Рецензия на книгу

• 

  jeff

  7 августа 2025

  Самая подробная и захватывающая биография Главного конструктора! Разбор полётов

  Это просто монументально-фундаментальный труд, конгениальный герою, которому посвящен! И, пожалуй, книгу следовало бы назвать «Королёв и Ко», учитывая, что в центре внимания находится не только Главный конструктор, но и все его соратники, вдохновители, учителя и ученики, друзья и даже враги: практически о каждом, кто хоть немного участвовал в освоении ли космоса, в создании ракетной, авиа- и прочей техники, здесь приводится краткая биография, интересные факты и фото. Но, думается, такой подход обрадовал бы Сергея Павловича, который считал, что «всё, что сделано, делается и будет сделано по созданию ракет-носителей, космических кораблей, подготовке космонавтов, - это результат усилий значительной группы ученых, конструкторов», а следовательно, «надо рассказывать о многих десятках людей, о многих десятках ученых, воспитанных нашим народом».

  Поначалу, правда, почему-то шло трудно (главы о детстве и отчасти юности главного героя), как-то не узнавался здесь привычно бодрый стиль автора, но затем повествование постепенно стало набирать обороты (в прямом и переносном смысле), тут и там мелькали знакомые пассажи и истории из Дороги на космодром и, конечно, знакомые всё лица…

  Вообще же стиль Голованова – это нечто, автору можно слагать оды, до того потрясающе он пишет! Пишет так, что и теперь волнуешься за космонавтов (даже зная, что ни один при жизни СП не пострадал – по крайней мере, в полётах), смеешься над находчивостью и остроумием иных рабочих и инженеров и, конечно, сопереживаешь Главному герою на всех этапах его пути: от одинокого детства, вдохновленной юности, настойчивой молодости, горестного тридцатилетия до триумфальной зрелости.

  Словом, Голованов пишет так, что стирается грань между пространством и временем, и все действующие лица предстают живее всех живых, пусть и 60 лет прошло (хотя по историческим меркам это не срок). Думается, и через 10-20 лет герои не состарятся; да, пожалуй, придется составлять новые комментарии и объяснять те или иные детали быта, но с точки зрения характеров и страстей всё останется по-прежнему. Здесь и проникновенные описания, и потрясающие диалоги, и цитаты из классики (от Гёте до Уитмена, от Крылова и Пушкина до Солженицына и Окуджавы), и эпиграфы. Где-то я даже словила себя на мысли, что такой же стиль (менее эпичный, но всё же) отличает и самого Королёва, в письмах которого земное сочетается с небесным (космическим), быт и проза – с поэзией и романтикой, а техника – с искусством.
  
  И если эпиграфы, цитаты и упоминания тех или иных лириков, а также литературных событий, с которыми сопоставляются события реальные, вносят толику художественности, то научность поддерживается полемичностью. Голованов выступает не просто биографом, описывающим события прошлого, – он также...
  • ...прослеживает исторические взаимосвязи: все эти вставки «как тесен мир» и соответствия дат через года – просто высший пилотаж, моё почтение. Это уже не просто книга о покорении космоса, а почти что мини-энциклопедия 20 века (вот как Пушкин в «Евгении Онегине» постоянно отступал и тем самым обрисовал первую треть 19 века).

  
  К весне в школе объявили новый набор, появилось много молоденьких, среди них девушки Валечка Акулина и Валя Стояновская. Молодой ленинградский планерист Паша Цыбин все отпуска проводил в Москве и тоже занимался в школе. Он строил свой собственный планер ПЦ-3, на котором летали ленинградцы Борис Раушенбах и Марк Галлай. Воистину мир тесен: через тридцать лет и три года Павел Владимирович Цыбин станет заместителем Главного конструктора Сергея Павловича Королева. Борис Викторович Раушенбах возглавит в королевском КБ все работы по ориентации и управлению космическими аппаратами, а Марк Лазаревич Галлай будет готовить в полет первых космонавтов.
  Затаскивать планеры на самую вершину было занятием долгим и трудным. Наняли лошадь. Худая кобылка медленно, как во сне, тащилась по серым, поросшим колючками склонам. Королев шел рядом, поигрывая хворостиной, чтобы лошадь вовсе не заснула. На вершине Узун-Сырта он заметил стоящую отдельно от всех темную фигуру. Максимилиан Волошин, в длинной шерстяной кофте, с металлическим обручем на голове, плотный, почти квадратный, коротконосый...
  Бутырка помнит Емельяна Пугачева, которого привезли сюда в клетке перед казнью, и многих других исторических деятелей, включая Кржижановского и Дзержинского. Коротко говоря, памятные доски с фамилиями знаменитых узников могли бы впритык закрыть весь фасад. Сюда приходил Толстой, когда писал «Воскресение», а в 1920 году для политзаключенных здесь пел Шаляпин.
  Позднее для семейных космонавтов Карпов получил квартиры на Ленинском проспекте (улыбка судьбы: из окон этих квартир сегодня виден памятник Юрию Гагарину на площади его имени), но жили там недолго…

  • ...практически выстраивает хронику освоения ракетной техники (но по сравнению с «Дорогой на космодром» скорее вкрапляет соответствующие факты, стараясь лишний раз не отвлекаться от судьбы именно С.П. Королёва).
  • ...приводит и анализирует различные источники, версии и точки зрения, задает вопросы и заочно спорит с оппонентами, что весьма ценно, ведь засекреченность Королёва породила немало домыслов, вымыслов и легенд, – и это несмотря на то, что биография создавалась практически по горячим следам. Встречался ли Сергей Павлович с Циолковским, а если и встречался, то когда? А что насчет встречи со Сталиным, в каком составе и году это было? Что в действительности произошло во время испытаний и взрыва самолета в мае 1945, каким образом пострадал (ослеп) Королёв? Почему именно Гагарин стал первым космонавтом? На самом ли деле Павел Попович видел грозу или ему стало плохо (закодировал информацию)? Кому первому и когда пришла идея космического полета женщины?..
  
  Голованова сейчас критикуют за политическую позицию – излишнюю либеральность, антисталинизм, за недоказанный факт о сломанной челюсти С.П. Королёва. Это, пожалуй что, так, автор действительно антисталинист, но, во-первых, он 100 раз оговаривается, что перелом в ходе «следствия» – лишь версия/гипотеза (тут скорее вопросы к тем, кто растиражировал данный факт без уточнения), во-вторых, честно пишет о том, например, что Королёв ни с кем особо не откровенничал на тему заключения. В-третьих, Голованов во многом, куда более во многом видится патриотом Советского Союза (и России в целом): в своих восторгах «мы первые!», в явных симпатиях ко многим историческим лицам, в тезисах о том, что немцы и их разработки нам особо не пригодились (по верхам), а даже если пригодились, мы «освоили» те раздербаненные союзниками крохи-обломки ФАУ-2 по праву победителей; что спешка при подготовке полетов имела место как в СССР, так и в США…

  Да, где-то автор пережимает, вставляет неоднозначные фразы на тему «нижнего этажа», излишне драматизирует, но однозначно определить его "иноагентом" невозможно. Думается, это могло быть данью времени, и без подобных комментариев книгу, события которой завязаны на политике, в 1990-е просто не пропустили в печать (как в Союзе не опубликовали бы научный труд без цитат Ленина).

  Не могу не отметить авторское предвидение. Как оказалось, М. Галлай в рецензии на книгу (№23 на стр.) укорял Голованова в том, что тот чересчур подробно (беспардонно) излагает факты из личной жизни Королёва – не надо бы вообще касаться данной темы. Но… время показало, что такой подход был верен – иначе сейчас концов уже не нашли бы .

  Надо сказать, что по мере чтения сложно было следить за датами, и сам автор предупреждает, что стиль Королёва подразумевал одновременную работу по нескольким фронтам, а потому материал скомпонован тематически. И если, читая, на мгновение представить, как одновременно готовились морские и ядерные ракеты, полеты с животными, спутник, а это работа с десятками организаций, сотнями людей, тысячью документов, эскизов и чертежей, то просто дух захватывает и голова кругом идёт от скоростей – в данном случае совсем не космических, а человеческих, Королёвских.

  Ближе к финалу я словила себя на мысли, что мне чего-то не хватило, и это притом, что объем традиционного издания порядка 900 страниц. Голованов под конец как будто «сливает» своего героя, уделяет ему меньше внимания. Возможно, это следствие засекреченности, и не все документы, не все архивы тогда еще были доступны (кстати, в то время как многие газетные мифы автором развенчиваются, та же история Лайки описывается куда более оптимистично, чем было на самом деле). А возможно, столь значительная, обаятельная, неординарная личность, как С.П. Королёв, не может уместиться в рамки даже 1000 страниц. Жаль, ну очень жаль было расставаться с этим жизнеописанием, с этим миром – такое чувство точно было.
  
  И, соответственно, от восторгов можно плавно перейти к замечаниям. Во-первых, книга сама по себе не лишена вымысла, заявленного автором как правда. Например, приводится такой ироничный факт:

  
  Много лет спустя, в июне 1965 года известный советский авиаконструктор Олег Константинович Антонов, прилетев во Францию на очередной авиационный салон, повстречал на аэродроме Бурже своего бывшего «шефа». Ришар сильно изменился, постарел. Вспоминали Столярный переулок, молодость, старых знакомых. Обычные вздохи: «иных уж нет, а те далече...»
  – А Сережа Королев! Как он там? Ты встречаешься с ним? – спросил Ришар. – Лавочкин, Бериев, Камов, ты, – стали знаменитыми, а его что-то совсем не слышно. А ведь талантливый был парень, а?
  Антонов смущенно молчал...

  И что-то меня смутило, наверное, складность. Решила проверить – и не зря! Поля Ришара не стало 9 марта 1957 года. Камон, он даже до первого спутника не дожил…

  Где-то, видимо, проскальзывали просто опечатки (возможно, издержки электронной версии, но если и в бумаге так же, то, кхм, вопросы).

  
  В одном письме к Нине Ивановне Королев писал, что гулял с Дезиком и Цыганом – двумя «космическими» собачками. Их старт состоялся ранним утром 22 июня 1951 года.

  Дезик и Цыган летали в июле.

  
  Оба старта 11 и 12 июля 1962 года прошли без особых замечаний. Космонавты быстро установили между собой двухстороннюю радиосвязь, о чем радио и газеты сообщили с непонятным восторгом.
  21 октября экипаж «Восхода-2» прибыл на космодром Байконур.

  Здесь, соответственно, должны быть август и март.

  
  Из первых отобранных кандидатов в космонавты к началу 1963 года двое уже слетали, один погиб, шестеро были забракованы медиками или отчислены за дисциплинарные прегрешения – осталось одиннадцать человек: не столь уж большой выбор.

  То ли ошибка с годом, то ли с арифметикой, но летали к началу 1963 года уже четверо (Гагарин, Титов, Николаев, Попович). Соответственно, осталось девять.

  Зачастую ради лаконичности, динамичности и художественности Голованов объединяет несколько событий в одно:

  
  Началось это давно, еще летом 1962 года – сразу после полета Николаева и Поповича, со страшного ночного приступа желудочно-кишечных болей, когда «скорая» увезла его в больницу. На следующий день знаменитый профессор Маят осматривал его, мял живот, все время спрашивал:
  – Тут болит? А тут? А тут?
  – Нигде не болит, – робко отвечал Сергей Павлович.
  Диагноз: изъязвление сфинктера.

  Диагноз изъязвление сфинктера действительно был поставлен летом 1962 года , вот только непонятный приступ с последующим осмотром Маята приключился спустя 2 года – зимой 1964 г.

  Весьма по-своему интерпретирует те или иные фразы:

  
  Королев с усмешкой говорил Меньшикову: «Мы как котлеты на сковородке: один бок пригорит, сразу переворачиваемся». Жара заставляет его менять режим работы: днем старается быть в вагоне, ночью уезжает на стартовые площадки.

  Это Голованов. А вот как приводит это образное выражение Н.И. Королёва (по контексту!):

  
  Ему в изобилии доставались синяки и шишки. Успехи воспринимаются как должное, без особого азарта. За малейшие неудачи бьют нещадно: «Ругают все, похвалить некому».
  «Сижу как на раскалённой сковородке - знай, успевай поворачиваться», — частый ответ на мой вопрос по телефону.

  Может быть, одна фраза была в ходу в двух разных контекстах, но не факт, тем более что на фоне прочих ошибок это несколько «доставляет». Вот тут-то я поняла, откуда появилась заметка вдовы о том, что Голованов менял слова. В письмах вроде бы и нет, но в целом – местами очень вольно.

  Где-то у меня просто остались вопросы:

  
  Может быть, Сталин и «живо откликался на проявление разумной инициативы» и особенно на проявление «самостоятельности», но мы знаем, как дорого стоили людям его «живые отклики». Королев говорил обратное: культ Сталина сковывал народную инициативу.

  И еще один отрывок в тему, кажется, был, но не могу найти.
  Если верить иным источникам , во время работы XXII Съезда (когда снова встали вопросы о культе личности и выносе тела Сталина из Мавзолея) Королёв «возвращался вечером в Останкино возбужденный и расстроенный». И особо ничего не говорил по этому поводу. Ну то есть откуда дровишки цитата?

  И, наконец, еще одно открытие, но здесь уже вопросы не только к Голованову. Вроде как по статьям, по этой самой книге известно, что у Королёва была ангиосаркома, вот даже со слов Петровского:

  
  Петровского я прямо спросил: существует ли вообще такая болезнь? Бориса Васильевича вопрос мой не смутил:
  – Да, саркома прямой кишки – очень редкое заболевание, из всех возможных видов злокачественных опухолей прямой кишки она составляет менее одного процента. У Королева была именно ангиосаркома прямой кишки...

  Однако в официальном больничном листе и свидетельстве о смерти указана лейомиосаркома! Вот интересно – это подтверждение той самой конспирологической версии, просто ошибка в документах/книгах, уточнение диагноза позднее (позднее, чем составлялись данные документы) или забывчивость героев данной истории? Я даже внесла в виш книгу Петровского : уточнить и диагноз, и анамнез (да, про тот самый перелом).

  Конечно, ответ уже не исправит тех до обидного трагичных 59 лет, которые были отмерены С.П. Королёву и в которые тоже сложно уместить Жизнь такого Человека – со всеми ее планами и начинаниями. Кажется, их было еще лет на 30. Но… самая подробная и захватывающая биография Главного конструктора осталась, а с ней есть и космос, есть и мечта – и жив Королёв.

  8 понравилось

  0

  429