Бывают "я тебя люблю" сиюминутные, вырывающиеся в пылу эмоций, срок их действия ограничен спазмом удовольствия; анонимные, не обращенные ни к кому в частности; агрессивные, брошенные, как сверток с грязным бельем; "я тебя люблю"-плацебо, благотворные для того, кто слушает, и безболезненные для того, кто говорит; "я тебя люблю" умоляющие - в них просьба взять на себя полноту ответственности; нарциссические - они означают всего лишь: "я обожаю себя в вашем лице", таковы признания певца толпе.

В демократических странах страшно получить отказ, ведь его не отнесешь на счет жестокости государства или установлений Церкви. Если меня не встречают с распростертыми объятьями, то пенять не на кого, кроме себя.

Целомудрие, вызванное истощением аппетита, эффективнее всякого подавления.

Тщеславие тысячелико, и одна из наиболее усовершенствованных его форм - самобичевание.

Как укротить другого - того, кто поверг меня к своим ногам, сразил наповал? Признанием, в котором сольются прошение и вопрошание.

Разлюбить - значит покинуть все миры, которые воплощал любимый человек. И когда он уходит, вокруг нас, подобно призракам, продолжают вращаться открытые им планеты.

Мы начинаем с утверждения нашей полной и безусловной автономии, которая превращается в тяжкую обузу, если никто не приходит нас завоевывать. И вот, как ни абсурдно, мы вынуждены ради сохранения свободы терять любовь или во имя сохранения любви поступаться свободой.

Свобода любви — наш боевой трофей — досталась нам не даром, ее цену предстоит уточнить. (Когда-нибудь надо будет написать "черную книгу" 1960-х годов.) Свобода — не распущенность, а повышение ответственности, не облегчение, а тяжкое бремя. Она не столько решает проблемы, сколько множит парадоксы

Наше общество не в той степени больно или, наоборот, здорово, как об этом принято говорить: оно, на самом деле, слегка прихрамывает, так как постоянно экспериментирует, пытаясь примирить зыбкость супружеской связи со стабильностью, необходимой для продолжения рода. Грандиозный и захватывающий эксперимент – ведь опасности свободы ценятся

Губит брак его завышенная самооценка, а не разочарование.

Выбрать недосказанность в любви, чтобы восторг не превратился в сделку. Все же у людей редко хватает мудрости удерживать язык и занимать позицию вежливого умолчания: большинство стремится выяснить отношения и унять свою тревогу. Вся любовная драматургия сосредоточена в этой попытке объясниться: захват и покорность, излияние и неприятие, упоение и закон. Повод для ложных исповедей, притворных откровений, обмана под видом истины.

Едва произнесена роковая сентенция, влюбленные должны сделать ее эталоном жизни, показать, что они ее достойны. Отречься, вернуться назад трудно. Мы уже ступили на корабль, «я тебя люблю» не терпит наречий – ни «немножко», ни «очень»; это абсолют – исчерпывающий, категоричный и бесповоротный.

Есть, наконец, пары, которые перестали видеться, но остались неразлучными по духу. Разрыв – это путь, выбранный их любовью, чтобы длиться без докучливых помех совместной жизни.

В итоге, уходить труднее, чем начинать: мы не решаемся оставить того, кого мы, кажется, уже не любим, но кто обеспечивает нам комфорт и безопасность. Порой, покидая нас, он или она оказывает нам услугу, заставляя взять в свои руки управление собственной жизнью: ужасны исчерпавшие себя союзы, где двое, сцепившись, как солитеры, тянут силы друг из друга, не осмеливаясь пуститься в самостоятельное плавание.

Личные отношения строятся по образцу производственных: окупаемость затрат должна быть максимальной. Именно либеральный менеджмент придает современным историям любви их терпкий вкус. Уклончивость и принесение жертв тщательно дозируются. Мечта о человеческих отношениях, которые никогда не выйдут за определенные рамки: ты мне нравишься – я тебя беру, ты мне надоела – я тебя бросаю. Другого пробуют, как какое-нибудь изделие.

Компульсивный ревнивец создает преступление до того, как оно совершено, и часто реальное преступление облегчает, а не обостряет его страдания: он почти хотел обмана, который якобы так ему ненавистен. К нашей радости, всякий ревнивец в конце концов провоцирует то, чего боится.