Королев. Факты и мифы

Уникальный фундаментальный труд. Ярослав Голованов писал эту книгу 26 лет (притом, что прожил 70) и знаком с советским космосом не по наслышке: окончил ракетный факультет МВТУ им. Н. Э. Баумана и потом, когда стал журналистом, писал о космосе всю жизнь. Рискну предположить, что документальный фильм "Главный конструктор" 1973 года, снятый при активном участии автора книги - это своего рода "черновик".

Кроме того, книга переиздавалась уже после смерти автора в виде двухтомника: в 2007-м вышло второе издание (автор продолжал работу и после первого издания - ещё девять лет, над самим же изданием работали его друзья), а в 2018-м - третье, "максимально выверенное и дополненное" (кем?). Интересно было бы сравнить.

В какой-то момент, надо признаться, меня немного насторожил вот такой отрывок из книги "Нежные письма сурового человека" (о ней я вспомнил, когда как раз цитировалось одно из писем):

Дословно не сверял, но каких-то явных искажений в глаза не бросилось. А некоторые оригинальные обороты или истории так и вовсе не узнать нельзя!

Одним из главных достоинств самой книги я бы назвал то, что в ней запечатлены воспоминания тех, кто знал С. П. Королёва лично (включая самого автора) и работали с ним. В какой-то мере это само по себе поражает, потому что за каждой страницей этой книги стоит колоссальный труд: автор объездил множество мест (Одесса, Киев, Бутырка, Кап. Яр., всего тут не перечесть), которые были в жизни его героя, общался с множеством людей, героя окружавших.

После прочтения у меня сложилось впечатление, что не реши автор написать эту книгу - и в массовом сознании Сергей Королёв был бы сейчас совсем другим: каких-то вещей уже было бы просто не узнать, какие-то исказились бы через призму другого, не современного описываемым свершениям времени, хоть и понятно, что человеческая память несовершенна.

Не буду здесь пересказывать книгу - в конце концов, она представляет достаточно подробное жизнеописание. Думаю, что она и так служит богатым источником для многих производных работ, кроме того, на неё часто ссылаются в других книгах об истории отечественной космонавтики.

Важно понимать, что это книга не столько всё-таки про самого С.П. Королёва, сколько про людей, которые его окружали. Это совершенно органично выглядит в описании ранних годов жизни, когда другим людям (К.Э. Циолковский, Ф.А. Цандер, М.Н. Тухачевский, Д.Ф. Устинов, все Главные конструкторы, учёные, инженеры, военные - этот список также можно долго продолжать) посвящаются многие страницы, но главный акцент всё-таки всегда на самом Сергее Королёве. Где он был, какие его поступки как его характеризуют и так далее.

После же запуска первого спутника, к сожалению, время в повествовании как будто ускоряется, а личность самого Сергея Королёва как будто уходит в тень. Очень похоже на то, что было на самом деле, ведь создатели ракетной техники были засекречены, когда все чествовали космонавтов, хотя - казалось бы - более поздние годы должны были оставить немало документальных свидетельств. Возможно, автор старался отразить этой "сбивчивостью" в повествовании жизнь своего героя. Ярослав Голованов сам признаёт, что ему трудно упаковать жизнь и работу С.П. Королёва в линейный хронометраж: тот постоянно занимается несколькими темами одновременно с заделом на будущее, поэтому некоторые из них будто появляются "из ниоткуда". Тем не менее, автор описывает весь "космический период" скудно и плоско по сравнению с "докосмическим", разве что отмечая, что многие ракеты проектировались задолго до выхода соответствующего постановления.

Ну и немного насторожила нотка мистицизма, которая окутывает трагическую гибель главного героя. Например:

Дальше приводится рассказ, что Владимир Комаров действительно по поручению Гагарина получил в крематории прах, который тому и передал. Как мы знаем, впоследствии оба трагически погибнут, но и этого фатуму мало: Сергей Королёв будто бы был обречен. Тут и свидетельства В.П. Мишина о том, что новый министр С.А. Афанасьев с Д.Ф. Устивновым всё равно бы сняли С.П. Королёва через несколько месяцев, и свидетельства врачей, что даже если бы никакой операции не было, то всё равно через два-три месяца он умер бы от кровотечений.

Автор будто настаивает на том, что отмеренный его герою срок так или иначе истекал и своё Предназначение тот выполнил. Но попытки оценить роль Личности Королёва в Истории в целом более объективны и этого налёта лишены.

Пожалуй, это единственные существенные минусы этой книги: эта её неоднородность, некоторое обилие драматургии и неуместный мистицизм как ложка дёгтя в конце.

При всем при этом автор не пытается "канонизировать" или "идеализировать" своего героя (как делали некоторые журналисты и писатели и о некоторых таких случаях Ярослав Голованов конкретно пишет). Наоборот, несмотря на броский подзаголовок, приводит, по возможности, разные точки зрения на одни и те же события. Не пытается сочинить или приукрасить, признавая, что Королёв всю свою жизнь посвятил Делу, которому был безоговорочно предан и которым был полностью одержим. На страницах этой книги найдется место и простым человеческим радостям и слабостям.

Автор как будто пытается думать, чувствовать, мыслить "как Королёв", объяснить читателю, каково это быть - Сергеем Королёвым. Вжиться в него. Но ни в коем случае не стать им или говорить от его имени. И, по крайней мере, в этом он тоже честен. Он старается быть объективным, но едва ли можно чем-то заниматься больше четверти века и не "прикипеть душой" к своему творению. Хотя нотки времени написания и даже издания (начало 90-хх) явно проскакивают то тут то там (развенчание культа Сталина, сетование на политику Хрущева, пропаганда и завеса лжи над космическими достижениями).

Я думаю, в этой книге много и самого Голованова: он любит своего героя и, мне всё-таки кажется, многое невольно додумывает, особенно это проскакивает в тексте, когда он начинает рассуждать о "масштабе личности" или "противоречивости" Главного Конструктора. И это естественно, это никак не должно умалять достоинства этой книги или заставить читателя сомневаться в профессионализме автора как журналиста. Учитывая срок, я бы даже сказал, что эту книгу писало несколько разных людей. Но, воистину, "Голованов открыл нам Королёва".

Перед нами достаточно увесистый том (или даже два), посвященный жизни Сергея Павловича Королева. Автор писал эту книгу 20 лет, и обстоятельность эта видна в повествовании, поскольку начинается оно неспешно, неторопливо, почти как роман, еще только со сватовства будущего отца С.П. к его будущей матери. Правда, в приличных романах они должны жить долго и счастливо, в крайнем случае, мог найтись избранник на стороне. Но мало можно представить себе романов, где молодая мать сбегает от мужа, оставляет ребенка бабушке и уезжает в Москву на женские курсы. Но как бы необычно не складывалось начало жизни нашего героя, видимо, все оказало на него благотворное влияние. И постепенно мы перейдем к его отрочеству, и увлечению планерами. Правда до этого мне хотелось бы упомянуть еще кое о каких событиях. В России началась революция. Королев относился к промежуточному классу, он не был дворянином, но не был и из семьи рабочих, а происходил из служащих, мещанское сословие. И тут автор начал строить странные умозаключения. Мол, маленький Сережа жил в Одессе, мог бегать по городу, а если бы бегал, то мог бы в такой-то день быть в порту, где видел бы такого-то героя революции. Это меня, откровенно говоря, несколько насторожило, но я вспомнила, что по обычаю тех лет (а первые опусы о Королеве автор издал еще в 73 году), надо было в любой книге процитировать Ленина или упомянуть о революции и пр. Так что, возможно, это была обязательная дань тому режиму. Потому что чем-либо еще это упоминание в книге объяснить сложно, семья Королева не была непосредственно вовлечена в эти политические преобразования.
Ну, а мы плавно перейдем к увлечениям (повальным) авиацией. Тогда вся страна рвалась летать, молодежь мастерила самолеты практически "на коленке", запускала, взлетала. Некоторые выживали. А тем временем техника постепенно совершенствовалась. Королев тоже рвался конструировать и летать на своих моделях. Причем чаще всего он пытался пробивать для изготовления именно свой вариант, так что уже в студенческие годы оттачивается его мастерство лидера. Он закончил стройшколу, но был четко уверен, что его путь лежит в авиацию и поступает в Киевский политехнический институт.  В Одессе он был своим, но в Киеве так и остался чужим, уехал с Украины, перевелся учиться в Москву, в  МВТУ им. Баумана. Летят счастливые молодые годы, постройки планеров, поездки в Коктебель, на слет планеристов, пилотское свидетельство. Его дипломным руководителем был Туполев, а на дипломе Королев представил спроектированную им самим авиетку. Дипломы он и его коллеги защитили быстро, ведь многие из них уже работали конструкторами в КБ.
Сейчас Королев еще полностью захвачен авиацией, планеризмом, но вскоре он начнет потихоньку интересоваться той областью, которая станет его коньком, ракетами. Конечно, здесь нельзя не упомянуть Циолковского. На тот момент он даже был еще жив, Королев мог бы с ним встретиться. И автор пускается в долгие (и несколько пространные) обсуждения о том, была ли эта встреча или ее не было, если была, то что обсуждалось и пр. При этом ему пришлось перебрать и сопоставить довольно много свидетельств, в том числе и воспоминания самого Королева. И ряд из них пришлось отринуть как недостоверные. Первый раз мне показалось это даже излишним, не столь уж важно это для большинства простых читателей, в каком году была встреча и прочие детали. Но в дальнейшем еще не раз всплывали такие проблемы, особенно ближе к концу книги. Автор явно пытался подать читателю достоверную и не приукрашенную информацию, не сотканные легенды, а жизнь, в которой и без того было достаточно ярких свершений. А писал он книгу, часто основываясь на чужих воспоминаниях (а ближе к концу, и на своих), и среди них надо было выбирать, подтверждать документально, реальные. Не раз он упрекнет журналистов (Борзенко) за отсебятину в книгах, касающихся старта Гагарина, некоторых из сотрудников Королева (Каманина) за недостоверные записи в дневниках, кого-то из знакомых просто в забывчивости, когда нечаянно путался год, или имена присутствовавших, даже самого Королева за ряд преувеличений, которыми он иногда пользовался (в интересах дела, а иной раз и чтобы просто прихвастнуть). Вообще автор не стремится идеализировать фигуру Королева, и это придает реализма его герою, автор честно описывает и его недостатки, и особенности характера. И также строг он и к другим участникам повествования, например, тоже к крупному конструктору Челомею. И такое подробное описание, попытки привести доказательства или опровержения, как раз и написаны для того, чтобы его самого нельзя было голословно обвинить в намеренном искажении фактов.
Аресту Королева автор уделил тоже много времени, даже не столько самому ему, сколько описанию того момента. Личности Тухачевского, его окружения, сравнивал тогдашних руководителей, объяснял причины новой волны арестов. Как поддерживал новый институт Тухачевский, какие были конфликты, кого и по какой причине поставили во главе этого института (это еще был не Королев), как эти руководители (Клейменов, Лангемак) были арестованы вслед за шефом и расстреляны. Как и кого еще арестовывали, кто, оставаясь на свободе, давал показания, кто избежал ареста. Можно сказать, что Королеву еще повезло, победи он в борьбе за кресло руководителя РНИИ и был бы расстрелян, а так отделался "обычной" десяткой. Прервалась его работа над ракетопланом, а Глушко - над реактивными двигателями. Он выжил, но и эту десятку надо было еще прожить, а золотоносный прииск Мальдяк не самое подходящее для этого место. К счастью, в это время череда расстрелов приостановилась, ряд приговоров отменили (вернее, пересмотрели) и научные фонды извлекли с лесоповалов, отправив их на работу в "шарашки". О них, и о первой, в которой работал Туполев, автор тоже написал так подробно, как смог. Затем была работа в Москве, хоть и под арестом, война, эвакуация и продолжение работы на новом месте, перевод в Казань, ближе к ракетной тематике, и все это еще не освобожденного из заключения человека. потом долгожданная свобода (и продолжение работы на том же месте), конец войны, поездка в Германию, ракеты Фау. Новая века, когда ракеты стали пробивать себе дорогу и в нашей стране. Сначала как носители зарядов, для военных. Это же было временем разработки атомной бомбы, но лететь самолетом до предполагаемого противника было слишком далеко, ракеты были прекрасным выходом из создавшегося положения. А позже Королев вернулся к своей давней мечте, заставить ракету служить мирным целям и вывести ее в космос. Говорить о своей мечте он боялся долгие годы, имени у него еще не было, а и более известных ученых высмеивали, стоило им заикнуться о космосе. Вердикт был один, нам нужно дело, а не научная фантастика. Вот так, постепенно, преодолевая массу сопротивления, начиналась космическая программа.
Очень подробно описывает автор удачные и неудачные запуски, постепенное совершенствование техники, причины отказов, вывод на орбиту первого спутника, собаки в космосе, отработка возвращения на Землю, полет Гагарина, несколько человек в космическом корабле, замена летчиков учеными, выход в открытый космос Леонова, попытки попасть в Луну, отработка мягкой посадки на нее. И море идей: несколько аппаратов в космосе, стыковка, носитель типа "Буран". Все это занимает добрую треть книги. Сталина сменяет Хрущев, а дела на космодроме продолжают идти как шли, Королев все также засекречен, славу кричат космонавтам, а конструкторы остались в тени. Но средства на освоение космоса выделяются щедро, хотя иной раз Королеву и приходится с боем отвоевывать программы, после серии неудачных запусков. Но это космическое направление уже приобрело популярность, теперь должно быть проще. Но возникают другие проблемы, растет конкуренция, теперь уже подключилась армия, другие разработчики тоже хотят поучаствовать и получить свой кусок пирога. Порой это изрядно мешает делу. А еще делу мешает подорванное за годы непрекращающейся выматывающей работы здоровье, и Королев ложится на операцию. Она должна была быть рядовой, что там случилось на самом деле - уже обросло слухами и легендами. Врачебная ошибка во время операции, плохая подготовка или неверный изначальный диагноз. Так или иначе, но результатом стало то, что Главный Конструктор скончался на операционном столе.
А мы получили от автора фундаментальный труд о крупной (и неизвестной на протяжении всей своей жизни) личности, своим упорством, трудом и напоров вдохнувшего жизнь в витавшие еще в умах немногих идеи, и позволившей нашей стране вписать имена наших летчиков в историю покорения космоса. Труд этот был максимально задокументирован, в тех случаях, когда в нем оставались белые пятна, автор выдавал наиболее вероятные версии (но всегда упоминал, что это лишь один из возможных вариантов развития событий), опровергал любые неверные воспоминания, от чьего бы лица они не исходили. Но, кроме непосредственно Королева, он показал нам всю окружающую среду, не жалея времени рассказывал про людей, с которыми судьба сводила его героя, про летчиков-планеристов, про сослуживцев, сталинский разгром Тухачевского, про организованные Берией шарашки, про послевоенную Германию (про ее научные достижения и коллективы ученых, которые захватывались странами-победительницами, кто успеет), про становление новой отрасли, ракетной техники и космонавтики.

Никогда не думала, глядя на этот внушительный фолиант, что «проглочу» его за один день (да еще и при вынужденном лежании в постели с температурой – когда, как известно, хорошо читаются лишь детективы и приключения). Книга досталась мне от деда, и я всегда думала, что это огромное скучноватое жизнеописание. Оказалось, это увлекательнейшее чтение – я до сих пор нахожусь в полном восторге. Сейчас попробую спокойно расписать, что именно мне так понравилось, раз я даже пристаю к окружающим с требованием тоже прочитать эту книгу.

Итак, это документалистика самой высокой пробы, точно выверенная по настрою и насыщенная уникальными свидетельствами людей, живших и работавших рядом с Королевым.

Во-первых, Ярослав Голованов уникален тем, что с юности «варился» в засекреченной среде, связанной с космосом. Это редкость среди профессиональных журналистов и писателей. Это опытнейший автор около тысячи статей и 19 книг, лауреат журналистских премий, член Союза писателей. Наконец, это живой свидетель развития космонавтики, хорошо разбирающийся в предмете (закончил ракетный факультет МВТУ имени Баумана и работал в НИИ под руководством Келдыша), знакомый и даже дружный с участниками событий.

Голованов писал «Королева» двадцать шесть лет – объездил все места, где побывал конструктор, собрал огромное количество интервью и документов. Он даже вызвал на разговор следователя, допрашивавшего с пристрастием Королева в 1937 году.

Во-вторых, язык книги великолепен – не сух, но точен, в нём есть место и образности, и юмору, и даже остроумной стилизации. Несмотря на лавину дат, цифр, фамилий, книга действительно легко и увлекательно читается.

В-третьих, охвачена вся биография Королева – без белых пятен и стыдливых умолчаний. Подробно описан арест, следствие, тюрьма, лагерь. Автор старается дать панорамную картину времени и повествует не только о самом Королев, но и об его окружении, об историческом фоне. Так, приведены главы о ракетных разработках по обе стороны океана, описаны механизмы репрессий и урон от них в военной промышленности, интересно рассказано о первом отряде космонавтов, о лунной программе и борьбе, развернутой вокруг нее в верхах.

В-четвертых, найден баланс между объективным, документальным изложением и эмоциями, которые неизбежны, когда пишет человек, неравнодушный к своему предмету. Сколько скрытой боли за людей, безвинно пострадавших в 30-е, сколько любви к Делу – к Космосу! Год написания – 1996, поэтому нет ни капли идеологии или пропаганды, только искренняя радость и гордость за свою страну, только преклонение перед героями космонавтики. Не нужно бояться чувств – когда они настоящие. Не нужно прятаться за маску принятого сейчас как хороший тон цинизма.

В-пятых, еще один подкупающий момент – честность автора. В спорных моментах он не насаждает своё мнение, а приводит доводы сторон и оставляет их на суд читателя. Также Голованов не боится признаваться в отсутствии достоверной информации и обозначать свою точку зрения как предположение, а не истину в последней инстанции.

Отдельно хочу отметить тщательный подбор эпиграфов к каждой главе – цитируется вся мировая литература, тонко и совершенно к месту.

В общем, это замечательная книга. Ее можно читать как захватывающий роман и в то же время использовать как справочник. Для интересующихся космонавтикой – обязательна к прочтению.

Это просто монументально-фундаментальный труд, конгениальный герою, которому посвящен! И, пожалуй, книгу следовало бы назвать «Королёв и Ко», учитывая, что в центре внимания находится не только Главный конструктор, но и все его соратники, вдохновители, учителя и ученики, друзья и даже враги: практически о каждом, кто хоть немного участвовал в освоении ли космоса, в создании ракетной, авиа- и прочей техники, здесь приводится краткая биография, интересные факты и фото. Но, думается, такой подход обрадовал бы Сергея Павловича, который считал, что «всё, что сделано, делается и будет сделано по созданию ракет-носителей, космических кораблей, подготовке космонавтов, - это результат усилий значительной группы ученых, конструкторов», а следовательно, «надо рассказывать о многих десятках людей, о многих десятках ученых, воспитанных нашим народом».

Поначалу, правда, почему-то шло трудно (главы о детстве и отчасти юности главного героя), как-то не узнавался здесь привычно бодрый стиль автора, но затем повествование постепенно стало набирать обороты (в прямом и переносном смысле), тут и там мелькали знакомые пассажи и истории из Дороги на космодром и, конечно, знакомые всё лица…

Вообще же стиль Голованова – это нечто, автору можно слагать оды, до того потрясающе он пишет! Пишет так, что и теперь волнуешься за космонавтов (даже зная, что ни один при жизни СП не пострадал – по крайней мере, в полётах), смеешься над находчивостью и остроумием иных рабочих и инженеров и, конечно, сопереживаешь Главному герою на всех этапах его пути: от одинокого детства, вдохновленной юности, настойчивой молодости, горестного тридцатилетия до триумфальной зрелости.

Словом, Голованов пишет так, что стирается грань между пространством и временем, и все действующие лица предстают живее всех живых, пусть и 60 лет прошло (хотя по историческим меркам это не срок). Думается, и через 10-20 лет герои не состарятся; да, пожалуй, придется составлять новые комментарии и объяснять те или иные детали быта, но с точки зрения характеров и страстей всё останется по-прежнему. Здесь и проникновенные описания, и потрясающие диалоги, и цитаты из классики (от Гёте до Уитмена, от Крылова и Пушкина до Солженицына и Окуджавы), и эпиграфы. Где-то я даже словила себя на мысли, что такой же стиль (менее эпичный, но всё же) отличает и самого Королёва, в письмах которого земное сочетается с небесным (космическим), быт и проза – с поэзией и романтикой, а техника – с искусством.

И если эпиграфы, цитаты и упоминания тех или иных лириков, а также литературных событий, с которыми сопоставляются события реальные, вносят толику художественности, то научность поддерживается полемичностью. Голованов выступает не просто биографом, описывающим события прошлого, – он также...
• ...прослеживает исторические взаимосвязи: все эти вставки «как тесен мир» и соответствия дат через года – просто высший пилотаж, моё почтение. Это уже не просто книга о покорении космоса, а почти что мини-энциклопедия 20 века (вот как Пушкин в «Евгении Онегине» постоянно отступал и тем самым обрисовал первую треть 19 века).

• ...практически выстраивает хронику освоения ракетной техники (но по сравнению с «Дорогой на космодром» скорее вкрапляет соответствующие факты, стараясь лишний раз не отвлекаться от судьбы именно С.П. Королёва).
• ...приводит и анализирует различные источники, версии и точки зрения, задает вопросы и заочно спорит с оппонентами, что весьма ценно, ведь засекреченность Королёва породила немало домыслов, вымыслов и легенд, – и это несмотря на то, что биография создавалась практически по горячим следам. Встречался ли Сергей Павлович с Циолковским, а если и встречался, то когда? А что насчет встречи со Сталиным, в каком составе и году это было? Что в действительности произошло во время испытаний и взрыва самолета в мае 1945, каким образом пострадал (ослеп) Королёв? Почему именно Гагарин стал первым космонавтом? На самом ли деле Павел Попович видел грозу или ему стало плохо (закодировал информацию)? Кому первому и когда пришла идея космического полета женщины?..

Голованова сейчас критикуют за политическую позицию – излишнюю либеральность, антисталинизм, за недоказанный факт о сломанной челюсти С.П. Королёва. Это, пожалуй что, так, автор действительно антисталинист, но, во-первых, он 100 раз оговаривается, что перелом в ходе «следствия» – лишь версия/гипотеза (тут скорее вопросы к тем, кто растиражировал данный факт без уточнения), во-вторых, честно пишет о том, например, что Королёв ни с кем особо не откровенничал на тему заключения. В-третьих, Голованов во многом, куда более во многом видится патриотом Советского Союза (и России в целом): в своих восторгах «мы первые!», в явных симпатиях ко многим историческим лицам, в тезисах о том, что немцы и их разработки нам особо не пригодились (по верхам), а даже если пригодились, мы «освоили» те раздербаненные союзниками крохи-обломки ФАУ-2 по праву победителей; что спешка при подготовке полетов имела место как в СССР, так и в США…

Да, где-то автор пережимает, вставляет неоднозначные фразы на тему «нижнего этажа», излишне драматизирует, но однозначно определить его "иноагентом" невозможно. Думается, это могло быть данью времени, и без подобных комментариев книгу, события которой завязаны на политике, в 1990-е просто не пропустили в печать (как в Союзе не опубликовали бы научный труд без цитат Ленина).

Не могу не отметить авторское предвидение. Как оказалось, М. Галлай в рецензии на книгу (№23 на стр.) укорял Голованова в том, что тот чересчур подробно (беспардонно) излагает факты из личной жизни Королёва – не надо бы вообще касаться данной темы. Но… время показало, что такой подход был верен – иначе сейчас концов уже не нашли бы .

Надо сказать, что по мере чтения сложно было следить за датами, и сам автор предупреждает, что стиль Королёва подразумевал одновременную работу по нескольким фронтам, а потому материал скомпонован тематически. И если, читая, на мгновение представить, как одновременно готовились морские и ядерные ракеты, полеты с животными, спутник, а это работа с десятками организаций, сотнями людей, тысячью документов, эскизов и чертежей, то просто дух захватывает и голова кругом идёт от скоростей – в данном случае совсем не космических, а человеческих, Королёвских.

Ближе к финалу я словила себя на мысли, что мне чего-то не хватило, и это притом, что объем традиционного издания порядка 900 страниц. Голованов под конец как будто «сливает» своего героя, уделяет ему меньше внимания. Возможно, это следствие засекреченности, и не все документы, не все архивы тогда еще были доступны (кстати, в то время как многие газетные мифы автором развенчиваются, та же история Лайки описывается куда более оптимистично, чем было на самом деле). А возможно, столь значительная, обаятельная, неординарная личность, как С.П. Королёв, не может уместиться в рамки даже 1000 страниц. Жаль, ну очень жаль было расставаться с этим жизнеописанием, с этим миром – такое чувство точно было.

И, соответственно, от восторгов можно плавно перейти к замечаниям. Во-первых, книга сама по себе не лишена вымысла, заявленного автором как правда. Например, приводится такой ироничный факт:

И что-то меня смутило, наверное, складность. Решила проверить – и не зря! Поля Ришара не стало 9 марта 1957 года. Камон, он даже до первого спутника не дожил…

Где-то, видимо, проскальзывали просто опечатки (возможно, издержки электронной версии, но если и в бумаге так же, то, кхм, вопросы).

Дезик и Цыган летали в июле.

Здесь, соответственно, должны быть август и март.

То ли ошибка с годом, то ли с арифметикой, но летали к началу 1963 года уже четверо (Гагарин, Титов, Николаев, Попович). Соответственно, осталось девять.

Зачастую ради лаконичности, динамичности и художественности Голованов объединяет несколько событий в одно:

Диагноз изъязвление сфинктера действительно был поставлен летом 1962 года , вот только непонятный приступ с последующим осмотром Маята приключился спустя 2 года – зимой 1964 г.

Весьма по-своему интерпретирует те или иные фразы:

Это Голованов. А вот как приводит это образное выражение Н.И. Королёва (по контексту!):

Может быть, одна фраза была в ходу в двух разных контекстах, но не факт, тем более что на фоне прочих ошибок это несколько «доставляет». Вот тут-то я поняла, откуда появилась заметка вдовы о том, что Голованов менял слова. В письмах вроде бы и нет, но в целом – местами очень вольно.

Где-то у меня просто остались вопросы:

И еще один отрывок в тему, кажется, был, но не могу найти.
Если верить иным источникам , во время работы XXII Съезда (когда снова встали вопросы о культе личности и выносе тела Сталина из Мавзолея) Королёв «возвращался вечером в Останкино возбужденный и расстроенный». И особо ничего не говорил по этому поводу. Ну то есть откуда дровишки цитата?

И, наконец, еще одно открытие, но здесь уже вопросы не только к Голованову. Вроде как по статьям, по этой самой книге известно, что у Королёва была ангиосаркома, вот даже со слов Петровского:

Однако в официальном больничном листе и свидетельстве о смерти указана лейомиосаркома! Вот интересно – это подтверждение той самой конспирологической версии, просто ошибка в документах/книгах, уточнение диагноза позднее (позднее, чем составлялись данные документы) или забывчивость героев данной истории? Я даже внесла в виш книгу Петровского : уточнить и диагноз, и анамнез (да, про тот самый перелом).

Конечно, ответ уже не исправит тех до обидного трагичных 59 лет, которые были отмерены С.П. Королёву и в которые тоже сложно уместить Жизнь такого Человека – со всеми ее планами и начинаниями. Кажется, их было еще лет на 30. Но… самая подробная и захватывающая биография Главного конструктора осталась, а с ней есть и космос, есть и мечта – и жив Королёв.

– Правильно ли считать «квадратное» более надежным только потому, что «круглое» уже три раза ломалось? (С.П. Королев)

– Если ты сделаешь быстро, но плохо, все забудут, что ты сделал быстро, но будут помнить, что ты сделал плохо. Если ты сделаешь медленно, но хорошо, все забудут, что ты сделал медленно, но запомнят, что ты сделал хорошо. А если ты сделаешь быстро и хорошо, я этого тебе никогда не забуду... (С.П. Королев)

Если верить Википедии, то Ярослав Голованов писал эту книгу в течение почти 30 лет. Достаточно долгий срок для того, чтобы у человека смогла сформироваться его личная принципиальная позиция. К сожалению, к Голованову это не относиться. Книга словно написана двумя разными людьми. Первая треть произведения написана почти с любовью к авиации (о космонавтике тогда еще речь не велась). На одном дыхании читалось о том, как Сергей Павлович создавал свой первый планер, о его первых знакомствах с авиацией. На все это накладывалось цитирование советских лозунгов того времени, временами довольно смешных, но честных. Голованов щедро делиться с читателем именами всех тех, кто со временем станет знаковыми фигурами в авиации и космонавтике. Королев поступает в КПИ, проходит практику на паровозе и понимает, что его призвание – это небо. Продолжая усовершенствовать свой планер, который для него олицетворяет всю его дальнейшую судьбу, Королев уезжает из Киева и уже в 1927 году начинает работать на авиазаводе № 22 в Филях. С этого момента Королев уже «официально» числится конструктором. В те годы самыми крупными нашими авиационными конструкторами были Дмитрий Павлович Григорович, Николай Николаевич Поликарпов и Андрей Николаевич Туполев. В середине 20-х годов Григорович возглавлял в Ленинграде ОМОС – отдел морского опытного самолетостроения. В ОМОСе проектировалось несколько самолетов, но основное внимание было уделено РОМу – разведчику открытого моря. Григорович никак не мог угодить заказчику – Авиатресту. В ноябре 1927 года ОМОС переводят в Москву на тот самый завод № 22, где работает и Королев. Григоровича продолжают преследовать неудачи. Королев становиться свидетелем того, как Авиатрест приглашает иностранца с целью поправить положение дел в гидроавиации и заодно проучить Григоровича. Пригласили француза по имени Ришар. Он построил к тому времени всего один очень большой гидросамолет «Пеноэ», который к тому же потерпел аварию при испытаниях. Ришар в СССР построит лишь торпедоносец, который будет очень сильно похож на уже пошедший в серийное производство самолет Туполева ТБ-1, но сильно отставать от него по качественным характеристикам. Этот пример демонстрирует незаслуженное пренебрежение отечественными конструкторами в пользу иностранных. Хотя, к Сергею Павловичу относились на заводе не плохо. Королев, который одновременно учился в МВТУ настолько хорошо зарекомендовал себя на заводе, что, еще будучи студентом, замещал на заводе начальника группы центроплана. В качестве диплома Королеву пришлось делать авиетку (маленький, маломощный самолет). Руководителем диплома Королева стал Туполев. Королев проектирует и строит вместе с будущим знаменитым конструктором Сергеем Николаевичем Люшиным (тот самый, кто будет конструировать МиГи вместе с Микояном) планер «Коктебель», который будет принимать участие во всесоюзном соревновании планеров. Испытывать самолет будет сам Константин Константинович Арцеулов, человек впервые в 1916 году испытавший самолет путем введения его в штопор.
Интересный факт: в момент старта «Коктебеля», когда уже до отказа были натянуты резиновые амортизаторы, из земли вырвало штопор, до поры удерживающий планер на месте. Отчасти в этом был повинен молодой планерист и конструктор Олег Антонов, будущий творец прославленных «Антеев». Вот как вспоминает он этот рекордный полет Королева:
«Не удержав и не успев вовремя отдать конец стартового троса, я послал запутавшийся в нем штопор в полет вместе с планером...
Сергей Павлович летал более четырех часов и не подозревал, что за хвостом болтался такой довесок. Только после посадки, рассматривая большую дыру в оперении, пробитую злополучным штопором, пообещал мне «в следующий раз» оторвать плоскогубцами мои покрасневшие от стыда уши».

Второй крупной работой С.П. Королева стал планер «Красная звезда». Его уже принимала целая техническая комиссия, а главным экзаменатором стал Сергей Владимирович Ильюшин. Планер был принят с небольшими поправками. Добравшись в своем повествовании до 1929 года, Ярослав Голованов кардинально меняет стиль изложения. Видимо, взяв за пример книги серии ЖЗЛ, посвященные революционерам и чрезмерно пропитанные соусом марксизма, Голованов начинает разбавлять каждую страницу антисталинскими высказываниями и примерами. Да вот только примеры у него все однотипные, бездоказательные и дешевые, как в газете «СПИД-инфо» в 90х годах. Описывая внутреннюю тюрьму в Бутырке, где размещалось закрытое конструкторское бюро «вредителей», Голованов применяет такие эпитеты, что буквально ощущаешь то ли его зависть к таланту этих людей, то ли банальную ненависть. Большинство его цифровых ссылок рядом с известными фамилиями, оказываются его личным субъективным мнением, цель которого опорочить того, или иного человека. Здесь факты выдаются за мифы и наоборот. Например, про Ильюшина: «Когда жена Сергея Михайловича Егера, секретаря ВЛКСМ ильюшинского КБ, спросила Сергея Владимировича, который бывал в их доме, не знает ли он что-либо о судьбе арестованного мужа. Ильюшин ответил: «Я вообще таких не знаю...» Пишу это не для того, чтобы бросить тень на память выдающегося советского конструктора, но лишь потому, чтобы дать долгожданное право памяти нашей воздать каждому сообразно не только уму его и таланту, но чести и доброте.» Вообще, тем кто решится читать книгу Голованова от корки до корки, необходимо запастись манекеном для битья и желательно наклеить на него фото «друга» космонавтики Голованова. Эмоциональные скачки и разочарования будут ждать вас на каждом шагу. Вот приезжает Курчатов в КБ к Королеву. Ждешь описания интереснейшего диалога, ведь Голованов постоянно уверяет всех, что он присутствовал при встрече, все видел и все слышал. Может быть и слышал, да вот запомнил он только вот это: «Курчатов был очень оживлен, все ему нравилось, он задавал вопросы, все время порывался что-то открыть-закрыть, включить-выключить, дивился четкости работы умных аппаратов, весело, по-хулигански кричал Королеву:
– А ну, давай проверим, если второй раз нажмем, вылезет эта антенна или нет? Смотри-ка, вылезла! Вот это работа! Вот бы у тебя так вставал! – хотя они всегда были на «вы».
Да ведь Голованов самый, что ни на есть вредитель, который отрабатывает заказ на дискредитацию абсолютно всех конструкторов, летчиков и естественно всей советской системы в целом. Даже фоновое описание войны он ухитряется сделать в такой тональности, чтобы казалось, что война была какая-то странная. «15 февраля 1942 года на Юго-Западном фронте отбили три деревни, на Калининском устроили засаду и перестреляли двести немецких лыжников, под Москвой сбили три фашистских самолета…». Но самое страшное, что между такими вот «желтыми» вставками, между описаниями приставаний Берия к Гризодубовой и расстрелами в степях, Голованов намеренно искажает факты. Так, причиной гибели самолета БИ (КБ Болховитинова), Голованов называет ни много, ни мало: «явление затягивания самолета в пике на больших скоростях.» И этой трагедией Голованов объясняет, то, что на идее Королева поставили крест. «Но и этой вновь выдвинутой Королевым идее ракетоплана не суждено было осуществиться. Первый раз ее погубил Сталин, посадив конструктора (и еще несколько тысяч конструкторов) в тюрьму. Второй раз – два молодых, очень талантливых инженера, никогда не слышавших ни о РП-318, ни о его авторе». Кстати, погибшего летчика во время этих испытаний, Григория Яковлевича Бахчиванджи, Голованов называет панибратским «Бахчи». А вот, что пишет в своих мемуарах летчик-испытатель Стефановский (книга «Триста неизвестных»): «в седьмом полете, проходившем 27 марта 1943 года, случилось непредвиденное. На высоте около трех тысяч метров кончилось топливо. Двигатель заглох. Самолет под углом 50-60 градусов пошел в резкое снижение и в двух километрах от аэродрома врезался в землю.» А ведь это уже было практически финальное опробование самолета. Предыдущие испытания самолет прошел на отлично. Как такому, как Голованов доверили написание книги про авиацию и космонавтику??? Однако, среди этих завалов бурой массы, в книге можно отыскать все-таки немало ценного. Надо лишь абстрагироваться от специфической манеры подачи фактов Головановым. Итак,

• Вокруг идеи Королева соединить планер с ракетным двигателем объединяются несколько энтузиастов. Самым талантливым из них был Фридрих Артурович Цандер. Еще в 1924 году он запатентовал идею крылатой ракеты. Группа Изучения Реактивного Движения (ее еще шутливо называли «группой инженеров, работающих даром») в 1933 году запустила первую советскую ракету. Сам Цандер занимался разработкой космопланов, идеи которых воплотились в жизнь лишь в 1980-х годах (Space Shuttle и Буран). С дипломом инженера-технолога пришел Фридрих Артурович на завод «Проводник», где изготовляли резину. Он решил точно узнать, как делают резину, потому что в корабле, летящем в безвоздушном пространстве, резина могла потребоваться для надежной герметизации, кроме того, она и изолятор отличный. По свидетельству сослуживцев Цандер «рассказывал о межпланетных полетах так, как будто у него в кармане ключ от ворот космодрома». Он выращивал на древесном угле растения: в межпланетный корабль лучше брать легкий уголь, чем тяжелую землю; проверял возможность использования фекалий в гидропонике и очищал мочу. Неоднократно ГИРД пытались разогнать, но люди работали исключительно на добровольных началах и ничего нельзя было с ними сделать. Когда запустили первую ракету, то в печать в спешном порядке выпустили роман, в котором действовал некий злодей, наделенный всеми отрицательными качествами, дополнительно к которым он увлекался проблемами межпланетных сообщений. Королев тогда места себе не находил от ярости и на одном совещании разгромил роман в пух и прах. Но «ракетчикам» намеренно создавали имидж легкомысленных простачков. Иметь дело с «межпланетчиками» означало прослыть организацией легкомысленной. Хотя прообраз корабля, на котором полетел Ю. Гагарин был создан именно в середине 30х годов. Для запайки деталей требовалось только серебро. Они приносили столовое серебро из дома и плавили его в специальном тигле. Тогда же начались опыты с порошкообразным металлическим горючим: толкли в специальных мельницах алюминий и магний. Порошок через инжекторы должен был поступать в камеры сгорания, но он шел неравномерно, спекался. Благодаря протекции Тухачевского у ГИРД появилась своя экспериментальная база – 17-й участок научно-испытательного инженерно-технического полигона в Нахабине. Почти все ведущие американские аэрокосмические корпорации: «Боинг», «Макдоннелл-Дуглас», «Пратт энд Уитни», «Дженерал Электрик», «Аэроджет» и другие с середины 80-х годов, т.е. более чем через полвека после проекта Цандера, начали энергичные работы по исследованию воздушно-космических аппаратов.
• Исследователь Юрий Васильевич Кондратюк решил чрезвычайно оригинально, многие вопросы космической баллистики, теории многоступенчатых ракет, входа в атмосферу из безвоздушного пространства. Он предложил использовать поля тяготения небесных тел для маневров в космическом пространстве: в 1985 году, используя этот принцип, наши космические автоматы настигли комету Галлея. Он считал, что именно с орбиты спутника Луны космическим путешественникам удобнее всего опуститься на ее поверхность: в 1969 году это впервые сделали Нейл Армстронг и Эдвин Олдрин. Американцы сами писали, что вся схема полета по программе «Аполлон» заимствована ими у русского изобретателя Юрия Кондратюка. Он предвидел использование в космонавтике ядерных ракетных двигателей (ЯРД), изучение которых «обещает дать такую колоссальную скорость, какой не могла бы дать и самая огромная ракета». Но больше всего Крндратюка привлекала идея использования энергии ветра. Поэтому он отказался работать вместе с Королевым над созданием ракеты. Позднее, Кондратюк добился своей цели: проект Кондратюка и Горчакова, законченный на следующий год после встречи на Садово-Спасской, не имел мировых аналогов. «Правда» писала: «12 тысяч кВт мощностью, станция представляла собой установку в два 80-метровых колеса на железобетонной башне высотой 150 метров».
• О том, как был создан «Реактивный научно-исследовательский институт». Для его создания необходимо было получить согласие Молотова. Система в то время была построена следующим хитрым образом: в Совнаркоме была Комиссия обороны во главе с Молотовым, которая должна была рассмотреть вопрос создания института и в законодательном порядке внести свое предложение на утверждение Совета Труда и Обороны, председателем которого был тот же Молотов! Благодаря Тухачевскому, РНИИ был закреплен за артиллерией. «Доклад Тухачевского – еще один пример его замечательной прозорливости и ума. Заглядывая на многие годы вперед, он пишет, что ракетный принцип в артиллерии позволит забрасывать снаряд любой мощности на любое расстояние (осуществлено И.В. Курчатовым и С.П. Королевым через 25 лет), а в авиации «повлечет за собой резкое увеличение скорости полета и поднятие потолка самолетов в стратосферу и в конечном итоге разрешит задачу полетов в стратосферу». (Осуществлено А.И. Микояном, М.И. Гуревичем и А.С. Яковлевым через 14 лет». Было решено объединить ГДЛ (газодинамическая лаборатория) из Ленинграда и ГИРД. В ГДЛ ракета была средством совершенствования артиллерии, в ГИРД – это путь в космос. Внутри организации начинаются конфликты, которые и приведут впоследствии к первому аресту С.П. Королева. «Королев жалуется: невозможно втиснуться в программу испытаний с жидкостными двигателями, поскольку „РНИИ представляет собой мастерские по изготовлению бесконечных вариантов пороховых снарядов Лангемака“. Защищает своих соратников по ГИРД: Ефремов вынужден был уйти, Корнеева Клейменов уволил. Кто же будет делать двигатели? „Моторы т. Глушко (Ленинград) оказались непригодны по своим данным для установки их на летающие объекты“. Совсем коротко – о своей крылатой ракетной торпеде: „Возможно, что этот объект будет прототипом в миниатюре будущего стратосферного корабля или сверхдальнего снаряда“. Заключает с трагической нотой: „РНИИ идет к гибели, задыхаясь в ужасающей обстановке, созданной стараниями нескольких лиц“. Королева судила 27 сентября 1938 года Военная коллегия Верховного суда СССР под председательством армвоенюриста Василия Васильевича Ульриха. Обвинили его во вредительских расчетах боевых торпед, в результате чего исследовательские работы по созданию торпеды были сорваны.
• После обнаружения немецкого завода по созданию ракет ФАУ, а точнее его остатков, в Берлине была образована Советская техническая комиссия по ракетной технике и определен примерный фронт работ. Начались поиски немцев, которые принимали участие в создании ракеты и переманивание их в СССР. Также шел сбор документации. В пять часов утра 22 октября 1946 года началось переселение немцев. А еще раньше, приказом Д.Ф. Устинова С.П. Королев был назначен Главным конструктором „изделия № 1“ НИИ-88. Еще позднее Королев стал Главным конструктором отдела № 3 – это Фау-2. Как сказал сам Королев в беседе с министром: «Поймите, если я буду похож на авиационных конструкторов – делу конец. Я должен быть Главным Конструктором Системы, понимаете?»
• 23 июня 1947 года принимается решение о строительстве космического полигона. Королев должен был приспособить ракету к бомбе. На полигоне выделили километрах в сорока от стартовой площадки кусок земли, на котором началось строительство «площадки 4Н» – заповедной и неприкасаемой территории атомщиков. 11 января 1956 года зачетный пуск Р-5М прошел без замечаний. 20 февраля 1956 года в первый раз было испытано советское ракетно-ядерное оружие. «Наблюдатели на атомном полигоне ракеты не видели. Вдруг что-то крошечное, очень яркое, блеснуло на мгновение, побежала, как круги по воде, взрывная волна и огненный столб устремился вверх, всасывая в себя все окружающее, чтобы, поднявшись, разом почернеть, распустив шляпку ужасного гриба. Телефонный доклад с полигона был немногословен: – Наблюдали «Байкал», – так был зашифрован этот пуск.» Ракета Р-7 – главный итог земных трудов Королева и начало его космических трудов.

  6. Королев занимался и первой сухопутной ракетой, которую можно было бы выпустить с подводной лодки. Р-11ФМ – морской вариант сухопутной ракеты – был интересен Королеву прежде всего новизной старта: ракета должна была попадать точно в цель, улетая с корабля, вне зависимости от того, что на море: штиль или шторм. Стартовый комплекс для ракеты, улетавшей с подводной лодки, прозванный ракетчиками «Рога и копыта», – детище Анатолия Петровича Абрамова, – одного из талантливейших конструкторов ОКБ Королева. В одном из ленинградских ОКБ сделали специальную качающуюся платформу, с которой и проводили опытные пуски морской ракеты.

  Отдельно стоит сказать об организационных способностях Королева и о его умении убеждать людей. Один из ведущих сотрудников ОКБ, ставший потом космонавтом, – Константин Петрович Феоктистов писал о Королеве: «Нужно сказать, что все его ближайшие помощники ходили в выговорах, как в орденах. Выговоры рассматривались как некие награды, потому что дурака воспитывать и ругать бесполезно». Именно благодаря деятельности С.П. Королева ведущие ученые страны начали обращать внимание на космонавтику и видеть в ней не только «игры в фейерверк». «Круг интересов физиков расширялся, а теперь, узнав о проекте ракеты с отделяющейся головной частью, они пришли в полный восторг: можно было точно померить газовый состав и температуру верхних слоев атмосферы. Раньше это сделать было трудно, поскольку ракета своим газовым хвостом «пачкала» эксперимент.» К Королеву в точности применимо высказывание Фрейда: «Гений и послушание – две вещи несовместимые». Своих людей Королев в обиду не давал и всегда покрывал их перед министерством. Некоторые даже упрекали его в этой чрезмерной заботе: «– Ох, и хитрый же вы человек, Сергей Павлович! Все причины палочкой расковыриваете, чтобы в нос ударило, а на свое говно одеколона не жалеете...» Не дожидаясь разрешения из Москвы, С.П. Королев дал добро на старт ракеты со спутником. Спутник стартовал 4 октября 1957 года в 22 часа 28 минут по московскому времени. Потом об этой октябрьской ночи будут написаны тысячи статей, целые библиотеки книг, будут сочинены стихи о спутнике, сложены песни, а американский моряк Роберт Венутти попадет на страницы популярных журналов как изобретатель прически «sputnik» – четыре облитые лаком пряди торчали, как сосульки, на бритой голове. Потом были запуски лунников, причем в Луну не сразу удалось попасть. Но потом «Луна-2» попала в склон кратера Автолик, восточнее моря Ясности, отклонившись от центра Лунного диска на 800 км. С учетом преодоленного ею расстояния, ни одна ракета в мире никогда не летала с такой точностью. Сергей Павлович разрабатывал проекты отправки космических аппаратов с гербами СССР на Марс и Венеру. Королев понимал, что никто и никогда не возьмет на себя ответственность за отправку человека в космос. И он взял сам такую ответственность на себя. К 27-летию Гагарина Королев преподносит ему поистине «королевский» подарок: новый корабль уходит на орбиту с собакой Чернушкой и антропометрическим манекеном, в груди, животе и ногах которого были закреплены клетки с крысами, мышами, препараты с культурой тканей и микроорганизмов. Американцы в газетах называли этот спутник «ноевым ковчегом». Полет прошел без замечаний, корабль благополучно приземлился через 115 минут.

Интересные факты:
А. Перед самой войной никому не известный изобретатель из Киева Зименко прислал в Главное артиллерийское управление очень грамотный проект ракеты с дальностью 300 километров. В Киев из РНИИ послали людей разбираться. Проект даже не был засекречен. Расчеты проверял Михаил Алексеевич Лаврентьев – будущий академик, прародитель Сибирского центра науки. Все получилось точно, идея была правильная, но тут началась война, и было уже не до ракеты Зименко.
Б. Первый старт баллистической ракеты в нашей стране состоялся 18 октября 1947 года в 10 часов 47 минут утра. Примерно через минуту ракета поднялась уже на 23 километра, развернулась и легла на заданный курс, продолжая набирать высоту. Она «залезла» в небо на 86 километров и начала валиться оттуда на землю. Воронка на месте ее падения диаметром около 20 метров и глубиной с деревенскую избу находилась в 274 километрах от старта.
В. В ноябре 1945 года, Пентагон намечал атомную бомбардировку двадцати городов Советского Союза, еще через месяц, в декабре – уже ста девяноста шести. Конкретизировалось и само довольно расплывчатое понятие «ошеломляющей эффективности»: триста атомных бомб, сброшенных на наши города. Ну, а уж разбитую параличом нацию оккупировать никакого труда не составляет. «Укороченный удар» предполагал, что «полная оккупация союзными силами потребует двадцать три дивизии для собственно Советского Союза». Еще пятнадцать дивизий нужно для вторжения в социалистические страны Восточной Европы.
Г. Запуск первой ракеты с боеголовкой с полигона совпал с арестом Берия, который курировал этот проект. На полигоне собралось немало светлых голов: Курчатов, Сахаров, Харитон, Щелкин, Зельдович, от армии – министр Василевский, от Совмина – зампред Малышев, но что делать, никто не знал. Все, однако, понимали, что предстоящее испытание – акт не только научно-технический, но и политический и проявлять самодеятельность здесь нельзя. Малышев и Курчатов полетели в Москву. Когда Маленков услышал от них о готовящемся испытании, он был крайне удивлен: ни о какой водородной бомбе первый человек в государстве ничего не знал. Успех был полный и превзошел самые смелые ожидания. Малышев собрал всех специалистов и поздравил их с победой. Уже когда все разошлись, Вячеслав Александрович вспомнил, что он поздравил всех, кроме главного виновника торжества – Сахарова. Через несколько недель, минуя ступеньку члена-корреспондента, 32-летний Сахаров был избран действительным членом Академии наук СССР и получил свою первую Золотую Звезду.
Д. Полигон должен располагаться не у полярного круга, а как можно ближе к экватору. Тогда мы сможем наиболее эффективно использовать скорость вращения Земли. Если стрелять на восток, к скорости ракеты будет прибавляться окружная скорость географической точки космодрома. И прирост может быть весьма солидный. Уже Казахстан дает прирост более трехсот метров в секунду! Королев принимал самое активное участие в выделении земли под будущий космодром «Байконур», а точнее в убеждении партийного руководства Казахстана в том, чтобы выделить эту землю. «Я казахов понимаю: почему они должны вот так сразу отдавать гигантскую территорию пусть и бросовых земель? Тем более что мы им не можем толком объяснить, зачем нам эта земля и что мы с ней делать будем. Но, поверьте моему слову, когда узнают, – спасибо нам скажут. Мы эту пустыню на весь мир прославим!»
Е. Стройкой космодрома командовал Георгий Максимович Шубников. Георгий Максимович восстановил и построил заново: железнодорожный мост во Франкфурте на Одере, мосты через Одер в Кюстрине и Староречье, мосты через проливы Штральзунд и Цитентрабен, мост через Дунай в Будапеште, через Шпрее – в Берлине. Он же построил и знаменитый скорбный ансамбль на кладбище наших воинов в Трептов-парке. Потом был Донбасс, аэропорт в Ташкенте, спецобъекты ПВО в Азербайджане. «Через десять лет после старта первой ракеты, когда я впервые увидел Ленинск, у полустанка Тюратам стоял город под стать областному – с вокзалом и аэропортом, с Дворцом культуры, кинотеатром, спортивным центром с большим бассейном, гостиницей, узлом связи, универмагом, рестораном, где вечерами играл оркестр и танцевали девочки в мини-юбочках, и даже с магазином «Филателия». Как удалось сделать все это, не говоря уже о сотнях километров железнодорожных путей и шоссейных дорог, электрических линий и водопроводов, о монтажно-испытательном корпусе, длина которого превышает сто метров? Как удалось запустить в этой пустыне первую межконтинентальную ракету меньше чем через два с половиной года после того, как в песок вбили символический рельс, а если быть пунктуально точным – за 844 дня между высадкой «десанта» лейтенанта Денежкина и подписанием акта о сдаче стартового комплекса в эксплуатацию?!»
Ж. При отборе собак для полета в космос предпочитали использовать дворняжек. Дворняжки были не глупее, но заведомо выносливее. Из «дворян» предпочитали выбирать самок – к ним легче было приспособить ассенизационное устройство. Требовался отбор и по масти. Предпочтение отдавалось беленьким сучкам – это была просьба специалистов по кино-, фото– и телеаппаратуре. Из светленьких потом отбирали по здоровью, нраву, реакциям. Решено было запускать по две собаки в одном контейнере: реакция одной могла быть чисто индивидуальной, а результаты хотелось получить наиболее объективные. Первыми космическими собачками стали Дезик и Цыган. Их старт состоялся ранним утром 22 июня 1951 года. Впервые в истории крупные животные поднялись на ракете на высоту около 100 километров. И примерно минут через 15 плавно опустились на парашюте неподалеку от стартовой площадки. Наряду с собаками в экспериментах использовались мыши, крысы, морские свинки, «реабилитированные» мухи-дрозофилы, бактерии, фаги, тканиевые препараты. Кроме того, грибы, семена и проростки пшеницы, гороха, кукурузы, лука и других растений. Что же касается собак, то в 1953-1956 годах они летали в специально сконструированных скафандрах и катапультировались в них на высоте около 80 километров. Тренировки собак продолжались и на космодроме буквально до дня старта. На несколько часов каждый день их сажали в контейнер. Собаки сидели спокойно. Они давно уже освоились с кормушкой, которая представляла собой некое подобие пулеметной ленты, составленной из маленьких корытец с желеобразной высококалорийной пищей. В каждом корытце была дневная норма питания. Запас пищи был рассчитан на двадцать дней. Не тяготились они и плотно облегающим тело «лифчиком», который держал мочекалоприемник. Фиксирующие цепочки, которые крепились к «лифчику» и стенкам контейнера, ограничивали свободу движений, но позволяли стоять, сидеть, лежать и даже немного передвигаться вперед-назад.
З. Запаздывание старта на десять секунд – это разброс на 200 километров. Ошибка в скорости на один метр в секунду, т.е. на сотую долю процента, это еще 250 километров, а если направление полета сдвинуть на одну угловую минуту, величину практически невидимую, глазу недоступную, – еще 200 километров.
И. В 1956 году Косберг в своем Воронеже создает два авиационных жидкостных ракетных двигателя, которые могли включаться и выключаться в полете по несколько раз. В тесном контакте с ОКБ Королева и, прежде всего с отделом ЖРД, которым руководил Михаил Васильевич Мельников, уже начавший работу над двигателем блока «И», Косберг в невиданно короткие сроки – девять месяцев! – двигатель этот сдает на испытания. Это был первый наш ракетный кислородно-керосиновый двигатель, который должен был запускаться не на Земле, и даже не в небе, а выше неба – практически в вакууме. Он предназначался для лунного блока «И», для гагаринского блока «Е», а позднее, уже в середине 60-х годов, для второй и третьей ступеней большой ракеты Владимира Николаевича Челомея УР-500, названной потом «Протоном».
К. Запуск первого марсохода на Марс закончился неудачей по глупой причине. Отлично работающий, умный, послушный, здоровый аппарат умирал, можно сказать, на глазах, словно кровь из тела выпускали, – и они ничем не могли ему помочь. Когда потом анализировали причину аварии, пришли к выводу, что во время монтажа проводов откусанный монтажником, почти невидимый, тоньше волоса человеческого, кусочек медной нити попал на крышку запирающего клапана, который не мог теперь закрыться до конца и медленно, почти пять месяцев, стравливал газ. 21 марта 1963 года «Марс-1», находясь чудовищно далеко – в 106 миллионах километров от Земли, последний раз откликнулся на ее призыв. Через три месяца он прошел мимо Марса, но рассказать об этом уже не смог... Не попал вымпел с гербом и на Венеру. В 1961 году, по расчетам баллистиков на 97-й день своего полета станция прошла примерно в 100 тысячах километров от поверхности таинственной планеты...
Л. 31 января 1961 года американцы запустили «Меркурий» с шимпанзе Хэм на борту. Бедной обезьянке досталось крепко. Сначала – аварийный разгон, во время которого 18-кратные перегрузки чуть ни до смерти задушили Хэма. Потом испортилось устройство, которое «наказывало» шимпанзе ударом тока, если он неверно реагировал на световые сигналы. Теперь его било током и за правильные, и за неправильные действия с кнопками и рычагами. На спуске сорвался тепловой экран, и Хэм чуть не изжарился в своей капсуле, которая свалилась в океан более чем в 200 километрах от расчетной точки. Капсула подтекала, а нашли чуть живого полузатопленного Хэма только через три часа после приводнения. Потом ее сдали в зоопарк. Умерла шимпанзе в 1983 году.

Масштабное исследование автора рассказывает нам не только о самом Сергее Павловиче, но и обо всех, кто его окружали и помогали в работе. Ничего удивительного, что книга писалась больше двадцати лет - такое объемное полотно требует тщательного изучения и подробной проработки.
Автор более чем исчерпывающе рассказывает о становлении Сергея, приводит много цитат, беседует с самим Королевым и с его коллегами и близкими, и даже если местами прорывается личное мнение Голованова о каких-то моментах жизни Сергея Павловича, то это вполне объяснимо - за такое количество времени он уже сроднился со своим книжным детищем, и местами пристрастен в примечаниях - но хорошо что в эпилоге он отмечает, что все субъективно и в чем-то автор мог быть не прав.

Мы знакомимся с юным мечтателем Королевым, человеком влюбленным в авиацию и полеты, который в молодости еще только строит планеры и не задумывается о том, что в середине двадцатого века он станет основоположником космонавтики и поднимет свои аппараты гораздо выше, чем ожидает. История жизни и работы Сергея Павловича вдохновляюща и очень интересна - не имеет смысла в рецензии пересказывать книгу, в электронке занимающую 3800 страниц, читайте и знакомьтесь с Главным конструктором, человеком чьей жизнью была работа и ракеты, без которого может быть и был космос (не было бы Королёва, был бы кто то другой, одаренных личностей даже в книге вполне хватает), но не факт что именно такой и именно в то время.
Жаль, что Гугл на запрос "день космонавтики выдает гору открыток и картинок с Гагариным, и ни одной с Королевым...