Three Trapped Tigers

Искусство (наряду с религией, наукой или философией) есть попытка пролить свет порядка на сумрак хаоса. Твое счастье, что ты можешь сделать это с помощью слова. Или думаешь, что можешь...

В середине 2014 года в «Издательстве Ивана Лимбаха», впервые на русском языке, вышел роман Гильермо Кабреры Инфанте «Три грустных тигра» в переводе Дарьи Синицыной. Фрагменты этого произведения ранее были опубликованы в журнале «Иностранная литература». Теперь же нашему читателю представилась возможность узнать знаменитый и незнакомый роман целиком.

Вот как представляет его нам переводчик: «Роман кубинского писателя Гильермо Кабреры Инфанте “Три грустных тигра” увидел свет в 1967 году. В тот же год Габриэль Гарсиа Маркес опубликовал “Сто лет одиночества”, а Мигель Анхель Астуриас получил Нобелевскую премию. Тем самым новая латиноамериканская литература одержала полную победу в деле завоевания читающего мира. Однако если на Западе список главных авторов “бума” латиноамериканского романа 60-х годов звучит как “Гарсиа Маркес-Кортасар-Фуэнтес-Варгас Льоса-Кабрера Инфанте”, то у нас он на одно имя короче».

Причины этого пробела долгие годы лежали в сфере идеологии. Действительно, после своей вынужденной эмиграции с Кубы в 1965 году автор романа резко критиковал Фиделя и его режим, выступал в поддержку кубинских диссидентов и никогда больше не возвращался на родину. А ведь на первом этапе кубинской революции, после ее победы в 1959-м, Кабрера Инфанте был директором Национального совета по культуре, главным редактором газеты «Revolución» и ее популярного литературного приложения «Lunes de Revolución». Тем не менее, его короткометражка в 1961-м и опубликованный в 1964-м первоначальный вариант романа «Три грустных тигра» были признаны контрреволюционными — издание «Lunes de Revolución» было прекращено, автор исключен из Союза писателей и провел четыре месяца за решеткой.

Содержательная канва «Трех грустных тигров» — прогулка по предреволюционной ночной Гаване трех молодых друзей, которые встречаются и расстаются с женщинами, шутят над другими и над собой, постоянно экспериментируя с языком, выдумывая новые слова и новые смыслы слов уже существующих, в поисках новой выразительности. Пожалуй, именно язык — главный герой этого романа. Даже его название вовлекает читателя в интеллектуальную игру. Начало скороговорки, которая не только сложно произносится, но и звучит абсурдно и очень иронично: Tres tristes tigres tragaron tres tazas de trigo y se atragantaron — Три грустных тигра поедают три корзины с пшеницей и давятся.

Текст романа насыщен шарадами, хиастическими каламбурами, спунеризмами, кажется, всеми формами языковой игры и творческого «коверкания» языка, что представляет собой серьезный вызов переводчику и является еще одной причиной того, почему эта книга так долго шла к русскоязычному читателю.

Читая роман, вспоминаешь «Алису в Стране чудес» Льюиса Кэрролла. Неслучайно Кабрера Инфанте выбрал строчку из «Алисы» эпиграфом своего произведения:

И она попыталась представить себе, как выглядит пламя свечи после того, как свеча погасла

Интересно, что фантазия героев романа рождает такие замысловатые обыгрывания как «Алиса в Стане повес», «Актриса в Стоне словес» и даже «Алиса в Степи небес».

Конечно, игра слов в одном языке едва ли может быть точно передана в другом, но даже попытка этой передачи способна его обогатить. Композицию «Трех грустных тигров» можно сравнить с джазовой вариацией. Дух захватывает от того, как повествование ветвится фразами необыкновенной длины, сложности и красоты. И конечно, мастерски переданная атмосфера гаванской ночи — праздничное жизнелюбие Малекона и Ведадо, которое, кажется, не способны погасить никакие проблемы и беды.

Закончить хочется строчками из книги:

Кое-кто видит жизнь логичной и упорядоченной, кое-кто, как мы, понимает, что она абсурдна и запутана. Искусство (наряду с религией, наукой или философией) есть попытка пролить свет порядка на сумрак хаоса. Твое счастье, что ты можешь сделать это с помощью слова. Или думаешь, что можешь...

Книга, на которую ужасно трудно написать отзыв. Мне скорее понравилась, но я - любитель подобного, а книга все же специфична. Временами ловила такую кортасаровщину здесь, что прямо бальзам на душу) Это, кстати, отдельный любопытный момент - вот такие вот блуждания в латиноамериканском исполнении всегда меня грели больше, чем в европейском (и тем более, ирландском) - "Улисса" я одолела, но вряд ли поняла и прониклась, но блуждания Поланко и Калака готова наблюдать вечно. Ну и да, автор-латиноамериканец, пишущий в Лондоне - уже заявка на то, чтобы мне понравиться, судя по опыту и личной статистике. У "Тигров", кстати, жутко пафосное предисловие. Главное, чтобы оно не оттолкнуло - сама книга не пафосная ни разу, и прекрасно переведена (хотя пришлось оставить бесконечные прыжки с языка на язык - ведь, собственно, язык тут одна из главных составляющих). Что тут еще, помимо языка? Куба, Гавана. Условная тройка персонажей, перемещающихся между злачными местами, этакие бродячие философы в поисках выпивки и женщин, ну и смысла всего, разумеется. Они жонглируют словами и идеями, и идеи эти порой захватывают их больше, чем знойные красотки. Эпизодические персонажи раскрываются и уходят в тень или мир иной, но получают свою долю прожектора авторского внимания, и все они такие сочные, яркие - неудивительно, что им уступается место в повествовании. Отдельные виньетки в середине книги - история убийства Троцкого, рассказанная в стиле разных авторов - поняла, что точно не буду фанатом Карпентьера, спасибо за подсказку))) Тут жарко, влажно, чаще - темно, тут поют, едят, разговаривают и постоянно куда-то перемещаются, такое застывшее ночное вневременье. Оно требует некоторого времени (сорри за тавтологию), чтобы приноровиться, но как только попадаешь в настрой - идет хорошо. Лично у меня. Знакомство оказалось интересным, жаль, у нас больше ничего не переводили, я бы почитала.

Чердак Мироздания переполнен надсмыслами и отсылками на отсылки отсылок. Йондерстэн? А если нет, то

...да катисты куда твая левая нага зхочит, ссыкушка, мне глубако папалам на што ты там со сваей жинью и са сваей [...] делать сабираишся, дела твае и хахаля тваиво, а я в ети игры неиграю, так што топай давай на улицу не задерживю, а я ей грю, ничиво-та ты, грю, ни панимаешь, милая, ничеврошеньки, с чиво ты фтимяшила сибе, што я кхахалю я на карнавал, а в танцах ничо укаловнава нету, этт я ей так скала а ана мне ткая гврит...

Зачем это все?

Вы бывали в Гаване в конце 1950-х? А хотя бы на Кубе? Гавана - это Куба в кубическом кубе. Любую истину здесь приходится обряжать в шутовские наряды, чтобы ее приняли. Фидель Кастро и Кидель Фастро шагают по стране, Батиста доедает последний завтрак из золотой тарелки, ночь приходит без опозданий каждые сутки. Ночь - это маленькая жизнь. Можно предвидеть, что будет, но никто не знает ничего. Поэтому живут как раньше: кто-то встает еще ночью на работу, другие уже утром приходят домой восстанавливаться для следующей темноты.

Жизнь неизбежно ведет к худшему. <...> Всем нам суждена жизнь, и надо ее прожить на полную-преполную.

Ночь проживается так, что каждая - роман в стихах. Потому что один из тех, кто сидит в шикарном автомобиле на сиденье для самоубийц, - гаванский поэт. Как и все в этой книге - не человек, а персонаж.

-Я бунтарь в собственном соку. - Это он так шутит. На самом деле он там мусор убирает. - Разрешите представиться, Модест Мусоргский.

Ничего не происходит, не ищите сюжет, не ищите модный модернистский поток сознания, не ищите ничего. Ничего найдете. Найдете ночных гаванцев - Куэ, Кубу Венегас, Магелену, Бебе, Звезду. О каждом можно пропеть арию, о ком-то целую оперу. Реже - написать или проговорить.

...в ванной, в грязной воде лежал скелет еще с ошметками мяса, человеческий скелет, и брат Рикардо мне сказал: "Я его чищу".

Дверь была открыта, а она раскладывала на кровати фотографии своей обнаженной груди. Они были большие. Я имею в виду фотографии.

...у времени, как и у пространства, есть свой закон тяготения. Я хочу поженить Пруста и Исаака Ньютона.

Можно внимательно прочитать всю книгу и не понять: что это было? кто там был? и был ли хоть кто-то? Сидя в переполненном баре, через лязг стаканов, музыку и гул разговоров слышишь иногда беседу за столиком сзади. Выпив свой дайкири или чем ты там накидываешься, уходишь, не оглянувшись, а после записываешь на бумагу тот разговор, наделяя собеседников индивидуальностью не описанием (ты же никого так и не увидел), а формой языка. Вот и здесь писатель передал Гавану накануне революции чисто языковыми средствами, голосом, записанным разговором на чуть подпорченную магнитофонную пленку. Более того, разговор ведут те, кто способны назвать с десяток отличий Карла Маркса и Карла Мая, а также мгновенно произнести сложную фразу наоборот. Каждый диалог - маленькая книжица, которую можно долго читать и перечитывать, находя новое старое.

Что сказал бы старый Бах, если бы узнал, что его музыка летит по Малекону в Гаване, в тропиках, со скорость шестидесяти пяти километров в час?

Мне думается, что любители сложных книг испытают филологический оргазм от прочтения "Тигров" в оригинале с пониманием половины отсылок. Я читала в переводе на русский - дай бог тебе здоровья, переводчик! это невозможно перевести ни на какой язык, даже, наверное, на испанский - с кубинского испанского, - и даже в переводе это было необычно ярко. Все, я устал - устал быть Платоном этому Сократу.