Рецензия на книгу

• 

  JohnMalcovich9 ноября 2018 г.

  – Расскажу вам анекдот, – неожиданно сказал Королев. – Двадцатилетняя женщина, когда ее хотят познакомить с мужчиной, спрашивает: «Каков он?» Тридцатилетняя: «Кто он?». Сорокалетняя: «Где он?». Так вот я – сорокалетняя женщина, я спрашиваю: «Где он? Где двигатель?»

  – Правильно ли считать «квадратное» более надежным только потому, что «круглое» уже три раза ломалось? (С.П. Королев)

  – Если ты сделаешь быстро, но плохо, все забудут, что ты сделал быстро, но будут помнить, что ты сделал плохо. Если ты сделаешь медленно, но хорошо, все забудут, что ты сделал медленно, но запомнят, что ты сделал хорошо. А если ты сделаешь быстро и хорошо, я этого тебе никогда не забуду... (С.П. Королев)

  Если верить Википедии, то Ярослав Голованов писал эту книгу в течение почти 30 лет. Достаточно долгий срок для того, чтобы у человека смогла сформироваться его личная принципиальная позиция. К сожалению, к Голованову это не относиться. Книга словно написана двумя разными людьми. Первая треть произведения написана почти с любовью к авиации (о космонавтике тогда еще речь не велась). На одном дыхании читалось о том, как Сергей Павлович создавал свой первый планер, о его первых знакомствах с авиацией. На все это накладывалось цитирование советских лозунгов того времени, временами довольно смешных, но честных. Голованов щедро делиться с читателем именами всех тех, кто со временем станет знаковыми фигурами в авиации и космонавтике. Королев поступает в КПИ, проходит практику на паровозе и понимает, что его призвание – это небо. Продолжая усовершенствовать свой планер, который для него олицетворяет всю его дальнейшую судьбу, Королев уезжает из Киева и уже в 1927 году начинает работать на авиазаводе № 22 в Филях. С этого момента Королев уже «официально» числится конструктором. В те годы самыми крупными нашими авиационными конструкторами были Дмитрий Павлович Григорович, Николай Николаевич Поликарпов и Андрей Николаевич Туполев. В середине 20-х годов Григорович возглавлял в Ленинграде ОМОС – отдел морского опытного самолетостроения. В ОМОСе проектировалось несколько самолетов, но основное внимание было уделено РОМу – разведчику открытого моря. Григорович никак не мог угодить заказчику – Авиатресту. В ноябре 1927 года ОМОС переводят в Москву на тот самый завод № 22, где работает и Королев. Григоровича продолжают преследовать неудачи. Королев становиться свидетелем того, как Авиатрест приглашает иностранца с целью поправить положение дел в гидроавиации и заодно проучить Григоровича. Пригласили француза по имени Ришар. Он построил к тому времени всего один очень большой гидросамолет «Пеноэ», который к тому же потерпел аварию при испытаниях. Ришар в СССР построит лишь торпедоносец, который будет очень сильно похож на уже пошедший в серийное производство самолет Туполева ТБ-1, но сильно отставать от него по качественным характеристикам. Этот пример демонстрирует незаслуженное пренебрежение отечественными конструкторами в пользу иностранных. Хотя, к Сергею Павловичу относились на заводе не плохо. Королев, который одновременно учился в МВТУ настолько хорошо зарекомендовал себя на заводе, что, еще будучи студентом, замещал на заводе начальника группы центроплана. В качестве диплома Королеву пришлось делать авиетку (маленький, маломощный самолет). Руководителем диплома Королева стал Туполев. Королев проектирует и строит вместе с будущим знаменитым конструктором Сергеем Николаевичем Люшиным (тот самый, кто будет конструировать МиГи вместе с Микояном) планер «Коктебель», который будет принимать участие во всесоюзном соревновании планеров. Испытывать самолет будет сам Константин Константинович Арцеулов, человек впервые в 1916 году испытавший самолет путем введения его в штопор.
  Интересный факт: в момент старта «Коктебеля», когда уже до отказа были натянуты резиновые амортизаторы, из земли вырвало штопор, до поры удерживающий планер на месте. Отчасти в этом был повинен молодой планерист и конструктор Олег Антонов, будущий творец прославленных «Антеев». Вот как вспоминает он этот рекордный полет Королева:
  «Не удержав и не успев вовремя отдать конец стартового троса, я послал запутавшийся в нем штопор в полет вместе с планером...
  Сергей Павлович летал более четырех часов и не подозревал, что за хвостом болтался такой довесок. Только после посадки, рассматривая большую дыру в оперении, пробитую злополучным штопором, пообещал мне «в следующий раз» оторвать плоскогубцами мои покрасневшие от стыда уши».

  Второй крупной работой С.П. Королева стал планер «Красная звезда». Его уже принимала целая техническая комиссия, а главным экзаменатором стал Сергей Владимирович Ильюшин. Планер был принят с небольшими поправками. Добравшись в своем повествовании до 1929 года, Ярослав Голованов кардинально меняет стиль изложения. Видимо, взяв за пример книги серии ЖЗЛ, посвященные революционерам и чрезмерно пропитанные соусом марксизма, Голованов начинает разбавлять каждую страницу антисталинскими высказываниями и примерами. Да вот только примеры у него все однотипные, бездоказательные и дешевые, как в газете «СПИД-инфо» в 90х годах. Описывая внутреннюю тюрьму в Бутырке, где размещалось закрытое конструкторское бюро «вредителей», Голованов применяет такие эпитеты, что буквально ощущаешь то ли его зависть к таланту этих людей, то ли банальную ненависть. Большинство его цифровых ссылок рядом с известными фамилиями, оказываются его личным субъективным мнением, цель которого опорочить того, или иного человека. Здесь факты выдаются за мифы и наоборот. Например, про Ильюшина: «Когда жена Сергея Михайловича Егера, секретаря ВЛКСМ ильюшинского КБ, спросила Сергея Владимировича, который бывал в их доме, не знает ли он что-либо о судьбе арестованного мужа. Ильюшин ответил: «Я вообще таких не знаю...» Пишу это не для того, чтобы бросить тень на память выдающегося советского конструктора, но лишь потому, чтобы дать долгожданное право памяти нашей воздать каждому сообразно не только уму его и таланту, но чести и доброте.» Вообще, тем кто решится читать книгу Голованова от корки до корки, необходимо запастись манекеном для битья и желательно наклеить на него фото «друга» космонавтики Голованова. Эмоциональные скачки и разочарования будут ждать вас на каждом шагу. Вот приезжает Курчатов в КБ к Королеву. Ждешь описания интереснейшего диалога, ведь Голованов постоянно уверяет всех, что он присутствовал при встрече, все видел и все слышал. Может быть и слышал, да вот запомнил он только вот это: «Курчатов был очень оживлен, все ему нравилось, он задавал вопросы, все время порывался что-то открыть-закрыть, включить-выключить, дивился четкости работы умных аппаратов, весело, по-хулигански кричал Королеву:
  – А ну, давай проверим, если второй раз нажмем, вылезет эта антенна или нет? Смотри-ка, вылезла! Вот это работа! Вот бы у тебя так вставал! – хотя они всегда были на «вы».
  Да ведь Голованов самый, что ни на есть вредитель, который отрабатывает заказ на дискредитацию абсолютно всех конструкторов, летчиков и естественно всей советской системы в целом. Даже фоновое описание войны он ухитряется сделать в такой тональности, чтобы казалось, что война была какая-то странная. «15 февраля 1942 года на Юго-Западном фронте отбили три деревни, на Калининском устроили засаду и перестреляли двести немецких лыжников, под Москвой сбили три фашистских самолета…». Но самое страшное, что между такими вот «желтыми» вставками, между описаниями приставаний Берия к Гризодубовой и расстрелами в степях, Голованов намеренно искажает факты. Так, причиной гибели самолета БИ (КБ Болховитинова), Голованов называет ни много, ни мало: «явление затягивания самолета в пике на больших скоростях.» И этой трагедией Голованов объясняет, то, что на идее Королева поставили крест. «Но и этой вновь выдвинутой Королевым идее ракетоплана не суждено было осуществиться. Первый раз ее погубил Сталин, посадив конструктора (и еще несколько тысяч конструкторов) в тюрьму. Второй раз – два молодых, очень талантливых инженера, никогда не слышавших ни о РП-318, ни о его авторе». Кстати, погибшего летчика во время этих испытаний, Григория Яковлевича Бахчиванджи, Голованов называет панибратским «Бахчи». А вот, что пишет в своих мемуарах летчик-испытатель Стефановский (книга «Триста неизвестных»): «в седьмом полете, проходившем 27 марта 1943 года, случилось непредвиденное. На высоте около трех тысяч метров кончилось топливо. Двигатель заглох. Самолет под углом 50-60 градусов пошел в резкое снижение и в двух километрах от аэродрома врезался в землю.» А ведь это уже было практически финальное опробование самолета. Предыдущие испытания самолет прошел на отлично. Как такому, как Голованов доверили написание книги про авиацию и космонавтику??? Однако, среди этих завалов бурой массы, в книге можно отыскать все-таки немало ценного. Надо лишь абстрагироваться от специфической манеры подачи фактов Головановым. Итак,
  

  • Вокруг идеи Королева соединить планер с ракетным двигателем объединяются несколько энтузиастов. Самым талантливым из них был Фридрих Артурович Цандер. Еще в 1924 году он запатентовал идею крылатой ракеты. Группа Изучения Реактивного Движения (ее еще шутливо называли «группой инженеров, работающих даром») в 1933 году запустила первую советскую ракету. Сам Цандер занимался разработкой космопланов, идеи которых воплотились в жизнь лишь в 1980-х годах (Space Shuttle и Буран). С дипломом инженера-технолога пришел Фридрих Артурович на завод «Проводник», где изготовляли резину. Он решил точно узнать, как делают резину, потому что в корабле, летящем в безвоздушном пространстве, резина могла потребоваться для надежной герметизации, кроме того, она и изолятор отличный. По свидетельству сослуживцев Цандер «рассказывал о межпланетных полетах так, как будто у него в кармане ключ от ворот космодрома». Он выращивал на древесном угле растения: в межпланетный корабль лучше брать легкий уголь, чем тяжелую землю; проверял возможность использования фекалий в гидропонике и очищал мочу. Неоднократно ГИРД пытались разогнать, но люди работали исключительно на добровольных началах и ничего нельзя было с ними сделать. Когда запустили первую ракету, то в печать в спешном порядке выпустили роман, в котором действовал некий злодей, наделенный всеми отрицательными качествами, дополнительно к которым он увлекался проблемами межпланетных сообщений. Королев тогда места себе не находил от ярости и на одном совещании разгромил роман в пух и прах. Но «ракетчикам» намеренно создавали имидж легкомысленных простачков. Иметь дело с «межпланетчиками» означало прослыть организацией легкомысленной. Хотя прообраз корабля, на котором полетел Ю. Гагарин был создан именно в середине 30х годов. Для запайки деталей требовалось только серебро. Они приносили столовое серебро из дома и плавили его в специальном тигле. Тогда же начались опыты с порошкообразным металлическим горючим: толкли в специальных мельницах алюминий и магний. Порошок через инжекторы должен был поступать в камеры сгорания, но он шел неравномерно, спекался. Благодаря протекции Тухачевского у ГИРД появилась своя экспериментальная база – 17-й участок научно-испытательного инженерно-технического полигона в Нахабине. Почти все ведущие американские аэрокосмические корпорации: «Боинг», «Макдоннелл-Дуглас», «Пратт энд Уитни», «Дженерал Электрик», «Аэроджет» и другие с середины 80-х годов, т.е. более чем через полвека после проекта Цандера, начали энергичные работы по исследованию воздушно-космических аппаратов.
  • Исследователь Юрий Васильевич Кондратюк решил чрезвычайно оригинально, многие вопросы космической баллистики, теории многоступенчатых ракет, входа в атмосферу из безвоздушного пространства. Он предложил использовать поля тяготения небесных тел для маневров в космическом пространстве: в 1985 году, используя этот принцип, наши космические автоматы настигли комету Галлея. Он считал, что именно с орбиты спутника Луны космическим путешественникам удобнее всего опуститься на ее поверхность: в 1969 году это впервые сделали Нейл Армстронг и Эдвин Олдрин. Американцы сами писали, что вся схема полета по программе «Аполлон» заимствована ими у русского изобретателя Юрия Кондратюка. Он предвидел использование в космонавтике ядерных ракетных двигателей (ЯРД), изучение которых «обещает дать такую колоссальную скорость, какой не могла бы дать и самая огромная ракета». Но больше всего Крндратюка привлекала идея использования энергии ветра. Поэтому он отказался работать вместе с Королевым над созданием ракеты. Позднее, Кондратюк добился своей цели: проект Кондратюка и Горчакова, законченный на следующий год после встречи на Садово-Спасской, не имел мировых аналогов. «Правда» писала: «12 тысяч кВт мощностью, станция представляла собой установку в два 80-метровых колеса на железобетонной башне высотой 150 метров».
  • О том, как был создан «Реактивный научно-исследовательский институт». Для его создания необходимо было получить согласие Молотова. Система в то время была построена следующим хитрым образом: в Совнаркоме была Комиссия обороны во главе с Молотовым, которая должна была рассмотреть вопрос создания института и в законодательном порядке внести свое предложение на утверждение Совета Труда и Обороны, председателем которого был тот же Молотов! Благодаря Тухачевскому, РНИИ был закреплен за артиллерией. «Доклад Тухачевского – еще один пример его замечательной прозорливости и ума. Заглядывая на многие годы вперед, он пишет, что ракетный принцип в артиллерии позволит забрасывать снаряд любой мощности на любое расстояние (осуществлено И.В. Курчатовым и С.П. Королевым через 25 лет), а в авиации «повлечет за собой резкое увеличение скорости полета и поднятие потолка самолетов в стратосферу и в конечном итоге разрешит задачу полетов в стратосферу». (Осуществлено А.И. Микояном, М.И. Гуревичем и А.С. Яковлевым через 14 лет». Было решено объединить ГДЛ (газодинамическая лаборатория) из Ленинграда и ГИРД. В ГДЛ ракета была средством совершенствования артиллерии, в ГИРД – это путь в космос. Внутри организации начинаются конфликты, которые и приведут впоследствии к первому аресту С.П. Королева. «Королев жалуется: невозможно втиснуться в программу испытаний с жидкостными двигателями, поскольку „РНИИ представляет собой мастерские по изготовлению бесконечных вариантов пороховых снарядов Лангемака“. Защищает своих соратников по ГИРД: Ефремов вынужден был уйти, Корнеева Клейменов уволил. Кто же будет делать двигатели? „Моторы т. Глушко (Ленинград) оказались непригодны по своим данным для установки их на летающие объекты“. Совсем коротко – о своей крылатой ракетной торпеде: „Возможно, что этот объект будет прототипом в миниатюре будущего стратосферного корабля или сверхдальнего снаряда“. Заключает с трагической нотой: „РНИИ идет к гибели, задыхаясь в ужасающей обстановке, созданной стараниями нескольких лиц“. Королева судила 27 сентября 1938 года Военная коллегия Верховного суда СССР под председательством армвоенюриста Василия Васильевича Ульриха. Обвинили его во вредительских расчетах боевых торпед, в результате чего исследовательские работы по созданию торпеды были сорваны.
  • После обнаружения немецкого завода по созданию ракет ФАУ, а точнее его остатков, в Берлине была образована Советская техническая комиссия по ракетной технике и определен примерный фронт работ. Начались поиски немцев, которые принимали участие в создании ракеты и переманивание их в СССР. Также шел сбор документации. В пять часов утра 22 октября 1946 года началось переселение немцев. А еще раньше, приказом Д.Ф. Устинова С.П. Королев был назначен Главным конструктором „изделия № 1“ НИИ-88. Еще позднее Королев стал Главным конструктором отдела № 3 – это Фау-2. Как сказал сам Королев в беседе с министром: «Поймите, если я буду похож на авиационных конструкторов – делу конец. Я должен быть Главным Конструктором Системы, понимаете?»
  • 23 июня 1947 года принимается решение о строительстве космического полигона. Королев должен был приспособить ракету к бомбе. На полигоне выделили километрах в сорока от стартовой площадки кусок земли, на котором началось строительство «площадки 4Н» – заповедной и неприкасаемой территории атомщиков. 11 января 1956 года зачетный пуск Р-5М прошел без замечаний. 20 февраля 1956 года в первый раз было испытано советское ракетно-ядерное оружие. «Наблюдатели на атомном полигоне ракеты не видели. Вдруг что-то крошечное, очень яркое, блеснуло на мгновение, побежала, как круги по воде, взрывная волна и огненный столб устремился вверх, всасывая в себя все окружающее, чтобы, поднявшись, разом почернеть, распустив шляпку ужасного гриба. Телефонный доклад с полигона был немногословен: – Наблюдали «Байкал», – так был зашифрован этот пуск.» Ракета Р-7 – главный итог земных трудов Королева и начало его космических трудов.

    6. Королев занимался и первой сухопутной ракетой, которую можно было бы выпустить с подводной лодки. Р-11ФМ – морской вариант сухопутной ракеты – был интересен Королеву прежде всего новизной старта: ракета должна была попадать точно в цель, улетая с корабля, вне зависимости от того, что на море: штиль или шторм. Стартовый комплекс для ракеты, улетавшей с подводной лодки, прозванный ракетчиками «Рога и копыта», – детище Анатолия Петровича Абрамова, – одного из талантливейших конструкторов ОКБ Королева. В одном из ленинградских ОКБ сделали специальную качающуюся платформу, с которой и проводили опытные пуски морской ракеты.

    Отдельно стоит сказать об организационных способностях Королева и о его умении убеждать людей. Один из ведущих сотрудников ОКБ, ставший потом космонавтом, – Константин Петрович Феоктистов писал о Королеве: «Нужно сказать, что все его ближайшие помощники ходили в выговорах, как в орденах. Выговоры рассматривались как некие награды, потому что дурака воспитывать и ругать бесполезно». Именно благодаря деятельности С.П. Королева ведущие ученые страны начали обращать внимание на космонавтику и видеть в ней не только «игры в фейерверк». «Круг интересов физиков расширялся, а теперь, узнав о проекте ракеты с отделяющейся головной частью, они пришли в полный восторг: можно было точно померить газовый состав и температуру верхних слоев атмосферы. Раньше это сделать было трудно, поскольку ракета своим газовым хвостом «пачкала» эксперимент.» К Королеву в точности применимо высказывание Фрейда: «Гений и послушание – две вещи несовместимые». Своих людей Королев в обиду не давал и всегда покрывал их перед министерством. Некоторые даже упрекали его в этой чрезмерной заботе: «– Ох, и хитрый же вы человек, Сергей Павлович! Все причины палочкой расковыриваете, чтобы в нос ударило, а на свое говно одеколона не жалеете...» Не дожидаясь разрешения из Москвы, С.П. Королев дал добро на старт ракеты со спутником. Спутник стартовал 4 октября 1957 года в 22 часа 28 минут по московскому времени. Потом об этой октябрьской ночи будут написаны тысячи статей, целые библиотеки книг, будут сочинены стихи о спутнике, сложены песни, а американский моряк Роберт Венутти попадет на страницы популярных журналов как изобретатель прически «sputnik» – четыре облитые лаком пряди торчали, как сосульки, на бритой голове. Потом были запуски лунников, причем в Луну не сразу удалось попасть. Но потом «Луна-2» попала в склон кратера Автолик, восточнее моря Ясности, отклонившись от центра Лунного диска на 800 км. С учетом преодоленного ею расстояния, ни одна ракета в мире никогда не летала с такой точностью. Сергей Павлович разрабатывал проекты отправки космических аппаратов с гербами СССР на Марс и Венеру. Королев понимал, что никто и никогда не возьмет на себя ответственность за отправку человека в космос. И он взял сам такую ответственность на себя. К 27-летию Гагарина Королев преподносит ему поистине «королевский» подарок: новый корабль уходит на орбиту с собакой Чернушкой и антропометрическим манекеном, в груди, животе и ногах которого были закреплены клетки с крысами, мышами, препараты с культурой тканей и микроорганизмов. Американцы в газетах называли этот спутник «ноевым ковчегом». Полет прошел без замечаний, корабль благополучно приземлился через 115 минут.

  
  Чем ближе к финалу книги, тем яростнее Голованов поливает грязью всех и вся. Титову, например, он отказывает даже в праве порадоваться за Гагарина. «Разве не был бы Титов просто примитивным человеком, если бы он в эти минуты не испытал ничего, кроме радости за своего товарища?! Так зачем же так его духовно обеднять?». Видимо, судит по себе. Хотя и Титова Голованов почти сразу же приложил не слабо: «Герману очень хотелось слетать в космос, стать тоже Героем Советского Союза, носить Золотую Звезду, и чтобы все оборачивались, а девушки шептали: «Титов! Титов!..». В книге очень много такой завистливой авторской отсебятины. Словно целью Голованова было написание книги для клуба любителей Солженицына и тому подобных. Но, тем не менее, книгу эту надо прочитать каждому. Хотя бы из уважения к нашему прошлому и, в первую очередь, из уважения к памяти Сергея Павловича Королева. И назло Голованову. Аминь

  Интересные факты:
  А. Перед самой войной никому не известный изобретатель из Киева Зименко прислал в Главное артиллерийское управление очень грамотный проект ракеты с дальностью 300 километров. В Киев из РНИИ послали людей разбираться. Проект даже не был засекречен. Расчеты проверял Михаил Алексеевич Лаврентьев – будущий академик, прародитель Сибирского центра науки. Все получилось точно, идея была правильная, но тут началась война, и было уже не до ракеты Зименко.
  Б. Первый старт баллистической ракеты в нашей стране состоялся 18 октября 1947 года в 10 часов 47 минут утра. Примерно через минуту ракета поднялась уже на 23 километра, развернулась и легла на заданный курс, продолжая набирать высоту. Она «залезла» в небо на 86 километров и начала валиться оттуда на землю. Воронка на месте ее падения диаметром около 20 метров и глубиной с деревенскую избу находилась в 274 километрах от старта.
  В. В ноябре 1945 года, Пентагон намечал атомную бомбардировку двадцати городов Советского Союза, еще через месяц, в декабре – уже ста девяноста шести. Конкретизировалось и само довольно расплывчатое понятие «ошеломляющей эффективности»: триста атомных бомб, сброшенных на наши города. Ну, а уж разбитую параличом нацию оккупировать никакого труда не составляет. «Укороченный удар» предполагал, что «полная оккупация союзными силами потребует двадцать три дивизии для собственно Советского Союза». Еще пятнадцать дивизий нужно для вторжения в социалистические страны Восточной Европы.
  Г. Запуск первой ракеты с боеголовкой с полигона совпал с арестом Берия, который курировал этот проект. На полигоне собралось немало светлых голов: Курчатов, Сахаров, Харитон, Щелкин, Зельдович, от армии – министр Василевский, от Совмина – зампред Малышев, но что делать, никто не знал. Все, однако, понимали, что предстоящее испытание – акт не только научно-технический, но и политический и проявлять самодеятельность здесь нельзя. Малышев и Курчатов полетели в Москву. Когда Маленков услышал от них о готовящемся испытании, он был крайне удивлен: ни о какой водородной бомбе первый человек в государстве ничего не знал. Успех был полный и превзошел самые смелые ожидания. Малышев собрал всех специалистов и поздравил их с победой. Уже когда все разошлись, Вячеслав Александрович вспомнил, что он поздравил всех, кроме главного виновника торжества – Сахарова. Через несколько недель, минуя ступеньку члена-корреспондента, 32-летний Сахаров был избран действительным членом Академии наук СССР и получил свою первую Золотую Звезду.
  Д. Полигон должен располагаться не у полярного круга, а как можно ближе к экватору. Тогда мы сможем наиболее эффективно использовать скорость вращения Земли. Если стрелять на восток, к скорости ракеты будет прибавляться окружная скорость географической точки космодрома. И прирост может быть весьма солидный. Уже Казахстан дает прирост более трехсот метров в секунду! Королев принимал самое активное участие в выделении земли под будущий космодром «Байконур», а точнее в убеждении партийного руководства Казахстана в том, чтобы выделить эту землю. «Я казахов понимаю: почему они должны вот так сразу отдавать гигантскую территорию пусть и бросовых земель? Тем более что мы им не можем толком объяснить, зачем нам эта земля и что мы с ней делать будем. Но, поверьте моему слову, когда узнают, – спасибо нам скажут. Мы эту пустыню на весь мир прославим!»
  Е. Стройкой космодрома командовал Георгий Максимович Шубников. Георгий Максимович восстановил и построил заново: железнодорожный мост во Франкфурте на Одере, мосты через Одер в Кюстрине и Староречье, мосты через проливы Штральзунд и Цитентрабен, мост через Дунай в Будапеште, через Шпрее – в Берлине. Он же построил и знаменитый скорбный ансамбль на кладбище наших воинов в Трептов-парке. Потом был Донбасс, аэропорт в Ташкенте, спецобъекты ПВО в Азербайджане. «Через десять лет после старта первой ракеты, когда я впервые увидел Ленинск, у полустанка Тюратам стоял город под стать областному – с вокзалом и аэропортом, с Дворцом культуры, кинотеатром, спортивным центром с большим бассейном, гостиницей, узлом связи, универмагом, рестораном, где вечерами играл оркестр и танцевали девочки в мини-юбочках, и даже с магазином «Филателия». Как удалось сделать все это, не говоря уже о сотнях километров железнодорожных путей и шоссейных дорог, электрических линий и водопроводов, о монтажно-испытательном корпусе, длина которого превышает сто метров? Как удалось запустить в этой пустыне первую межконтинентальную ракету меньше чем через два с половиной года после того, как в песок вбили символический рельс, а если быть пунктуально точным – за 844 дня между высадкой «десанта» лейтенанта Денежкина и подписанием акта о сдаче стартового комплекса в эксплуатацию?!»
  Ж. При отборе собак для полета в космос предпочитали использовать дворняжек. Дворняжки были не глупее, но заведомо выносливее. Из «дворян» предпочитали выбирать самок – к ним легче было приспособить ассенизационное устройство. Требовался отбор и по масти. Предпочтение отдавалось беленьким сучкам – это была просьба специалистов по кино-, фото– и телеаппаратуре. Из светленьких потом отбирали по здоровью, нраву, реакциям. Решено было запускать по две собаки в одном контейнере: реакция одной могла быть чисто индивидуальной, а результаты хотелось получить наиболее объективные. Первыми космическими собачками стали Дезик и Цыган. Их старт состоялся ранним утром 22 июня 1951 года. Впервые в истории крупные животные поднялись на ракете на высоту около 100 километров. И примерно минут через 15 плавно опустились на парашюте неподалеку от стартовой площадки. Наряду с собаками в экспериментах использовались мыши, крысы, морские свинки, «реабилитированные» мухи-дрозофилы, бактерии, фаги, тканиевые препараты. Кроме того, грибы, семена и проростки пшеницы, гороха, кукурузы, лука и других растений. Что же касается собак, то в 1953-1956 годах они летали в специально сконструированных скафандрах и катапультировались в них на высоте около 80 километров. Тренировки собак продолжались и на космодроме буквально до дня старта. На несколько часов каждый день их сажали в контейнер. Собаки сидели спокойно. Они давно уже освоились с кормушкой, которая представляла собой некое подобие пулеметной ленты, составленной из маленьких корытец с желеобразной высококалорийной пищей. В каждом корытце была дневная норма питания. Запас пищи был рассчитан на двадцать дней. Не тяготились они и плотно облегающим тело «лифчиком», который держал мочекалоприемник. Фиксирующие цепочки, которые крепились к «лифчику» и стенкам контейнера, ограничивали свободу движений, но позволяли стоять, сидеть, лежать и даже немного передвигаться вперед-назад.
  З. Запаздывание старта на десять секунд – это разброс на 200 километров. Ошибка в скорости на один метр в секунду, т.е. на сотую долю процента, это еще 250 километров, а если направление полета сдвинуть на одну угловую минуту, величину практически невидимую, глазу недоступную, – еще 200 километров.
  И. В 1956 году Косберг в своем Воронеже создает два авиационных жидкостных ракетных двигателя, которые могли включаться и выключаться в полете по несколько раз. В тесном контакте с ОКБ Королева и, прежде всего с отделом ЖРД, которым руководил Михаил Васильевич Мельников, уже начавший работу над двигателем блока «И», Косберг в невиданно короткие сроки – девять месяцев! – двигатель этот сдает на испытания. Это был первый наш ракетный кислородно-керосиновый двигатель, который должен был запускаться не на Земле, и даже не в небе, а выше неба – практически в вакууме. Он предназначался для лунного блока «И», для гагаринского блока «Е», а позднее, уже в середине 60-х годов, для второй и третьей ступеней большой ракеты Владимира Николаевича Челомея УР-500, названной потом «Протоном».
  К. Запуск первого марсохода на Марс закончился неудачей по глупой причине. Отлично работающий, умный, послушный, здоровый аппарат умирал, можно сказать, на глазах, словно кровь из тела выпускали, – и они ничем не могли ему помочь. Когда потом анализировали причину аварии, пришли к выводу, что во время монтажа проводов откусанный монтажником, почти невидимый, тоньше волоса человеческого, кусочек медной нити попал на крышку запирающего клапана, который не мог теперь закрыться до конца и медленно, почти пять месяцев, стравливал газ. 21 марта 1963 года «Марс-1», находясь чудовищно далеко – в 106 миллионах километров от Земли, последний раз откликнулся на ее призыв. Через три месяца он прошел мимо Марса, но рассказать об этом уже не смог... Не попал вымпел с гербом и на Венеру. В 1961 году, по расчетам баллистиков на 97-й день своего полета станция прошла примерно в 100 тысячах километров от поверхности таинственной планеты...
  Л. 31 января 1961 года американцы запустили «Меркурий» с шимпанзе Хэм на борту. Бедной обезьянке досталось крепко. Сначала – аварийный разгон, во время которого 18-кратные перегрузки чуть ни до смерти задушили Хэма. Потом испортилось устройство, которое «наказывало» шимпанзе ударом тока, если он неверно реагировал на световые сигналы. Теперь его било током и за правильные, и за неправильные действия с кнопками и рычагами. На спуске сорвался тепловой экран, и Хэм чуть не изжарился в своей капсуле, которая свалилась в океан более чем в 200 километрах от расчетной точки. Капсула подтекала, а нашли чуть живого полузатопленного Хэма только через три часа после приводнения. Потом ее сдали в зоопарк. Умерла шимпанзе в 1983 году.

  7

  960