / 1001

Наконец-то к пятой игре в Открытой книге, я научилась таки выбирать подходящее. Все пять открытий нынче исключительно положительные! Взять хотя бы эти "Пироги". Когда долго чем-то увлекаешься, всегда интересно увидеть в этом увлечении отклик "на потребителя". В данном случае речь идет о книголюбах, и кто же читает больше всех, как не писатель? Моя первая книга-размышление в январе, которая имеет маленький и медленный сюжет, но очень много мыслей. Некоторые из них мне показались интересными, привлекательными, стоящими внимания. Из наиболее запомнившегося:

Мне понравилась простота. Ведь что может быть проще, чем пироги и пиво? Это так не аристократично и так чуждо высшему обществу. Но так близко и мило простому человеку. Вот и выходит, что аристократы почти что нелюди... И они совсем этого не видят, или видят уже в приклоном возрасте увидев себя со стороны и то если повезет...

Я рада встречи с Моэмом, он оправдал мои ожидания и скоро я обязательно встречусь с ним вновь.

Довольно редко у меня формируется бескомпромиссно негативное мнение о произведениях, но это именно тот случай. Знакомство с Моэмом оказалось неожиданно разрушительным для моей эмоциональной стабильности, и, если начала я со смесью равнодушия и недоумения, то под конец каждая страница ощущалась пыткой. Но обо всем по порядку.

По-видимому, автор считает своего читателя умственно несостоятельным. Иначе я не могу объяснить то, что на каждой странице Моэм дает нам костыли в виде расставленных в лоб акцентов, по-детски буквальных описаний и своего ничем не прикрытого мнения о каждом персонаже. Зачем давать нам воздух, когда можно дать кислородную маску, правда? Автор сам формирует ваше мнение о героях и навязывает его, говоря, кто заслуживает осуждения, а кто «просто родился не таким, как все».

Если вы ждете историю о творчестве и творческом пути, забудьте. По сути, эта книга — довольно тривиальный любовный роман, от которого веет театральщиной, фальшью и дешевизной. Половину книги персонажи не вызывали у меня вообще никаких эмоций, другую половину я испытывала отвращение.

О судьбе художника Чарлза Стрикленда (центральной фигуры романа) нам повествует ненадежный рассказчик, который не может предоставить нам ни полноценную историю героя, ни его цельный психологический портрет (человека вообще не существовало до его решения X, с которого начинается действие). Мы просто должны поверить, что наш художник велик и гениален, а заодно простить ему, что он невероятно мерзкая и бесчеловечная личность, ведь он — гений. Вот уж нет.

Реплики Стрикленда — это: 50% — «идите к черту», 49% — «женщины — мусор», 1% — все остальное. И еще, пожалуйста, не забывайте, что ему абсолютно, АБСОЛЮТНО плевать на чужое мнение (но вы не забудете: автор сочтет это главной характеристикой персонажа и будет постоянно делать на этом акцент). Он так ненавидит и презирает род человеческий, что просит у других денег, когда ему нечего есть, а еще этой возвышенной и ко всему равнодушной личности приходится подчиняться зову плоти и осквернять себя связями с этими низкими созданиями противоположного пола. Да, герой страдал, что тут говорить…

Увы, спектр художественных возможностей Моэма тоже весьма ограничен. Возьмем, например, Струве. КАЖДЫЙ раз, когда этот персонаж появляется на страницах, автор называет его шутом. Снова и снова, даже в очень трагичных обстоятельствах. Чтобы уж наверняка закрепить этот образ в умах читателей, на самостоятельную оценку которых Моэм не надеется.

Персонажи до боли однобокие, трафаретные и предсказуемые, им совершенно не хочется верить и сопереживать. Женщины — главный предмет нападок и унижений со стороны автора в течение всего произведения, книга пропитана мизогинией, которая к концу становится все более и более явной. В какой-то момент просто хочется сказать Моэму: «Да, мы поняли твою обиду».

Идеи здесь две: 1) гению можно все; 2) женщины — скверна. На этом идейный комплекс исчерпывается. Атмосфера, глубина мотивов, интересное раскрытие персонажей — несбывшиеся мечты.

Я не нашла для себя в этой книге ничего хоть сколько-нибудь интересного и трогательного, вопреки своим ожиданиям. Это был очень изматвающий опыт чтения, и к Моэму возвращаться желания нет