Ваша оценка

(84)

Three Trapped Tigers

Many of Cuba's intellectuals embraced the Castro regime, but Guillermo Cabrera Infante, who criticized it, was condemned as a traitor and forced into exile. From this bitter experience, which included his hospitalization for mental collapse, came the vivid sketches of Cuban life that made up the acclaimed View of Dawn from the Tropics. In exile he revised this work into Three Trapped Tigers, a savage comedy that catapulted him into the first rank of Latin American novelist.

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,0

84 оценки

5
45%
4
32%
3
13%
2
8%
1
1%

Ваша оценка

Прочитали 95Хотят прочитать 361

Рецензии

Timour_Ali14 октября 2016 г.
Пламя погасшей свечи
Искусство (наряду с религией, наукой или философией) есть попытка пролить свет порядка на сумрак хаоса. Твое счастье, что ты можешь сделать это с помощью слова. Или думаешь, что можешь...
В середине 2014 года в «Издательстве Ивана Лимбаха», впервые на русском языке, вышел роман Гильермо Кабреры Инфанте «Три грустных тигра» в переводе Дарьи Синицыной. Фрагменты этого произведения ранее были опубликованы в журнале «Иностранная литература». Теперь же нашему читателю представилась возможность узнать знаменитый и незнакомый роман целиком.
Вот как представляет его нам переводчик: «Роман кубинского писателя Гильермо Кабреры Инфанте “Три грустных тигра” увидел свет в 1967 году. В тот же год Габриэль Гарсиа Маркес опубликовал “Сто лет одиночества”, а Мигель Анхель Астуриас получил Нобелевскую премию. Тем самым новая латиноамериканская литература одержала полную победу в деле завоевания читающего мира. Однако если на Западе список главных авторов “бума” латиноамериканского романа 60-х годов звучит как “Гарсиа Маркес-Кортасар-Фуэнтес-Варгас Льоса-Кабрера Инфанте”, то у нас он на одно имя короче».
Причины этого пробела долгие годы лежали в сфере идеологии. Действительно, после своей вынужденной эмиграции с Кубы в 1965 году автор романа резко критиковал Фиделя и его режим, выступал в поддержку кубинских диссидентов и никогда больше не возвращался на родину. А ведь на первом этапе кубинской революции, после ее победы в 1959-м, Кабрера Инфанте был директором Национального совета по культуре, главным редактором газеты «Revolución» и ее популярного литературного приложения «Lunes de Revolución». Тем не менее, его короткометражка в 1961-м и опубликованный в 1964-м первоначальный вариант романа «Три грустных тигра» были признаны контрреволюционными — издание «Lunes de Revolución» было прекращено, автор исключен из Союза писателей и провел четыре месяца за решеткой.
Содержательная канва «Трех грустных тигров» — прогулка по предреволюционной ночной Гаване трех молодых друзей, которые встречаются и расстаются с женщинами, шутят над другими и над собой, постоянно экспериментируя с языком, выдумывая новые слова и новые смыслы слов уже существующих, в поисках новой выразительности. Пожалуй, именно язык — главный герой этого романа. Даже его название вовлекает читателя в интеллектуальную игру. Начало скороговорки, которая не только сложно произносится, но и звучит абсурдно и очень иронично: Tres tristes tigres tragaron tres tazas de trigo y se atragantaron — Три грустных тигра поедают три корзины с пшеницей и давятся.
Текст романа насыщен шарадами, хиастическими каламбурами, спунеризмами, кажется, всеми формами языковой игры и творческого «коверкания» языка, что представляет собой серьезный вызов переводчику и является еще одной причиной того, почему эта книга так долго шла к русскоязычному читателю.
Читая роман, вспоминаешь «Алису в Стране чудес» Льюиса Кэрролла. Неслучайно Кабрера Инфанте выбрал строчку из «Алисы» эпиграфом своего произведения:

И она попыталась представить себе, как выглядит пламя свечи после того, как свеча погасла
Интересно, что фантазия героев романа рождает такие замысловатые обыгрывания как «Алиса в Стане повес», «Актриса в Стоне словес» и даже «Алиса в Степи небес».
Конечно, игра слов в одном языке едва ли может быть точно передана в другом, но даже попытка этой передачи способна его обогатить. Композицию «Трех грустных тигров» можно сравнить с джазовой вариацией. Дух захватывает от того, как повествование ветвится фразами необыкновенной длины, сложности и красоты. И конечно, мастерски переданная атмосфера гаванской ночи — праздничное жизнелюбие Малекона и Ведадо, которое, кажется, не способны погасить никакие проблемы и беды.
Закончить хочется строчками из книги:

Кое-кто видит жизнь логичной и упорядоченной, кое-кто, как мы, понимает, что она абсурдна и запутана. Искусство (наряду с религией, наукой или философией) есть попытка пролить свет порядка на сумрак хаоса. Твое счастье, что ты можешь сделать это с помощью слова. Или думаешь, что можешь...
Читать далее
20
1,1K
lapickas20 апреля 2025 г.
Книга, на которую ужасно трудно написать отзыв. Мне скорее понравилась, но я - любитель подобного, а книга все же специфична. Временами ловила такую кортасаровщину здесь, что прямо бальзам на душу) Это, кстати, отдельный любопытный момент - вот такие вот блуждания в латиноамериканском исполнении всегда меня грели больше, чем в европейском (и тем более, ирландском) - "Улисса" я одолела, но вряд ли поняла и прониклась, но блуждания Поланко и Калака готова наблюдать вечно. Ну и да, автор-латиноамериканец, пишущий в Лондоне - уже заявка на то, чтобы мне понравиться, судя по опыту и личной статистике.
У "Тигров", кстати, жутко пафосное предисловие. Главное, чтобы оно не оттолкнуло - сама книга не пафосная ни разу, и прекрасно переведена (хотя пришлось оставить бесконечные прыжки с языка на язык - ведь, собственно, язык тут одна из главных составляющих). Что тут еще, помимо языка? Куба, Гавана. Условная тройка персонажей, перемещающихся между злачными местами, этакие бродячие философы в поисках выпивки и женщин, ну и смысла всего, разумеется. Они жонглируют словами и идеями, и идеи эти порой захватывают их больше, чем знойные красотки. Эпизодические персонажи раскрываются и уходят в тень или мир иной, но получают свою долю прожектора авторского внимания, и все они такие сочные, яркие - неудивительно, что им уступается место в повествовании. Отдельные виньетки в середине книги - история убийства Троцкого, рассказанная в стиле разных авторов - поняла, что точно не буду фанатом Карпентьера, спасибо за подсказку)))
Тут жарко, влажно, чаще - темно, тут поют, едят, разговаривают и постоянно куда-то перемещаются, такое застывшее ночное вневременье. Оно требует некоторого времени (сорри за тавтологию), чтобы приноровиться, но как только попадаешь в настрой - идет хорошо. Лично у меня. Знакомство оказалось интересным, жаль, у нас больше ничего не переводили, я бы почитала.
Читать далее
11
107
lapl4rt22 октября 2022 г.
Чердак Мироздания переполнен надсмыслами и отсылками на отсылки отсылок.
Йондерстэн?
А если нет, то

...да катисты куда твая левая нага зхочит, ссыкушка, мне глубако папалам на што ты там со сваей жинью и са сваей [...] делать сабираишся, дела твае и хахаля тваиво, а я в ети игры неиграю, так што топай давай на улицу не задерживю, а я ей грю, ничиво-та ты, грю, ни панимаешь, милая, ничеврошеньки, с чиво ты фтимяшила сибе, што я кхахалю я на карнавал, а в танцах ничо укаловнава нету, этт я ей так скала а ана мне ткая гврит...
Зачем это все?
Вы бывали в Гаване в конце 1950-х? А хотя бы на Кубе? Гавана - это Куба в кубическом кубе.
Любую истину здесь приходится обряжать в шутовские наряды, чтобы ее приняли. Фидель Кастро и Кидель Фастро шагают по стране, Батиста доедает последний завтрак из золотой тарелки, ночь приходит без опозданий каждые сутки. Ночь - это маленькая жизнь.
Можно предвидеть, что будет, но никто не знает ничего. Поэтому живут как раньше: кто-то встает еще ночью на работу, другие уже утром приходят домой восстанавливаться для следующей темноты.

Жизнь неизбежно ведет к худшему. <...>
Всем нам суждена жизнь, и надо ее прожить на полную-преполную.
Ночь проживается так, что каждая - роман в стихах. Потому что один из тех, кто сидит в шикарном автомобиле на сиденье для самоубийц, - гаванский поэт. Как и все в этой книге - не человек, а персонаж.

-Я бунтарь в собственном соку.
Это он так шутит. На самом деле он там мусор убирает.
Разрешите представиться, Модест Мусоргский.
Ничего не происходит, не ищите сюжет, не ищите модный модернистский поток сознания, не ищите ничего. Ничего найдете. Найдете ночных гаванцев - Куэ, Кубу Венегас, Магелену, Бебе, Звезду. О каждом можно пропеть арию, о ком-то целую оперу. Реже - написать или проговорить.

...в ванной, в грязной воде лежал скелет еще с ошметками мяса, человеческий скелет, и брат Рикардо мне сказал: "Я его чищу".

Дверь была открыта, а она раскладывала на кровати фотографии своей обнаженной груди. Они были большие. Я имею в виду фотографии.

...у времени, как и у пространства, есть свой закон тяготения. Я хочу поженить Пруста и Исаака Ньютона.
Можно внимательно прочитать всю книгу и не понять: что это было? кто там был? и был ли хоть кто-то?
Сидя в переполненном баре, через лязг стаканов, музыку и гул разговоров слышишь иногда беседу за столиком сзади. Выпив свой дайкири или чем ты там накидываешься, уходишь, не оглянувшись, а после записываешь на бумагу тот разговор, наделяя собеседников индивидуальностью не описанием (ты же никого так и не увидел), а формой языка.
Вот и здесь писатель передал Гавану накануне революции чисто языковыми средствами, голосом, записанным разговором на чуть подпорченную магнитофонную пленку. Более того, разговор ведут те, кто способны назвать с десяток отличий Карла Маркса и Карла Мая, а также мгновенно произнести сложную фразу наоборот. Каждый диалог - маленькая книжица, которую можно долго читать и перечитывать, находя новое старое.

Что сказал бы старый Бах, если бы узнал, что его музыка летит по Малекону в Гаване, в тропиках, со скорость шестидесяти пяти километров в час?
Мне думается, что любители сложных книг испытают филологический оргазм от прочтения "Тигров" в оригинале с пониманием половины отсылок. Я читала в переводе на русский - дай бог тебе здоровья, переводчик! это невозможно перевести ни на какой язык, даже, наверное, на испанский - с кубинского испанского, - и даже в переводе это было необычно ярко.
Все, я устал - устал быть Платоном этому Сократу.
Читать далее
10
327

Все рецензии

Похожие книги

Мёрфи

Сэмюэль Беккет

(359)

Prose. Memoirs. Essays

Evelyn Waugh

(2)

Обыкновенная жизнь. Жизнь и творчество композитора Фолтына

Карел Чапек

4,2

(18)

По найму

Л. П. Хартли

4,1

(146)

Конец сказки

Джек Лондон

4,4

(110)

Любовь властелина

Альбер Коэн

3,8

(225)

Мечты о женщинах, красивых и так себе

Сэмюэль Беккет

3,6

(162)

Комедианты

Грэм Грин

(395)

Семь гонцов

Дино Буццати

3,5

(44)

Как есть

Сэмюэль Беккет

(23)

Пьер и Люс

Ромен Роллан

4,1

(137)

Степной волк

Герман Гессе

4,1

(17,4K)

Женщина французского лейтенанта

Джон Фаулз

4,1

(10,7K)

Великая надежда

Ильзе Айхингер

3,6

(26)

Под сетью

Айрис Мёрдок

3,8

(1,7K)

Колокол

Айрис Мёрдок

(403)

Лица в воде

Дженет Фрейм

(114)

Письмо заложнику

Антуан де Сент-Экзюпери

4,3

(150)

Футбол 1860 года

Кэндзабуро Оэ

3,9

(344)

Зази в метро

Раймон Кено

3,5

(382)

Цитаты

sister_ho7 апреля 2016 г.
Я такого не говорил. Я даже не говорил, что Хемингуэй наполовину индеец, а говорил, что он в интервью признался, что у него есть индейская кровь. Как можно быть наполовину индейцем? Одна половина белая, бородатая и в очках, а вторая — безбородая, смуглая, черноволосая и с глазом орла, что ли? Что, Эрнест был белый и носил шляпу и твидовый пиджак, а Вождь Хеминг Вэй ходил в уборе из перьев и курил трубку мира, когда руки не были заняты томагавком?
2
384
MargaritaDinaburg2 марта 2016 г.
Небытие - второе имя Вечности:
Небытия больше, чем бытия. Небытие всегда латентно разлито по миру. Бытию приходится осуществляться, проявляться. Бытие исходит из небытия, борется за свою явленность и вновь исчезает в небытии.
Мы не обитаем в небытии, но оно неким образом обитает в нас.
Небытие - не противоположность бытия. Бытие - это и есть небытие, иначе поданное.
2
307
robot20 января 2016 г.
Все остальные в твоем поколении — просто неврубающиеся читатели Фолкнера и Хемингуэя и Дос Пассоса, а кто чуть получше соображает — Страдальца Скотта и Сэлинджера и Стайрона, если ограничиться писателями, начинающимися с «С». — Начинавшими в СС? — переспросил я, но он не расслышал. — Есть еще совсем бестолковые читатели Борхеса, кто-то читает Сартра, да не въезжает, кто-то не въезжает в Павезе, а все равно читает, и все они читают, но не въезжают и не чувствуют Набокова, — сказал он.
2
129