Королев. Факты и мифы

Когда решался вопрос о Феоктистове, активно против него выступал Каманин:
– Как можно сажать в корабль человека, если у него язва, близорукость, деформация позвоночника, гастрит и отрубленные пальцы на левой руке?

Возможно, кое-что Каманин, наслушавшись докладов авиационных медиков, «творчески дополнил», но близорукость и пальцы – это точно.

Однако на защиту Феоктистова встал Бурназян, без проволочек выдавший ему медицинский сертификат. Медики ВВС дружно возражали. Королев понимал, что, если он предложит кандидатуру другого ученого, Карпов наверняка скажет, что он не успеет его подготовить. И, кстати, будет прав. Тогда ВВС смогут протолкнуть вперед кого-нибудь из своих, уже натренированных ребят. Взвесив все это, Королев выступил в поддержку Феоктистова, но считать, что он «проталкивал своего», было бы неверно. Отношения между академиком и кандидатом технических наук и в это время продолжают быть весьма сложными. В ОКБ ходила легенда (а может быть, и быль) о том, как на одном совещании довольно добродушно настроенный Королев, устав пререкаться с Феоктистовым, примирительно предложил:
– Ну хорошо, давайте проголосуем. Итак, существуют два мнения: первое – мое, второе – ваше. Вы согласны?
– Нет! – отрубил агрессивный Костя.
– ?!!
– Первое – мое, Сергей Павлович. А ваше – второе...

Интересно, что Раушенбах в КБ Королева принадлежал к той редчайшей категории людей, на которых Главный никогда не кричал. Это объяснялось не только давностью их знакомства – были люди, которые знали Королева дольше, чем Раушенбах, и на них он кричал, а вот на Раушенбаха не кричал. Уважал. Видел: Борис Викторович не лебезит, не лезет ему на глаза, вообще может неделю не показываться, делает свое дело и делает его хорошо. По воспоминаниям самого Раушенбаха, Королев налетел на него лишь один раз, когда, разгоряченный каким-то жарким спором и не находя поддержки, Главный неожиданно для всех заорал на него: «Ну а ты, что ты стоишь и молчишь, как Иисусик?!» Почему «Иисусик» – неизвестно. Круглолицый, всегда гладко выбритый Раушенбах вовсе не походил на Христа...

Королев пригласил разработчиков к себе. По правую руку от Главного – Борис Андреевич Адамович, ему Сергей Павлович поручил досматривать за ТДУ. Усадив гостей, Королев, поглядывая на Исаева, голосом доброго сказочника начал беседу так, будто никаких переговоров и споров до этого не было.
– Ну вот, Алексей Михайлович, собираемся мы запустить космический корабль с человеком, и очень нужен двигатель, который бы нам этого человека вернул на Землю...
Исаев тон Королева принял и, разложив чертежи, тоже неспешно и напевно стал рассказывать о том, какой у него есть двигатель, насколько он надежен, при том, что камера сгорания весит всего сорок килограммов...
– Много! – уже совсем другим голосом перебил Королев.
– Можно упростить ТНА203, – тоже в тон ему отрезал Исаев. – Будет полегче...
– На сколько?
– Килограммов на восемь—десять...
– А если больше? Нельзя ли не на восемь—десять, а на восемнадцать—двадцать, а? Вы посмотрите на ваш электропривод, – непонятно когда, но Королев уже успел все разглядеть в разложенных чертежах. – Ведь это спроектировано для паровоза! Посмотрите, за этот кабель можно лошадь прицепить!*
Начался торг, как на восточном базаре.
– Простите, Алексей Михайлович, – неожиданно спросил Королев очень серьезно, – а сколько вы сами весите?
– Сто пять кило, – оторопело ответил Исаев.
– Так что же мы спорим! – рассмеялся Королев. – Все же ясно: вся установка должна весить столько, сколько весит Алексей Михайлович!..

Один из операторов доложил, что температура внутри станции около 40 градусов и продолжает медленно расти.
– Почему перегреваемся? – спросил Королев, глядя в глаза оператора.
– Пока не знаю...
– Если вы, как испытатель, считаете, что вопросы проектирования и идеологии систем не ваша задача, то вы глубоко заблуждаетесь! Где вы были, когда готовили АМС к полету? Почему не разобрались с возможностями СТР? Это ваша грубая и недопустимая в будущем ошибка. А сейчас я жду от вас предложений. Подключайте всех нас! Подключайте любого человека в Москве, в Советском Союзе! Я даю вам все линии связи. Но учтите – в ваших руках сейчас судьба результатов полета АМС! Ошибетесь – ой как спросим с вас! Временем не ограничиваю. Но не забывайте, что мы перегреваемся! Запасы почти исчерпаны!..
Понимал ли Королев, как точно он характеризует собственное состояние: «Мы перегреваемся!»?

Во время одной из встреч с Сергеем Павловичем я попросил его прочесть небольшое мое сочинение и высказать свое мнение. Он согласился.

– Куда вам привезти рукопись, – спросил я, – в Подлипки или домой? Мне домой удобнее, я живу рядом с вами...

– Да нет, домой не надо, – ответил Королев, помолчал и добавил, – тут такое дело было... Стреляли в меня...

– Как стреляли?! – я подскочил в кресле.

– В окно моего кабинета... Перед этим к дому подъехала машина и какие-то люди хотели пройти в дом: говорили, что они со студии документальных фильмов. Охрана их не пустила. Записали номер машины. Оказалось, что такого номера не существует... КГБ разбирается... Так что домой не надо, начнут к вам приставать: кто, да что...

Помню, я был поражен: надо же, в Королева стреляли!..

Уже после смерти Сергея Павловича я как-то рассказал об этой истории Нине Ивановне. Она рассмеялась:

– Ну, фантаст! Третий Стругацкий! Знаете, как было дело? Мальчишки из рогатки стреляли по окну спальни металлическим шариком, разбили только наружное стекло. Приезжали, действительно, из КГБ, исследовали этот шарик и установили, как и откуда им «стреляли», нашли еще несколько шариков около дома. Потом я позвала стекольщика, и на этом история «покушения» закончилась...

Почти ежедневно наведывался теперь Сергей Павлович к конструкторам. Ходил от кульмана к кульману. Иной раз подкрадывался так тихо, что увлеченный работой человек и не слышал. А он стоял за спиной и разглядывал чертеж. Конструктор случайно оборачивался – Главный! Он мог сказать тихо: «Работайте, работайте...» – и отойти. А мог, сев на стул, начать обсуждение, разбор чертежа, вокруг собирался народ, спорили – это ему ужасно нравилось. Он смеялся, шутил, задирал кого-то, но по-доброму, как старший среди равных, среди единомышленников, а он и в мыслях не мог допустить, что кто-то из этих ребят не его единомышленник. И был прав!
– Вот вы мне скажите, – спрашивал Королев одного из молодых конструкторов, – вы какую курочку больше любите: вареную или жареную?
– Жареную... – неуверенно отвечал парень, не понимая, куда клонит Главный.
– И я вижу, что жареную. У жареной ножку-то выворачиваешь, выворачиваешь, иной раз и ножиком никак не отрежешь, а у вареной чуть повернул и все! Твоя «боковушка» с таким замком – жареная. А вы мне сделайте вареную «боковушку»! Вот смотрите..., – он начинал рисовать, придерживая левой рукой листок на кульмане.
– Это красиво, Сергей Павлович. Только как вы ее отпихнете? Пружина какая-то нужна, – комментировал кто-то за его спиной.
Он быстро оборачивался:
– Зачем пружина? Вы думаете только о железках и забываете о том, что находится внутри этих железок. Что внутри «боковушек»?
– Ну, баки...
– Не «ну, баки», а баки под давлением! Всякое избыточное давление – это уже энергетический аккумулятор. Сделайте отверстие, и это избыточное давление отпихнет вашу боковушку...
– Тут что-то есть, – задумчиво тянул парень.
– Ну, спасибо! Значит, «есть», говоришь? Слава богу!