La Carte Et Le Territoire

Этот роман Уэльбека лежал в хотелках, вероятно, около года — всё пытался пристроить её к чтению в рамках то одной, то другой игры, пока однажды (предварительно закончив ВСЕ игры 2016 года) не высвободились пара недель свободного времени для чтения простых никомунеобязательных хотелок. И книга не просто дождалась нерадивого читателя, но вместе с автором сделала, наверное, уже маловозможное — она (книга) и он (автор) меня удивили. Удивили и обрадовали. Смешением разных жанров. Необычными, отчасти странными и даже кое в чём рискованными сюжетными ходами. Способностью не подделываться под запросы читательской публики (нам бы ведь всегда популярный наборец — "хлеба и зрелищ", "крови и секса"!), но и не выпендриваться шибко своей начитанной образованностью и широтой писательского кругозора.

Отдельного упоминания (и отдельного абзаца) заслуживает в третьей части книги переход в этакую своеобразную сименоновщину — тут вам и комиссары полиции с элементами от Мегрэ, тут и поводы для их появления (ну да, да и да, преступление и наказание тоже тут есть), но главное — какой-то сименоновский дух именно в литературном смысле, это трудно объяснить, но ассоциация вылезла очень быстро и совершенно естественным образом. А для меня любая ассоциативная связка с мэтром Сименоном является одной из лучших рекомендаций (и не только из-за комиссара Мегрэ, но и из-за серии социально-психологических романов).

И, кстати сказать, любовно-романтические страницы романа Уэльбека тоже очень свежи и хороши — и не только из-за симпатичности героини, но и просто Уэльбек сумел так расположить к себе читателя, что оставаться равнодушным к личным переживаниям героев романа стало невозможным. Правда я и не пробовал...

Так что Гонкуровская премия за эту книгу дана вовсе не за красивые глаза!
Ну, значит будут в 2017 году Мишель Уэльбек - Элементарные частицы !

В этом романе, показывающем творческий путь художника Джеда Мартена, Уэльбек размышляет о закате индустриальной эпохи в Европе, на грани антиутопии, и творчество Мартена становится своего рода иллюстрацией этих размышлений.

От макрофотографии деталей механизмов (очаровывающих эстетикой промышленного производства, безупречностью технологичности) в начале своей карьеры, Мартен приходит к переосмыслению карт, как воплощения духа территории, с попыткой нового, иного видения обыденного (даже столь банального, как мишленовская карта). И его взгляд на Францию, как туристическую карту, по сути тоже технократичен: не пасторальный пейзаж, не открыточный вид, а сетка дорог с точками населённых пунктов и пятнами лесов и полей. Здесь нет умиления природой, нет человека.

Следующий этап - серия портретов, призванная воздать должное профессиям, подчеркнуть важность профессии, как таковой:

– Ты и впрямь много времени посвятил труду… профессиям, – продолжил Франц, едва они сели за столик «У Клода». – Как никто из известных мне художников.

– А что точнее всего характеризует человека? Какой вопрос мы прежде всего задаем, когда хотим узнать о его положении в обществе? В некоторых социумах интересуются для начала, женат ли он, есть ли у него дети; у нас же в первую очередь интересуются профессией. Западного человека характеризует его место в производственном процессе, а не статус племенного кобеля.

И теперь уже не фотография, а живопись, как техника более традиционная, не фиксация момента, а попытка осмысления, попытка передать дух профессии через портрет. Последней работой в этой серии становится портрет писателя. И тут в повествовании появляется сам Уэльбек, не только, как автор ("голос за кадром"), но как персонаж. Уэльбека-персонажа автор изображает с немалой долей самоиронии, и диалоги главного героя с этим персонажем - одно из самых ярких и запоминающихся мест в книге.

А потом автор-Уэльбек убивает Уэльбека-персонажа, трагедийный пафос этой смерти символичен и логичен: впервые обретший внутреннюю гармонию, переставший быть мятущейся душой, почти превратившийся в счастливого обывателя, писатель не имеет смысла. Этот роман написан давно, в 2010 году, но теперь этот эпизод со смертью писателя кажется ещё более символичным: в новом мире, где ИИ генерирует бесконечное количество вторичных текстов, слепленных из огрызков того, что уже было сказано, писателю-человеку уже не остаётся места. Как не остаётся места и человеку-художнику в мире, где ИИ генерирует непрерывный поток цифрового лубка. В мире суррогатного искусства. В мире потребления без созидания, в мире, воплощением которого становятся бездумные шоу с визгливым хохотом и самолюбование автопортретов в жанре "автофикшен" (как ещё одной разновидности селфи).

В конце своего творческого пути главный герой через перфоманс показывает тлен и недолговечность любого деяния рук человеческих, эфемерность того, что казалось вечным. Зыбкость мира.

В этом романе размышляет Уэльбек и о внутреннем одиночестве, как о спасительной территории (он вернётся к этой теме в Мишель Уэльбек - Уничтожить ), карты которой нет, да и быть не может. Но одиночество главного героя кажется естественным, единственно комфортным для него состоянием (вероятно, поэтому он избегает отношений, становясь к концу жизни практически отшельником).

Вообще, книга настолько многогранна, что в рецензии невозможно передать всю полноту мыслей и чувств, возникших при чтении. Эту книгу я точно оставлю, потому что точно перечитаю ещё хотя бы один раз.

Соображение 1. В ``Карте и территории`` над именами персонажей количественно и сущностно преобладают названия торговых марок: модели объективов, сорта вин и марки автомобилей появляются на страницах книги с неизменностью, которой герои явно не заслуживают. На сотой странице с протагонистом будут комфортабельный Mercedes и светловолосая Ольга; к четырёхсотой на Mercedes, как и всегда, можно рассчитывать, а вот на Ольгу вряд ли. Прописанные по всем правилам – с прописной, латиницей, разве что без знаков копирайта, – оригинальные названия служат своеобразным каталогом «потребительского гида по Уэльбеку». Ален Роб-Грийе, Джефф Кунс и Жерар де Нерваль здесь точно такие же маркеры для целевой аудитории романов Уэльбека, как Kodak или Porsche. Пасхальных яиц подобного толка для бобо в ``Карте и территории`` немало; система ценностей, в которой функционирует Джед Мартен вместе со своим близнецом-читателем, без сантиментов использует на одном уровне интеллектуальные влияния любого рода и любимую серию путеводителей. Название модели кроссовок остаётся в памяти значительно дольше фамилии приятеля по колледжу. Герой-художник абсолютно синонимичен медийному объекту своего имени.
Соображение 2. Отдельные предложения кажутся сконструированными с очевидной целью быть подчёркнутыми текстовыделителем Stabilo (как вариант: добавленными в `Цитаты` на Amazon Kindle). Любовь, дети, счастье, творчество, смерть, смысл – не сомневайтесь, Уэльбеку есть что сказать обо всём этом, причём сказать непременно в афористичной форме. Мизантропическое настроение девяти из десяти авторских сентенций вовсе не угнетает, как можно было бы надеяться, а, напротив, вызывает скуку пополам с недоумением: неужели снова о бессмысленности и бренности всего человеческого? И неужели – действительно другими словами?
Соображение 3. Книжный Уэльбек – такой, каким хочет быть написан. Автора тяжело заподозрить в искренности и чистоплотности обращения с собственной персоной; появление создателя здесь – не прокламация постмодернизма, а какое-то фарсовое камео. Совершенно очаровывает перечисление в нескольких главах большинства собственных опусов: вместо «Уэльбека» появляется то «автор ``Элементарных частиц``», то «автор ``Возможности острова``», то авторы ещё доброго десятка книжек, которые вам непременно нужно прочесть, если ещё не.
Соображение 4. Статьи из Wikipedia выглядят как запросто вставленные в текст романа статьи из Wikipedia: стилистика текста, от этого, впрочем, не страдает. Потому, что страдать, в общем-то, нечему – читается книга совсем легко, и являет собой, по сути, отличный образчик современного романа. Такого необременительного, такого гулкого.

Карта интереснее территории. Доступность и внятность мира предметов интереснее витиеватой, суетной и неизменно движущейся в сторону могилы человеческой юдоли. «Я разбираюсь в людях» – как-то заявил читателю Уэльбек, но в его исполнении это прозвучало как «всё гниение».

То ли «Карта и территория» вышла лучше последнего романа Уэльбека «Серотонин» (по крайней мере, обошлось без зоофилии), то ли я так устала чувствовать себя последним плохим человеком на планете, скооперировавшейся в единой борьбе за здоровье и основы демократии, но авторские пессимизм, чёрный юмор и наглое попрание принципов всех религий и законов сюжетостроения легли на мою душу лечебным, сорокапятиградусным бальзамом.
Всю дорогу Уэльбек измывается над тем, что мне дорого. В ответ на фантазии о пмж во Франции он радостно замечает, что благодаря славянским мечтам о Париже никогда не переведётся славная отрасль проституции, пополняемая наивными иммигрантками с регулярной щедростью. В ответ на восхищение едой или культурой пожимает плечами: в этой стране ничего нет, кроме уютных отелей и паштета, восхищаться можно разве что хитростью, благодаря которой они возведены в культ. Французам Уэльбека уже давно ничего не интересно, они согласны есть суши и отдыхать в Доминикане: и только русские и китайцы продолжают упоённо скупать дома в деревнях Прованса, требовать в ресторанах аутентичную кухню по давно забытым рецептам и приобретать картины за полмиллиона евро – храни, господи, этих безумных русских и китайцев.
Изрядно потоптавшись на детских мечтах о великой Франции, Уэльбек переходит на коврик из читательских ожиданий. Начинается «Карта и территория» чинно: молодой, ищущий себя художник увлекается макросъёмкой разнообразных железяк, фотографирует дорожные карты, пишет картину, на которой Билл Гейтс и Стив Джобс беседуют о будущем информатики – и всё с непременным успехом и экспоненциально растущими гонорарами. Параллельно мы видим художника то в объятьях умопомрачительно красивой Ольги (видимо, по причине своего ума и богатства избежавшей маршрута, заготовленного Уэльбеком для всех славянок), то за неловким разговором с отцом, в ходе которого и художник, и читатель слышит больше, чем хотелось бы, об эвтаназии, искусственном анусе и последствиях воспитания детей в полном молчании. Ещё чуть-чуть и Уэльбек вышел бы французской версией Франзена: неприятным, но терпимым ниспровергателем семейных ценностей. Но не тут-то было: во второй части книги художник знакомится с писателем по имени Мишель Уэльбек, а в третьей Уэльбека хоронят в детском гробу (тут даже Франзен со своим затянутым описанием разговора с какашкой возмущённо хрюкает: есть же какие-то банальные суеверия, Мишель!)
Но если «Серотонин» - история чёрная и безнадёжная, то столь же чёрная «Карта и территория» всё-таки оставляет лазейку: смотри, мир безобразен и ничтожен, но, если заработать миллионы, купить себе несколько километров земли и обнести их забором с электрической проволокой – что ж, можно будет и жить, и творить, и умереть в счастливом, морфиновом одиночестве.

Честно говоря, я только сейчас заметил как сильно Уэльбек любит рисовать в своих произведениях картину будущего (Европы [в частности Франции] и мира). Да, это нечто до ужаса поверхностное, как если бы я вдруг заявил, что оказывается в его романах есть буквы!, но каким-то образом эта мысль не обретала в моей голове законченной формы. Быть может, я просто не придавал ей никакого значения.

И разбирая все эти прогнозы (которые удалось вспомнить), я увидел, что все они пропитаны религией. Они разные. Это не множество ответвлений одного большого сценария, хотя какая-то корреляция между ними всё таки есть. Они все в одном большом потоке духовности. Возможно, таким образом, Мишель пытается отстраниться от морально павшей реальности Западного общества и найти своё утешение в грёзах о правоверном обществе.

Но не будем затрагивать другие произведения Уэльбека. Всё таки это не статья о его религиозных утопиях.

"Карта и территория" достаточно символическое название. Территория - то, что мы называем пространством. Карта - его искусственное воплощение. Искусственность и натуральность - два дуалистических начала, прекрасно сочетающиеся в окружающем нас мире.

Из этого дуализма вытекает деятельность главного героя - художник. Создатель искусственного. Создатель современного коммерциализированного Западного общества. Вместе с дизайнерами и маркетологами (etc.) он возводит в Абсолют новую реальность: "предметы стоят дороже людей".

Эта мысль ярко прослеживается в лозунге его выставки: "Карта интереснее территории". Искусственность интереснее натуральности. Одно из дуалистических начал пытается подавить второе, следствием чего становится смерть автора.

Да, с одной стороны наш главный герой - это воплощение всей пластмассовости Западной Цивилизации, её искусственной стороны, обесценившей человеческую жизнь (и не только). Однако, с другой - он порождение этого общества (в чем нет его вины). И как только он начинает это понимать, он пытается разорвать с ним. Он выбирает путь затворничества и приближается к природе. Он повторяет путь Уэльбека. Хотя он сам и есть Уэльбек. Как и любой другой француз порожденный системой.

Это некий путь понимания и осознания. Переход от стандартов искусственности к позабытой натуральности. Это указание, что в каждом из нас есть два этих начала и лишь мы сами кормим одно из них.

Поэтому финал показался мне оптимистичным. Своего рода языческим. Человек вернулся в своё лоно и нашёл некий баланс между двумя полярностями.

"Полное и окончательное торжество растительного мира"

Мне нравится этот Уэльбек, именно в этой книге, но всё же не могу не признаться, что это не совсем тот Уэльбек. Нет, он всё такой же одиночка, мизантроп, ненавистник общества, но только мягче.. да, именно - в этой книге всё описано мягче, спокойнее. Нет бунтарству общества; тут больше философии.

В "Карте и территории" описан сам Мишель, его закрытая жизнь, его творчество и его смерть. Но всё же главный герой не он, а Джей - такой же Уэльбек. Такое ощущение, что он его с себя "описывал". Он не верит большинству людей, социопат, он сконцентрирован только на себе, да и сконцентрирован ли вообще?! Это человек творчества, для него главное в жизни именно это. Сначала фотографии, затем картины, а затем опять фотографии. Ему нравится это, но всему приходит конец. Доволен ли он своей жизнью? Да даже если и нет, то ничего для обратного он не делает, да и такое ощущение, что ему это и не надо. Обычная жизнь одинокого человека...

Хороший роман, Гонкуровская премия присуждена заслужена.
Я всё больше и больше восхищаюсь Мишелем Уэльбеком.

Мишель Уэльбек написал необычный, нетрадиционный для себя роман, но это не похвала, а констатация факта. Нет, он не стал оптимистичнее смотреть на мир, просто посмотрел с другой точки зрения, попытался увидеть в человеческих отношениях другие грани, помимо сексуальности, и увидел столь же безрадостную картину.

К сожалению, ограниченные писательские способности Уэльбека проявились при этом в полной мере. Ни один характер, который он пытается вырисовывать через взаимоотношения своих персонажей, полноценно не раскрывается. Многие сюжетные линии в этом романе обрываются там, где, казалось бы, должно произойти что-то важное. Это можно воспринимать как литературный приём, но мне показалось, что это от беспомощности, ведь ранее, изучая границы дозволенного в сексуальном поведении, он никогда не останавливался даже там, где возникали серьёзные риски для читательской психики.

Однако, так или иначе, в «Карте и территории» автор своих целей добивается. Магистральная идея о предпочтении копии оригиналу во всех сферах современной жизни, зарифмованная множественными явными и скрытыми примерами, раскрыта вполне. Особое удовольствие искушённому читателю доставит и своеобразная литературная игра: одним из героев книги является писатель Уэльбек, о котором автор пишет в третьем лице, и такой нарочито неуэльбековский стиль романа поддерживает иллюзию, что написан он кем-то другим.

В общем, роман нельзя назвать удачным, но в библиографии автора он, безусловно, займёт своё место как интересный литературный эксперимент. И Гонкуровской академии приятно: Уэльбек, как ни крути, ярчайшее явление во французской литературе, и какая невероятная удача, что у него случился роман без порнографических сцен - можно награждать без опасений за репутацию.

Я уже больше года как не читал Мишеля Уильбека, и я уже напрочь забыл, какой же все-таки это гениальный, поистине гениальный автор. Как правило главный герой всегда немного необычен и выделяется на общем фоне всего повествования. Герой Уэльбека - нечто такое объемное и поглощающее, это больше чем человек, это нечто большее, чем типичный субъект человеческого общества.

Почему этот роман произвел такое впечатление? Тут автор просто раскрыл себя, если не полностью, то очень многое, что в самом писателе было для меня открытием: автор здесь как один из ведущих героев, он выступает ни просто в роли автобиографа или философа, что курит трубку, рассказывая о том,как была чудесна жизнь полвека назад. Здесь автор показал себя как социолог и футуролог, специалист в области истории международных отношений, а так же как искусствоведа. Это все настолько органично слилось в общую квинтессенцию романа, что это стало больше чем обычная драма, детектив, сентиментальная проза или трагикомедия. Это нечто более масштабное! А главное, для этого автору не потребовалось сотни, а то и тысяча страниц для всего этого. Автор настолько точно, филигранно, остро пишет, что в нём нет не единого лишнего слова. Ни одной лишней мысли. Ни одного лишнего чувства.

А так же сама идея с макетом и выставкой "Карты и территории" для меня как человека, занимающего в изобразительной студии в период детства/отрочества показалось до ужаса интересной. Автор раскрывает экономические, политические, философские истины на казалось бы простые и банальные вещи живописи и фотографии, и делает это просто потрясающе.

Браво, Уильбек, браво!

Понимаю, за что Мишелю дали «Гонкурку». Вновь читающий мир разбился для меня на чёрное и белое: почитателей Хайдеггера, и адептов Уэльбека. А единица эта потому, что двум этим равновеликим тиграм не ужиться в клетке моего разума, и признавая величие хода мыслей Мишеля, вынужден констатировать, что лично мне его философия не близка. Это действительно Антихайдеггер! Хотя, конечно, для поклонников Мишеля и Мартин (но как играет с нами судьба! Два М!) будет Антиуэльбеком. Видимо тут играет роль миропонимание читателей: если Хайдеггер славен своим созерцательным, интроспективным (чуть не сказал «медитативным») языком, направленным на самоодухотворение, то, не побоюсь этого слова, — учение, идеи, внутренний опыт (а многие считают его попсой и дрянью, я знаю. Очевидного не хотят замечать, не хотят думать. Ну, наверное им так проще) Уэльбека апеллируют к людям активным, живущим, что называется «полной жизнью». Право, немного им завидую.

Итак, читать сие творение безоговорочно всей интеллигенции, пусть и на стороне Уэльбека окажутся немногие, в т.ч. гедонисты и мизантропы-интеллектуалы. Ведь такие книги — на десятилетия точно, и десятилетия авторы подобные Уэльбеку будут вызывать жаркие споры, заставлять мыслить, переоценивать своё место в этом мире, мечтать.