Die Blechtrommel

Книга представляет собой непрерывный и ничем не ограниченный сюрреалистический стёб по поводу всего на свете. Один только "психотерапевтический" ночной клуб "Луковый погребок" с историей фройляйн Пиох и Вилли Фольмера чего стоит!
А игра в скат среди раненых и убитых при защите почты?
А зачатие мамы Оскара на картофельном поле?
Полный сюр!

С другой стороны, это сказка. Этакая реинкарнация Питера Пэна в декорациях нацистской и послевоенной Германии. С несомненным влиянием Братьев Гримм до того, как их адаптировали для детей XX века. Если хрустальный башмачок велик девушке, то без колебания отрежем ей пальцы или отрубим пятку. А потом набьём камнями брюхо Серому Волку и утопим его в ручье. Причём, это всё делают не солдаты зондеркоманды, а малолетка с жестяным барабаном. Сказка, конечно.

Всё время меня преследовало подозрение, что я многого не понимаю. Это касается, во-первых, германских реалий того времени: улицы Данцига явно описаны с такими деталями неспроста, детские стишки и песенки (например, про Чёрную кухарку) не вызывают тех эмоций, что должны вызывать, не знаю я и особенностей данцигского нижненемецкого, о которых упоминает автор. Целая стая всяких -фюреров и -ляйтеров. Я даже не ожидал, что этих должностей было так много.
Во-вторых, сам немецкий язык часто способствует построению сложнейших предложений, которые плохо воспринимаются в переводе на русский. (А уж о том, чтобы попытаться прочитать эту книгу в оригинале и речи нет.) Гюнтер Грасс усугубляет ситуацию ещё и рекордно длинными предложениями. Приведу один пример предложения. Оно короткое, но в переводе синтаксис получается просто извращённым каким-то:
"он был шефом обоих братьев Формелла и был весьма рад, как и мы были весьма рады, познакомиться с нами, познакомиться с ним".
Могу представить себе, что по-немецки фраза звучит относительно нормально, но по-русски...
Поэтому ясно, что я понял не всё. Какую часть упустил, сказать сложно. Очень может быть, что даже до 1/3.

В целом книга мне показалась необычной и интересной. Но могу точно сказать, что читать остальные две части "данцигской трилогии" я не буду. Тем, кто хочет ознакомиться с этой книгой, я бы посоветовал поторопиться, пока её не запретили за "искажение истории Второй мировой войны". Патриотизма из неё при всём желании не сможет набраться ни немец, ни русский.

Итак, что мы имеем. Аутист, карлик, шизоид, горбун, Иисус и Сатана в одном лице. Человек, который одновременно глядит на себя изнутри и наблюдает за собой со стороны. Пророк, призванный обнажить все людские пороки, который наблюдает за человечеством, сидя в шкафу, пропахшем нафталином, и несёт свой крест, цветов польского флага.

Эту книгу нельзя читать одним глазом, в неё нужно прорастать, как сорняк в почву, не пропуская ни одного слова, проговаривая про себя каждую букву.
Каждый абзац - это картина. Чего только стоит замершая в немом крике лежащая на берегу голова коня, облепленная чайками. Я бы рисовала это, умей я рисовать.
Это самая противоречивая книга из всех, что я читала после Улисса. Да это и есть своеобразная его инкарнация. Даже сам автор сравнивает Оскара с Одиссеем, а он уж точно разбирается лучше меня.

Книга лауреата нобелевской премии Гюнтера Грасса представляет собой довольно сложное произведение, рассказывающее о том, как жили люди и какие события происходили во времена становления фашизма в Германии. Мы прослеживаем судьбу маленького мальчика Оскара Мацерата, жившего в городе Данциге, ныне польском Гданьске, на протяжении 30 лет его жизни. Этот ребенок жил в условиях пошлости и предательства. Видимо все это сказалось на его характере и жизненной позиции. Чтобы не расти дальше, он еще в раннем возрасте подстроил свое падение с лестницы. Из-за этого он на всю жизнь остался горбатым карликом, над которым издевались соседские дети. В трехлетнем возрасте мама подарила ему барабан, при помощи которого он в дальнейшем пытался общаться с окружающим миром. Взрослее с годами, Оскар продолжал вести себя как ребенок, чтобы соответствовать своему росту. Он кричал так, что разбивались стекла, барабанил, что было сил, рассказывая о своей жизни. Нужно сказать, что образ Оскара неоднозначен. С одной стороны он ведет себя ангельски, но с другой – это человек, в которого вселился бес. Читая роман, приходишь к выводу, что плохого в нашем главном герое все-таки больше. Может автор пытался таким образом показать ту эпоху и то время, в которое происходили события данного произведения. Однозначно нужно сказать, что эта книга заставляет нас думать, а значит, ее стоит прочитать.

Жестяной барабан - моя вторая попытка понять Гюнтера Грасса. Снова неудачно. Но прошел почти год с момента окончания книги, а она периодически всплывает в мое сознание жуткими образами, так мастерки изображенными. Конечно, это угри, вылезающие из конского черепа, это слюни на шипучке, зажатой в ладони и - как без них! - юбки бабки Коляйничек на картофельном поле. И другие, смутные, не относящиеся к конкретному эпизоду, но намертво связанными с этим романом. Понимания нет, есть только чувство смены настроений, чувство взгляда с другой стороны, попытка взгляда с другой стороны. И стойкое ощущение, что однажды я его перечитаю.

В списке книг к прочтению этот роман Грасса был давно: один из университетских преподавателей пару раз упоминал о книге, как о лучшем произведении немецкой литературы. Все-таки прочитать "Жестяной барабан" я решилась после одной из рецензий на "Жутко громко и запредельно близко": автор отзыва писал о том, что у герой Фоера - очевидная аллюзия к Грассовскому Оскару. Пропускать аллюзии я не люблю, поэтому пришлось оперативно читать оригинал!

Роман шел тяжело, несмотря на то, что такое неспешное повествование в романах взросления я очень люблю. Может мне так везет, а, может, это и впрямь черта немецкой литературы (я не филолог, к сожалению), но я была немного шокирована изобилием физиологических подробностей. Это я еще полностью отключила фантазию и не представляла ничего, что делал главный герой, который вообще-то выглядит как трехлетний ребенок!

При этом язык (читала в переводе) завораживает! Мне хотелось подчеркивать и подчеркивать нетривиальные описания обычных вещей. Из особенно запомнившегося:

А еще приведу целиком диалог от которого я смеялась в голос: