Собрание сочинений

Вот читаю я Набокова и вспоминаю ослика Иа, который задумчиво говорил "мой любимый размер". Так вот, у Владимира Набокова тоже была любимая форма отношений в романах - треугольник. Эта фигура страсти проглядывает и в "Подвиге", четко видна в "Камере Обскура", ну и принимает некий извращенный окрас в "Лолите". И здесь тоже это есть, но не смотря на частое употребление определенного сценария в сюжете читать данного автора интересно. Вроде бы и ситуация знакомая, но каждый раз она заканчивается совершенно по-разному. Витиеватый слог Владимира Владимировича превращает чтение в настоящий экстаз для мозга, воспроизведя в сознании читателя яркие, сочные и живые события сего романа.

Собственно о книге. В центре сюжета отношения между тремя основными персонажами.

Драйер - уверенный в себе бизнесмен, который всегда получает все, что хочет и это все у него есть - дом полная чаша, хорошо поставленное дело, в виде магазина мужской одежды "Денди" и молодая красавица жена - Марта. Драйеру нравится быть благодетелем, он любит быть в центре внимания, к людям относится, как к материалу, что надлежит испытывать часто и ловить на малейшей ошибке. Увы, но он считающий себя человеком хватким не видит, что происходит у него под носом. А там твориться нечто из разряда сюжета, как дешевом женском романе или старом анекдоте.
Все дело в его племяннике Франце. Первая любовь Драйера и его кузина, а на данный момент вдова с двумя взрослыми детьми, попросила родственника-богача пристроить, вывести в люди своего единственного сына. Франц в начале предстает глуповатым и открытым юношей, довольно порядочным, но постепенно он начинает быстро меняться. Нет, особого ума он не заполучил, но стал боле жестким, эгоистичным, готовым ради своего безбедного будущего на ужасное преступление, в виде убийства родного дяди. Родственника, который ввел его в свой дом и пристроил на работу, к себе в магазин, который давал ему деньги первое время, пока Франц не стал хоть немного, но зарабатывать. На все эти злые безумства юноша готов ради прекрасной Марты. Эта женщина, не любившая своего мужа, которая рассматривала его просто, как ожившую свинью-копилку, в начале знакомства маялась от скуки и мечтала о красивом любовнике. Было ей завидно, что у всех подруг есть тайные страсти, а она одна томиться с нелюбимым человеком. И при встрече с Францем, красивым и наивным, она решает заполучить его. Позже, коварная Марта полностью подчиняет себе любовника, вдвоем они решают, что Драйер лишний человек, на их горизонте жизни. Ну, если Франц мечтает о деньгах дяди и о том, как будет жить в его доме, то ловкая женщина решает действовать.

Конец романа и правда удивителен, как говорится, если хочешь насмешить Бога, то расскажи ему о своих планах. Так произошло и с этой тайной парочкой. Неожиданно, но знаете, все-таки морально.

Я не разочаровалась в книге, она порадовала меня всем - слогом, сюжетом, некой иронией в тексте и легкостью восприятия. Эта книга отправляется в избранное.

После прочтения этой книги в моей голове рефреном звучала мысль о том, как здорово, что я не гений, а обычный, можно сказать, посредственный человек. Зато относительно нормальный, радующийся жизни и умеющий хоть как-то сосуществовать в обществе, общаться с людьми и просто комфортно и счастливо жить.

А вот Александр Иванович... Интересно, что на протяжении всей книги он не был Александром Ивановичем, он был просто Лужиным. Получается, человеком почти без имени. Просто Лужин. Шахматный гений, гроссмейстер... Человека в нем увидит только одна. Действительно полюбила или пожалела? Не узнаем... Но спасти этого человека, особенного с рождения, поглощенного шахматами и уничтоженного ими, не смогла...

Бедный, бедный больной Лужин! Мне его так жалко. Сложно выразить словами, но сердце мое разорвано в клочья его трагедией...

Такая изначально девственно чистая, она стала самой исчерканной из всех книг в моей библиотеке.
«Дар» — это чёрная жемчужина, книга книг, истинно выдающееся творение.
Говорить о сюжете не приходится. Как описать произведение, в котором всё дышит великой русской литературой?
События второстепенны. Рассказать что-либо внятное о сюжете очень сложно. Потому что это роман чувств и переживаний. Ведь перед нами метароман, тонкий и живой.
Здесь каждое предложение как переполненная чаща, содержит в себе тысячи смыслов. А когда ещё эти смыслы для вас доступны, то это настоящее наслаждение!
Сам текст — это река, поток, поэма. Неспроста тут так много гоголевского.
В этом произведении нашли отражение все те темы, которые волновали Владимира Набокова. НеДаром некоторые критики считают его самым лучшим в творчестве писателя. Здесь есть и ностальгия по родительскому дому, и бабочки, и первая любовь, и главное — поиски того самого Дара!
⠀
Я не переставала бегать из одной комнаты в другую, чтобы зачитать понравившуюся страничку(или две, три, четыре...) родным.
⠀
Хватит, больше не буду разглагольствовать. Бросайте всё! Читайте «Дар»
⠀
Обсудим?:) Как вам Набоков и этот роман, если читали? ⠀

Не каждый социопат гений, но каждый гений социопат.

Сначала немного научных (или псевдо научных?) исследований.
По данным некоторых исследователей гениальность обусловлена некоторыми отклонениями в физиологическом развитии, в частности - из-за расширения объема сердца и увеличения артериального давления в черепе. Следует отметить разницу между талантом и гениальностью, последняя является чем-то бессознательным и проявляется совершенно неожиданно. Талантливый же человек действует строго обдуманно; он знает, как и почему он пришел к известной теории, тогда как гению это совершенно неизвестно: всякая творческая деятельность бессознательна. Те из гениальных людей, которые наблюдали за собою, говорят, что под влиянием вдохновения они испытывают какое-то невыразимо-приятное лихорадочное состояние, во время которого мысли невольно родятся в их уме и брызжут сами собою, точно искры из горящей головни. Следует еще прибавить, что вдохновение, экстаз всегда, переходят в настоящие галлюцинации, потому что человек видит тогда предметы, существующие лишь в его воображении.
Но именно эта слишком сильная впечатлительность гениальных людей является в большинстве случаев причиной их несчастий, как действительных, так и воображаемых.
Меланхолия, уныние, застенчивость, эгоизм - вот жестокая расплата за высшие умственные дарования.
О гениальных людях, точно так же, как и о сумасшедших, можно сказать, что они всю жизнь остаются одинокими, холодными, равнодушными к обязанностям семьянина и члена общества.
Набоков в своем романе "Защита Лужина" как раз попытался передать чувства, испытываемые гением под воздействием различных раздражителей, представив таким образом, его характер на суд читателю.
Итак, каким может быть характер человека, которому шахматная игра заменила реальность?
Сюжет романа составляет история сосуществования двух реальностей: действительности с одной стороны, и мира шахматной игры, значительно более притягательного для героя, - с другой.
Герой - человек, обладающий замкнутым и углубленным типом сознания. По своему психологическому складу он интроверт (человек, погруженный в себя), приближается к типу аутиста, обладает аутистическим мышлением.
Жизнь как бы в ином мире, в ином измерении делает героя глухим к естественным человеческим чувствам; не дает герою испытать что такое сыновняя любовь или же любовь к женщине. Он, как бы, лишен нравственного императива. Он отстранен от мира, не знает реальных проблем, невнимателен к близким, да и вообще почти не замечает их. Смерть его первого шахматного партнера, торговца цветами, "душистого старика, пахнувшего то фиалкой, то ландышем, в зависимости от тех цветов, которые он приносил тете", вызывает у него лишь обиду и раздражение. Слова тети, идущей на похороны: "Твой старый партнер помер. Поедем со мной" - обижают будущего гроссмейстера: "Он рассердился, что нельзя посидеть в тепле, что идет снег, что у тети горят сентиментальные слезы за вуалью, - и резко повернув, пошел прочь и, с час походив, отправился домой".
Интересно, что Набоков устанавливает связь между шахматами и музыкой: "Затем, ни с того ни с сего, нежно запела струна. Это одна из сил Турати заняла диагональную линию. Но сразу и у Лужина тихохонько наметилась какая-то мелодия... и сразу какая-то музы­кальная буря охватила доску, и Лужин упорно в ней искал нужный ему отчетливый маленький звук, чтобы в свою очередь раздуть его в громовую гармонию".
Темной лошадкой в романе для меня осталась жена Лужина. Несмотря на то, что автор описал ее как девушку чувствительную, постоянно ощущающую нестерпимую, нежную жалость к существу, живущему беспомощно и несчастно, я не поняла мотивов, толкнувших ее связать свою жизнь с Лужиным.
Критики пишут, что этот роман, как и большинство других набоковских текстов, полон зашифрованных деталей - возможно так и есть. Лично мне приходилось иногда перечитывать некоторые моменты чтобы не потерять нить повествования и при перечитывании мне открывались моменты, на которые я не обратила внимание сначала. Не уверена, что буду советовать читать эту книгу, все-таки сюжет достаточно специфический.
Прочитано в рамках игры в классики.

Тягостное ощущение, словно бы получила под дых и весь воздух выбили, словно внутри всё замерло, нет, отмерло, атрофировалось. Что сказать, впечатляющая книга.

Красиво. Это первое, что приходит в голову, когда я думаю о этой книге, красиво, холодно и жестоко.
Не смотря на то, что Набоков позволил проникнуть персонажам под кожу и увидеть их изнутри, я воспринимала эту книгу скорее как спектакль, красивый, но отстраненный, чем как историю, которую пропускаю через себя сопереживая героям, или презирая их (что больше соответствует этой книге). Я даже не знаю как это объяснить, но от этой истории веет холодом, она не нуждается ни в ком, она - самобытна и окончательна, она - красива.

Измена? Сложно изменить человеку, которого ни когда не любил и от которого так легко отказываешься.
Любовная лихорадка? Скорее слепое желание обладать, владеть и вожделеть. Мне кажется Кречмар был слишком ослеплен детским очарованием Магды, что бы хоть самую малость её любить.
Отчасти мне жаль Кречмара, он просто хотел любви, он был ослеплен этой девочкой, чем Магда и воспользовалась. Маленькая расчетливая дрянь, вот самое подходящее определение, но не потому что воспользовалась бедным дядей, а из-за этих отвратительных сцен с Горном в шале, когда она просто издевалась и насмехалась над Кречмаром. И я не могу её оправдать тяжелым детством или тдетворным влиянием Горна, просто она сама по себе мерзкая.
Эгоизм, вот он главный герой этого маленького спектакля, каждый из героев думал лишь о себе, как в детстве, я-мне-моё и ножками по полу.

Отчасти, эта книга мне понравилась, не смотря на моё болезненное отношение к супружеской измене, именно из-за того, что сложно себя идентифицировать с "жертвой", которая почти что вынесена за скобки истории. А все остальные мерзкие, гадкие и очень живые, нет, жизненные и настоящие.
Книга тягостная, тягучая и муторная, её не получалось взять нахрапом, хотя и очень хотелось, уж очень много грязи. После этой книги сложно собрать себя во едино, уж очень она впечатляющая и... красивая, черт бы побрал это слово, но другие словно бы исчезли из головы.

Вот странное ощущение у меня от Набокова, никак Я с ним не подружусь.
Язык - превосходный, читаешь, как будто плывешь по реке, плавно, спокойно, красиво. Но содержание мне не близко. Эта книга меня намного больше заинтересовала, вовлекла в себя, чем предыдущие, прочитанные мной.
Но герои Набокова мне все равно были неприятны. И страсть к девочкам главного героя коробила меня достаточно сильно. Там правда "девочка" такая была, что... Коробило, наверное, даже сильнее, чем обычно, потому что описано это талантливо и достаточно красочно. Правда, жизнь в результате главного героя превратилось в то, что он и должен был получить. То есть вроде поучительно, но все равно читать о таких героях не люблю, тем более, что по идее надо бы было ему посочувствовать, а мне как-то совсем не сочувствовалось.
Читал книгу Ярмольник, вот тут для меня достаточно неожиданное открытие. Не думала, что он может так замечательно прочитать такое произведение. Оказывается, что голосом он владеет тоже талантливо.

Для меня чтение Вл. Набокова – это купание в море чувств и ассоциаций. Роман «Король, дама, валет» вернул мои мысли в далёкие девяностые, когда я, ещё студентка, читала случайно попавший мне в руки сборник его рассказов. Ощущения всё те же - дивные лилии раскрывают свои лепестки и благоухают на всю комнату.
И снова чувственное восприятие книги преобладает над осмысленным. Первая ассоциация, возникшая при прочтении первых страниц – жаркий июльский провинциальный полдень, духота и тягучесть липкого воздуха, нега во всём теле.

А потом вечерняя прохлада и чай с вишнёвым вареньем под яблоней.
Роман «Король, дама, валет» мог бы стать банальной историей человеческих отношений. Любовных треугольников в нашей (да и не нашей тоже) литературе хватает. Если бы не мастерство Набокова превращать всё банальное в удивительное. И уже наряду с развитием сюжета с упоением вдыхаешь аромат особых метафор, сравнений, набоковских образов, ждёшь встречи с ними

Приступив к чтению, начала гадать, на каком языке Набоков написал это творение. Мне казалось невозможно так написать ни на английском, ни на немецком. Только русский. Сочный, яркий, свежий, страстный, меткий, волнительный русский язык! Полезла в википедию – не ошиблась!
Любовный треугольник. Одно очевидно – три угла одной истории. Но вот любовь? К сожалению, ни один участник, вольный или невольный, этой семейной драмы не умеет любить. Муж – неунывающий делец. Его интересует всё вокруг, его интересует собственная жена, он нежен с ней, ему радостно на неё глядеть. Но по-настоящему, кажется, он влюблён только в жизнь и в своё дело. Как он преображается, решив самолично преподать племяннику ночной урок торговли! Всё живёт, горит, искрится в его руках, он не играет в продавца-покупателя, он здесь и сейчас сам и продавец, и покупатель, и зритель, получающий удовольствие от этой не игры.
Франц – племянник с периферии, пристроенной матерью на хорошее место – инфантилен, нерешителен и «близорук». Для него отношения с женой дяди и хозяина – способ самоутвердиться, попрощаться с бездейственным прошлым, возможность утвердиться в новом статусе. Для него эта любовь была «вроде диплома, которым можно было гордиться”. Есть ли искренность в таких чувствах? Поначалу он испытывает счастье от небывалых ощущений, называет их высшим блаженством. А затем начинает трепыхаться, как муха, увязшая в сиропе. Воспитанный холодной и деспотичной матерью, он быстро попадает под влияние своей возлюбленной и уже не в силах сопротивляться её решительности и напору ни в вопросах отношений, ни в её неумолимом решении сделать его убийцей своего мужа. Последние главы романа – горячечный бред Франца. Мысли обрывочны, действия резки, он мечется, разрывается, но уже не может сопротивляться.
Марта, психологический центр всего романа, вот уж точно не умеет любить. Вышедшая замуж от безденежья, она никогда не любила своего мужа. Нет, нет, она свято исполняла обязанности жены: обустраивала семейное гнёздышко, блистала в кругу его знакомых, следила за модой, скучала. Она не испытывает никакого душевного дискомфорта от своей однообразно устроенной жизни. Её всё устраивает, ей по душе такая жизнь.

Всё, кроме отсутствия… Вы подумали - любви? Увы! Она ощущала необходимость завести себе любовника. Эта потребность была сродни подсчётам финансов: у сестры столько-то было мужчин, у другой сестры – столько, и у меня будет. Приученная к вниманию мужа, она и здесь выбирает себе подарок.

Король, дама, валет. Игра в «дурака». А козыри-то в руках у случая. И в итоге именно он тасует и раздаёт карты.

В пору работы над "Преступлением и наказанием", Достоевский гостил у знакомых на даче. И вот, однажды, слуга, перепуганный, вбегает к хозяевам и говорит, что не войдёт больше в комнату "гостя", т.к. он слышал, что "гость", во время сна, бредящим шёпотом проговорился о замысле какого-то жуткого убийства.
Нечто похожее произошло и с романом Набокова, в котором обыгрывается "ПиН", точнее, замысел одного убийства в виде дневника а-ля "записки из подполья". Немецкий издатель, которому Набоков передал свой роман, побоялся его печатать, решив, что этот "странный русский" написал всё "взаправду".

Как писал Адамович : " Литература - приглашение в ад". Главный герой, с отсылающим к Пушкину именем Герман, "земную жизнь пройдя до половины", т.е. в возрасте героя "Божественной комедии" Данте, спускается в ад творческого замысла о романе, в котором он описывает убийство своего двойника.
И опять возникает образ "Двойника" Достоевского, которого, к слову, Набоков считал лучшим произведением у Достоевского, правда, оговаривается, что Достоевский "слямзил" многое в нём у гоголевского "Носа". Кстати, забавный факт в очередном сближении Достоевского и Набокова : Достоевский однажды сказал, что вся русская литература вышла из "Шинели " Гоголя. Адамович продолжил эту мысль, сказав, что Набоков вышел из "Носа" Гоголя, - н-да, прав был Адамович, звучит это двусмысленно.
Набоков повстречал на своём творческом пути своего инфернального двойника - Достоевского. "Убил" ли он его в себе? Как там в "Чёрном человеке" Есенина ?

Неприкаянность Германа, блуждающего подобно "носу", подобно неприкаянной душе, наблюдающей за своим телом и жизнью со стороны, по призрачному городу, похожего на декорации из "ПиН". Нос - сон... зеркало души и слова.
Герман ненавидит зеркала. Зеркала - недолюбливают Германа, норовя отразить что-нибудь безумное, что-нибудь исподтишка, глумливо медля улыбку отражения, показывая, что Ардалион ( пьяненькое отражение Ардалиона Иволгина из "Идиота"), "кузен" жены, занимается с ней, в его отсутствие, не такими уж и родственными делами...
Итак, однажды, Герман встречает на солнечной поляне лежащего человека, никому не нужного бедняка, как две капли воды похожего на него.
Создание жизни, души - искусство. А разрушение? Может ли разрушение стать искусством? Идеальное разрушение, словно бы в зеркальной ретроспективе странного сна, когда всё движется вспять : старушка, со зловещей улыбкой, спиной догоняет убегающего от неё, и опять же, спиной и на цыпочках, студента с топором над головой... тьфу ты, какой придурковато-чаплиновый образ! Лучше так : умирает человек среди поля. Время течёт рекой... и вот уже глаза становятся цветами, над карим, голубым блеском которых мерцают мотыльки. Жилы сплетаются с корнями кустов, на месте волос колосится трава - человек слился с природой. Приходит художник и пишет прекрасный пейзаж, до странности напоминающий что-то человеческое... Ну, или проще : по легенде, Микеланджело убил одного бедняка, чтобы написать с него свой шедевр. Чорт! Откуда тональность дневника Германа в этом месте рецензии? Продолжим.
Набоков, вслед за пушкинским "Сальери", ставит вопрос о "гении и злодействе", о сладострастии творческого разрушения, или же саморазрушения? А? Ну вот, опять эта тональность....
Порой причиняя зло другому, мы хотим лишь в зеркале "другого" причинить зло себе же, но исподтишка, наказав в себе нечто, что боимся осудить напрямую, посмотрев этому "нечто" в глаза. А тут, не "наказание", а убийство, т.е. метафизическое самоубийство, негатив самоубийства, с есенински-дориан-греевым ужасом разбития живой картины "зеркала" своей же тростью.
Тут уже бунт похлеще карамазовского; тут физическое отрицание образа и подобия божия, отрицание бессмертия.
Да и что есть бессмертие как не небесный двойник жизни? Спотыкающаяся, кающаяся теплота инерции сознания и жизни, вдруг остановившихся, но перешедших в энергию и свет, летящий во тьме по привычке : звезда погасла, но свет от неё живёт мириады лет...
А может, никакого рая и нет? Может, и жизни то ещё нет? Так, спал себе Адам в саду, а дьявольский насмешник нашипел, нашептал ему странные сны, притворившись Евой, заманивая в ад безумия жизни.
Вот в чём трагедия Германа и души на земле : боязнь всецело опереться на бога ли, творчество ли, жизнь и любовь, ибо всё это может оказаться сном, чужим сном ( "всё позволено!" - гласит мораль снов,- делай что хочешь, если осознал, что спишь, что мир - сон.) Всё это нас уже предавало, ибо не доглядело за нами в раю : тут экзистенциальный трагизм детской, озлобленной души.
Вдвойне забавно, что Набоков иронично поддевая Сартра, написавшего забавно-разгромную рецензию на "Отчаяние", назвал "Германа" - отцом экзистенциализма.

Дальше...

Правда, Сартр, обмолвясь о беспочвенности Набокова и трагедии эмигрантов, высказал одну важную мысль : " Где же роман? Собственный яд разъел его". Ну да, яд : змея, кусающая за хвост самое себя, пожирающая себя ̶в̶е̶ч̶н̶о̶с̶т̶ь̶, т.е. человек, убивающий своего двойника, свой образ и подобие.
Беспочвенный? Герман ощущает себя не столько эмигрантом, на прежней родине которого, в Советской России, идеология "лепит" забавно-печальных "двойников", похожих друг на друга духовно, а в будущем - физически, сколько его душа - эта вечная эмигрантка, - чувствует тоску по своей утраченной, небесной родине, тихо сходя с ума среди пошлого и грубого мира : тут трагедия всего инфернально-творческого на земле.
Кто-то из этих двойников умирает от бессмысленного труда за станком, умирает со счастливой улыбкой, и его тут же подменяет такой же как и он улыбающийся "двойник".
А где же личность и душа среди этого тоталитарного "счастья" страны, и, кто знает, может и жизни?
Может, за этой игрой Германа с читателем и героями книги, сокрыт не столько бунт против убийства в людях их бессмертной и ни на кого не похожей личности, которую убивает "цивилизация", одевая людей в одинаковые и модные одежды, формируя в них одинаковые и модные мысли... Боже! Да оглянитесь вокруг! Двойники заполонили города, вот только не каждый ещё видит своего "двойника", а увидев ....Если бы можно было сбросить тело, словно одежду, то мы бы ужаснулись своей одинаковости.
Итак, замысел убийства с переодеванием двойника Германа, чтобы выдать его смерть за свою, и тем самым получить (через жену) страховое возмещение, похож уже на тоталитаризм искусства, жертвующего всем ради красоты... пусть не жизни, но смерти, её последнего, тёмного блеска.
И не потому ли крик отчаяния героя, - отчаяния, которое можно разложить на почти новозаветную, тёмную радугу слов: Отче, оставил, чаяние, отчизна, ночь, я....- что он сознаёт своё ничтожество, ад недостижимого идеала творчества на земле, в котором душа не может раствориться вполне, и потому, Герман, никогда не увидит своей Беатриче - музы и любви.

...Месяц умер,
Синеет в окошко рассвет.
Ах ты, ночь!
Что ты, ночь, наковеркала?
Я в цилиндре стою.
Никого со мной нет.
Я один...
И разбитое зеркало...

Сергей Есенин - Чёрный человек".

Пьер (Толстой. Война и мир)

Если бы в мире литературы существовала реинкарнация, то герои Кафки, после жуткого процесса пробудились бы в не менее жутких но прекрасных декорациях творческого ада таких романов Набокова, как Приглашение на казнь и Под знаком незаконнорождённых.
Лабиринты ложных пробуждений, внимательные и прозрачные сны, за декорации которых выглядывает душа, словно человек на средневековой гравюре, выглядывающий за пределы земной сферы...
Сны Раскольникова, апокриф о легенде о Великом инквизиторе Достоевского, сон о нём..
Приглашение к путешествию, приглашение на танец с душой : в глазах любимой медлит отражение мира, который погиб, и страшно обернуться, прервать этот танец с душой...
Словно в романе Замятина "Мы", не люди, нет, а скорее то, что осталось от творческой и бессмертной мысли в них, окружило, укрыло себя, свою пошлость и страх успокоительным обманом смертельно важных декораций. Тем, что они успели запомнить о мире, прежде чем он умер, да и умер ли он ? Может, умерли они? Но смерти нет, они ушли лишь в тень души и жизни, но остался один, кто мыслит творчески, светло, кто "непрозрачен" ( отсылка к "хрустальному дворцу" Достоевского), и потому достоин казни, ибо своим существованием напоминает им, что они давно уже мертвы, и лишь по привычке, смутно и бредово, мешая декорации искусства и жизни, продолжают существовать : так бредящий в ночи человек, словно бы встав на цыпочки взора, на пуантах лёгких век танцует уже не с жизнью, но со смертью на лунном полукружье сцены.
Есть в романе своё " быть или не быть", только более безумное в своём трагизме, словно что-то в герое слышит этот вопрос "там", и, обняв крыльями колени, тихо раскачиваясь в просиявшей пустоте, шепчет, повторяет его с безумной улыбкой : директор тюрьмы проходит сквозь стену камеры... главному герою для побега нужно всего лишь стать прозрачным как все, и пусть ночью, не видя себя, предать нечто вечное в себе, и убежать... Но куда ?

Знаете, у животных, влюблённых, гениев и детей бывают схожие пронзения страданием, когда они приникают лицом к траве, двигая лапкой ли, пальцем ли, освещённую пыльным лучом былинку. Мир за ними гаснет, мир превращается в комнату ночи, паучок на былинке уже скользит на звёздной паутинке по потолку неба...А пошлость и абсурд мира, причинившие боль, проявляются в образах тюремщика, жены, палача : словно чёрт из "Карамазовых", он войдёт в камеру к главному герою - сколько чертей и чертенят войдёт в его камеру ! - с тем самым топором, который он, чёрт, в мыслях бросил летать спутником вокруг Земли в разговоре с бредящим Иваном.
Это роман, оставляющий после себя оскоминку абсурда и сна о рае, который был утрачен, о боге, который умер, и человеке, которого никогда не было...
Роман о трагедии творческой и бессмертной личности в кэрролловских декорациях снов, но повзрослевших, потемневших ( любители Набокова оценят почти чеширскую улыбку исчезновения, превращения Д-ра Синеокова, в плавучей библиотеке имени которого маленький герой упивался картинами рая, в художника Синеусова из Ultima Thule)

"Безмолвие - душа вещей"... Среди крикливой суеты абсурдного мира, душа героя похожа на тишину о чём-то самом главном, на живую память о рае, свободе, любви... о каких-то светлых словах, которых здесь некому, да и нечем сказать...
Инициалы героя - Ц.Ц., как и у Гумберта Гумберта из Лолиты, намекают на мучительную раздвоенность между жизнью души, с её тягой к вечно-юному раю, и той жизнью вне души, которая похожа на чудовищный перевод души на какой-то адский язык, где всё карикатурно опошлено, и уже сам мир кажется тюрьмой, написанные строчки - решётками, а время - глумливым тюремщиком, и душе до безумия хочется стряхнуть с себя паутину вен, и бабочкой взвиться в небо...
Но кто знает, быть может, когда героя поведут на казнь, словно в "приглашении к путешествию" Бодлера, сквозь плащаницу тёмного и суетного мира начнёт проступать лик и экзотический ̶а̶р̶о̶м̶а̶т̶ пейзаж подлинной жизни.
Мир сладко и темно пошатнётся, дома превратятся в низкие облака. Крики толпы - в крики чаек. Блеск лезвия эшафота - в острый, рассветный блеск опущенного окна. Холодная и бледная рука палача - во влажный бинт на лбу... Цинциннат откроет глаза, но увидит не палача или Марфиньку, но Маргариту, которая ухаживала за бредившим уже несколько дней Мастером... а рядом, на столе, ветер внимательно перебирает страницы рукописи о творчестве, любви и казни...

Вот так и я, в попытке убить время схватилась за эту сказочку. Во время чтения меня не раз одолевала мысль, что я уже читала все это, да при том не один раз. Но совершенно не помню, чем дело кончится! То ли склероз, то ли критинизм в общем.

Так вот, простите, сэр Кэрролл, но эта сказка - просто бред сумасшедшего. Вам Булгаков, случайно, не родственник? Я не поняла абсолютно ничего! Не нашла в ней ни морали, ни юмора, ни вообще чего-то стоящего. Ну да, стишки забавные, но настолько глупые, что хочется не смеяться, а глаза закатывать. Персонажи хоть и волшебные, но вызывают дикое раздражение. Хочется собрать их всех, засунуть в коробку и убрать под кровать, как старые, ненужные игрушки. Если кто-то объяснит мне наконец, что же все в этой книге находят, я буду премного благодарна.

Можете кидать в меня тапками, гнилыми помидорами и тухлыми яйцами. Можете написать, что это я глупая и ничего не понимаю в литературе, жизни и колбасных обрезках... НО МНЕ НЕ ПОНРАВИЛОСЬ! Все. Точка. Занавес.

• Я - Синяя Гусеница.
• А что Вы здесь делаете?
• Сижу. Курю. Жду перемен.