Христианство дособорного периода – это угнетение нежностью: насилие благородных чувств, сладкая жестокость, воинствующая любовь. О нем можно сказать, как было сказано об итальянском левоцентристском политике Романо Проди: он сама доброта, от клыков до кончиков когтей

...история, которую рассказывает Вилье де Лиль-Адам, говорит нечто очень важное: задолго до коммунизма и сталинских московских процессов христианство, во всяком случае в его римском варианте, изобрело насилие во имя любви.

Говорить о любви значит всегда исходить из собственного внутреннего хаоса, копаться в мутных глубинах своей души, где низость и благородство перемешаны. Представим на сцене, не судя, безумства человеческого сердца.

Ясно, что можно желать не любя и любить не желая: большинство наших дружеских и семейных связей не имеют сексуального характера. Но сторонники симбиоза между сексом и чувством в действительности хотели бы подчинить секс чувству, а тем самым его оправдать и исправить. Подлинной драмой было бы однажды потерять и любовь, и желание – дать иссякнуть двойному источнику, который соединяет нас с бытием.

Эпизодические или длительные, наши романы ничему нас не учат: их беспорядочная последовательность не увенчана каким-либо воспитанием чувств. Мы жаждем только одного: переживать их снова, всегда. В пятьдесят лет мы не становимся серьезными, мы увлекаемся так же, как в двадцать, сгораем от любви, будто встретили ее впервые. Сердце вновь кипит, мы поражены, как громом. Если повзрослеть значит остепениться, то мы страдаем хронической невзрослостью.

Разве истинная мудрость в любом возрасте не заключается в том, чтобы снова влюбиться (хотя бы и в своего неизменного спутника) и начать новую жизнь? Что может быть выше этого наслаждения, кроме надежды познать еще раз то же самое и вместе с тем иначе? Кто не готов все отдать, лишь бы вновь испытать чудесные мгновения зарождающейся влюбленности?

Вот почему либерализации нравов сопутствуют две противоположные формы экстремизма, насилие и абстиненция[116]: с одной стороны, головокружительное экспериментирование, с другой – отказ от эротики.

Срывание масок, неприятие светотени, требование немедленного разоблачения сердец и тел – все это убивает плодотворные испытания, необходимые зарождающейся любви для дальнейшего развития. Всякого рода уловки и ухищрения куда полезнее для чувства, нежели скучная ясность.

Лучшие комплименты – самые бескорыстные: мы слышим их от незнакомых людей или от лиц того же пола.

Между тем глагол «соглашаться» имеет два смысла: допускать и хотеть. Сказать «я не возражаю» или «я этого очень хочу» – не одно и то же. В одном случае мы признаём терпимым фактическое положение дел, в другом – выражаем интенсивное желание. Можно смириться с плохо оплачиваемой работой за неимением лучшего: есть-то нужно.

Прежде чем мы полюбим определенную личность, мы упиваемся людским разнообразием – на улице, в общественных местах. Любимое существо будет осенять тень этого множества, приносимого ради него в жертву, множества, которое ему предстоит (пугающая миссия) вытеснить.

В одном случае безбрежная супружеская солидарность поглощает «я» каждого из супругов, как затонувшие островки, в другом – «эго» выступает вперед, заслоняя «мы», и тогда есть опасность, что это всего лишь соседство двух одиночеств. Если можно говорить о современной мечте (старой как мир, но сегодня широко распространенной среди людей), она целиком заключена в этом двойственном устремлении: наслаждаться симбиозом с другим, оставаясь хозяином своей жизни.

Двое - это маленькое княжество, в котором каждый отстаивает свои законы и которому вечно грозит то тирания, то анархия.

Как может любовь - то, что связывает,  - ужиться со свободой - с тем, что разделяет?

Свобода - не распущенность, а повышение ответственности, не облегчение, а тяжкое бремя. Она не столько решает проблемы, сколько множит парадоксы.

Свобода — предложение, а не крестовый поход.

Нужно повторять всем, кого терзает страх разочарования, боязнь насмешек: не стыдитесь своих противоречий, не стыдитесь быть тем, кто вы есть, наивным, сентиментальным, верным или ветреным. Не дайте себя запугать! К радости идут разными дорогами.
Мы любим так, так как умеют любить люди, то есть несовершенно.

Если психоанализ полезен, то его польза состоит в возможности для каждого примириться со своей невротической слабостью и принять себя таким, какой есть.