Царство зверя

Дмитрий Мережковский представляет сцены из дворцовой жизни. Яркими набросками, словно урывками, показана жизнь императора всероссийского Павла I. Автор приоткрывает нам завесу тайны над периодом, предшествующим его смерти. Через отношение к родным, а также к людям из его ближайшего окружения и простому люду Мережковский показывает нам всю противоречивость личности единственного сына Петра III и Екатерины II.

Даже его рождение было окутано множеством слухов и домыслов. Будущий император родился в Санкт-Петербурге 1 октября 1754 года, и практически сразу это вызвало множество пересудов: поговаривали, что отцом его был вовсе не великий князь Пётр Фёдорович, а фаворит его жены — Сергей Салтыков. Но несмотря ни на какие слухи, он становится наследником и преемником своей матери Екатерины II, которая сама пришла к власти в результате дворцового переворота, когда был свергнут император Пётр III.

По странному стечению обстоятельств я очень хорошо помню, как внешне выглядел Павел I, но на этом все мои познания в отношении данного исторического персонажа заканчиваются. Наверное, именно с этим и связан тот большой интерес, который для меня представляло это небольшое произведение. Написанное в жанре пьесы — прямо сказать, не самом любимом моём жанре, — оно давало хорошее представление о личности главного героя, хотя и не могло похвастаться излишними подробностями.

Павел I — одна из самых противоречивых личностей в истории России. Он отличался необузданным характером, совершал множество странных поступков, принимал противоречивые решения. В принципе его можно было назвать весьма непредсказуемым человеком, а с учётом настигающих его приступов неконтролируемой ярости — всё это не сулило императору ничего хорошего и в итоге привело к заговору, целью которого было отстранение его от престола в пользу сына Александра и последующее убийство.

В ночь с понедельника на вторник, 24 марта 1801 года, император был убит в своей спальне в Михайловском замке. Официальная версия смерти — инсульт. После смерти Павла I к власти приходит его старший сын — цесаревич Александр Павлович, ставший императором Александром I, который войдёт в историю как Александр Благословенный. Вот такая ирония истории: мать Павла пришла к власти в результате переворота и смерти своего мужа, так же как и его сын взойдёт на российский престол на крови отца.

Пьеса не может похвастаться лёгким слогом, читать было трудно, но при этом всё равно довольно увлекательно. Возможно, потому что сама тема представляла для меня определённый интерес, а может быть, подача автора всё-таки сумела достучаться до меня через свою лаконичность и простоту. Сплошные диалоги, краткие мысли, выражающие только саму суть, но всё вместе это сумело дать мне представление о последних днях императора Павла I, который благодаря своей противоречивой личности и трагической судьбе заслужил у историков право называться «русским Гамлетом».

Большой серьёзный и, возможно, даже фундаментальный роман Дмитрия Мережковского о последнем годе царствования императора Александра I. Т.е. автор не стал описывать нам весь период нахождения у власти Александра Павловича, а ввёл нас сразу в 1824 год. Когда остались позади почти 24 года принятия и исполнения непростых решений, причём как в международном поле, так и внутригосударственных, внутриполитических. Когда от бывшего едва ли не революционера и уж во всяком случае реформатора молодого Александра, жаждавшего привести народы России к счастью и к конституции, остались только малые крохи, а в реалии перед нами предстаёт немолодой (48-летний) умудрённый и жизненным, и царственным опытом муж. Когда уже ощущается усталость не только телесная, но и эмоциональная, да к тому же ещё и умственная. Когда нет лада в рядах придворных и приближённых, когда есть ощущение недовольства сделанным, но в гораздо большей степени не сделанным. И всё это на фоне слухов, а затем доносов и донесений о назревающем недовольстве среди офицеров и о готовящемся заговоре.

Дальше...

Однако в центре авторского внимания не только сам самодержец (причём его Мережковский показывает с самых разных сторон, от любящего отца и заботливого мужа до высшего чина российского самодержавия).
Довольно много места и времени отведено в романе императрице и супруге Александра — Елизавете Алексеевне — со всеми внутренними переживаниями женщины не только от государственных забот происходящими, но и просто как жены и подруги.
Другой большой и содержательный материал посвящён будущим декабристам — один из главных героев романа князь Голицын вхож в Северное общество, и мы вместе с ним знакомимся с Рылеевым и Кюхельбекером, Луниным и братьями Муравьёвыми, Каховским и Бестужевым, а из Южного общества — с Пестелем и некоторыми другими революционерами-заговорщиками. При этом особое внимание уделяет автор разногласиям в этой среде, вплоть до демонстрации противостояния северных и южных и несогласия их друг с другом.
Не оставлен без внимания и Аракчеев с его воинскими поселениями, а также архимандрит Фотий, ну и все прочие присные и влиятельные люди эпохи.

Огромной заслугой автора в этом романе мне кажется то, что Мережковский старается, насколько это возможно, приблизить читателя к главным героям книги, буквально впустить их в мир сокровенных мыслей и чувств, мечтаний и переживаний. Как будто порой на исповеди находишься…

Мощная книга. Глыбища!

Роман "14 декабря"

Публицистикой Мережковского зачитываешься! Писатель содержателен, мудр и красноречив, когда говорит «от себя», и свободен в выборе формы изложения и стиля. Художественная литература и особенно исторический роман – несколько иной вид искусства и здесь, думается, талант Мережковского несколько тускнеет. Не совсем оправдано делать подобное заключение на основе только одного прочитанного романа – «14 декабря», но, если верить автору биографии Мережковского Юрию Владимировичу Зобнину, именно этот роман «самый динамичный и композиционно совершенный» в творчестве писателя.

Начнём с того, что роман отличает нарочитая «французскость» речи – пожалуй, более чем в половине словосочетаний прилагательные стоят после существительных, что при всей гладкости письма вызывает впечатление плохого перевода. В качестве иллюстрации возьмем любую случайную страницу: «зияли чернотой непроницаемой», «улыбка лукаво-насмешливая», «три изваяния безжизненные». Вероятно, Мережковский для своего в первую очередь исторического романа старался выдерживать «карамзинский» стиль, передать образ мыслей и речь, характерную для времени декабристского восстания, но не времени написания романа. В одной из своих литературно-критических статей Мережковский упрекнул Толстого в том, что герои «Войны и мира» говорят и думают практически так же, как и герои «Анны Карениной», хотя события, описываемые в романах, разделяют более 50 лет.

С этой точки зрения роман «14 декабря», безусловно, более историчен. Мережковский сохраняет (по возможности) и в описании героев, и в диалогах язык, мысли и чувства эпохи, о которой пишет. Но иногда это приводит к искусственности некоторых сцен и неровности, неоднородности повествования в целом. Тому же способствуют особенности композиции, когда настоящая хроника, фрагменты дневников и писем «сталкиваются» с авторской речью, пусть и стилизованной под «старинную», но от этого выглядящей неестественной.

Но роман Мережковского – не «сухой» документ эпохи и не просто исторический роман с философской составляющей. Это действительно художественное произведение, в нём множество подробностей, бытовых мелочей (например, уже на первых страницах описание нового почтового дилижанса, пришедшего на смену зимней кибитке), которые представляют ценность не только как элементы исторической действительности, но и ввиду их иллюстративного, оживляющего повествование характера. В то же время, несмотря на строгую историчность, Мережковский не избегает личной оценки в описании событий, а в изображении исторических персонажей сознательное делает акцент на «человеческое». Не сложно обнаружить, кому автор сочувствует, а кто вызывает у него неприязнь.

И наконец, обратим внимание и на время написания романа – 1917 год. Даже после октябрьской революции Мережковский сохранял в известной мере наивную веру в «новых декабристов» - русскую интеллигенцию, «вечных стражей революционного сознания, революционной свободы и революционной личности». Понадобится совсем немного времени, чтобы подобные иллюзии развеялись, но 14 декабря, как попытка практического воплощения «Царства Божия на земле как на Небе» в противовес Царству зверя, останется в истории навсегда.

Под настроение пьеса попала. Так в ней много актуального. Хотя религиозная направленность мыслей Мережковского мне не особо близка, но если не зацикливаться на конкретных библейских терминах про дьявола, бога и зверя, то общая мысль "самодержавие - есть зло" вполне отвечает моим представлениям.

Иллюстрирована эта идея ярко. Пьеса начинается со страха перед абсолютным самодурством и заканчивается страхом, что будет еще хуже. Хотя "безумного Павла" устранили, но 100+ статей Конституции заговорщики даже прочитать не смогли. До дрожи пробирает сцена, где 40 благородных лбов пытаются представить будущее матушки России - пьют, блюют, режутся в карты, торгуют крепостными, рассказывают пахабные анекдоты и ругают Европу. А чтение Конституции осилили до 14-й статьи. Много букв.

Поведение сыновей Павла вызывает оторопь. Младшему на всё наплевать. Наследник, Александр, представлен истеричкой и трусом. Нет, он хотел бы, как лучше. Но он слаб и управляем. Сразу понятно, что Аракчеев (ни разу не появившись в этой части на сцене!) его подомнет под себя. Грустен император - "Дедушкины убийцы {Убийцы Петра III.} позади, батюшкины убийцы впереди..."

Пален... Интриган, конечно. Манипулятор. Но ведь пытался самодержавие ограничить. Я так поняла, что Мережковский именно ему приписал составление вот этих первых пунктов Конституции, которые потом исчезли в никуда. По крайней мере, в учебниках эту роль отводят Сперанскому и уже в правление Александра I. Образ графа Палена в этой пьесе вызывает двоякое чувство, но, скорее, сочувственное, чем негодующее. Если б остальным заговорщикам был интерес до судьбы России, может, и выгорело б дело, даже при монархии. Но...

Обязательно вторую часть почитаю, про Александра и Аракчеева. Кажется, именно последнего Мережковский назвал следующим зверем. Не императора.

Что мы знаем о Павле I и о его особенностях? Ну, понятно, новые прусские мундиры, прусские порядки в армии и на улицах городов для всех остальных категорий населения России, муштра и шпицрутены, мукой присыпанные косицы, неуёмное самодурство и рукоприкладский стиль правления — это всё из школьного курса истории России да из книжек художественных (а ведь отец князя Болконского был как раз из павловских служак). А вот что испытывал сам император и предчувствовал ли он заговор и свою насильственную смерть от цареубийц? Наверное, каким-то таким вопросом задался Дмитрий Мережковский, берясь за описание последних дней жизни императора России Павла I.

Дальше...

Мы проживаем вместе с Павлом, с членами его семьи (преимущественно с супругой и с сыном Александром, ибо именно он является наследником престола) и с самыми приближёнными к императорскому престолу людьми, которые и стали заговорщиками и исполнителями убийства, последние трое суток его правления и жизни.

С особым вниманием показывает Мережковский читателям внутренний мир графа Палена, ибо по версии автора именно Пален являлся главным движителем переворота, главной заводной пружиной смены власти — хоть путём принуждения Павла к отречению, хоть к его убийству. Впрочем, большинство историков также придерживаются этого мнения, да и сам он довольно откровенно многое об этом рассказывал, но это уже за пределами пьесы.

Однако помимо Палена перед нами чередой проходят и все другие причастные к заговору и непосредственному убийству люди (их имена известны и список можно посмотреть в открытых источниках в сети). И тут важным является не раскрытие каких-то событийных тайн, а то, какими изображает всех этих людей — сомневающимися и трусливыми, решительными и категоричными, хитрыми интриганами и слабовольными — каждому нашлась та или иная роль в этой сцене и в этом драматическом театре.

А вот Павел по мнению Мережковского является откровенным тираном и самодуром (хотя современные историки кажется не имеют однозначного мнения о его личности, да и список всех реформ, начатых и проводимым им, огромен).

И конечно же задаётся автор сложным вопросом о причастности и пассивном согласии Александра на это дело. Получается (по мнению Дмитрия Сергеевича), что знал…

С самого начала это восстание было обречено на провал, поскольку заговорщики действовали, мало того, что нерешительно, без конца сомневались, но и знали, что в любом случае будут арестованы, поскольку их планы раскрыты. Решив, что лучше "быть взятыми на площади, нежели в постели", члены тайного общества вышли 14 декабря 1825 года на Сенатскую площадь в Петербурге с "Манифестом к русскому народу".
Буквально за день до начала восстания, Николай I подписал манифест о вошествии на престол не дождавшись официального отречения Константина. После кончины Александра I Россия присягнула Константину, но сам он, ссылаясь на тайный манифест Александра I (в котором наследником престола провозглашался великий князь Николай Павлович) и переживая, что его "задушат, как задушили отца", царствовать не хотел. В результате неразберихи с престолонаследием сразу после кончины государя и Николай и члены Государственного совета принесли присягу Константину. Константин, находившийся в Варшаве, в Петербург не спешил и в письмах к брату отказался от престола. Этот период в российской истории назвали периодом междуцарствия.
Воспользовавшись царившей суматохой, участники тайного общества на Сенатской площади пытались добиться провозглашения России республикой. В числе других требований были отмена крепостного права и выборы в органы местного самоуправления. Несмотря на благие намерения, среди заговорщиков не было единства, о чем довольно подробно написал Дмитрий Мережковский в своем романе. Кроме всего прочего, заговорщики не смогли решиться на убийство царя, да и, как они сами считали, одного государя убить мало, надо убить всех членов царской фамилии во избежание междоусобной войны. Из-за разногласий, восстание вообще грозило остаться без предводителя, поскольку "диктатор" заговорщиков Трубецкой собирался покинуть тайное общество. Исход этого бунта и его участников был предрешен. Интересно, что романтическая линия с участием Валериана Михайловича и Марьи Павловны полностью выдумана автором, но сюжета, конечно, не портит, даже наоборот - вносит толику романтики.
Мережковский создал образы благородных, готовых к самопожертвованию во имя справедливости, декабристов. Их стремление к свободе, независимости, устранению произвола самодержавной власти равно как и неприятие насильственных методов смены власти достойны уважения.

Не смогу наверно правильно оценить эту книгу, так как драматургия, пьесы это не мое.
Тяжело и скучно читать, когда представлены только разговоры, диалоги , причем они конечно такие, что представляют порой какие- то выкрики , ну или пару слов в предложении.
Хотя сюжет несомненно любопытный- рассказать о последних трех днях перед смертью Павла 1. Перед читателем предстанет он, его правление, которое представлено как царство зверя. Нестабильный, вспыльчивый, раздражительный, но порой и мягкий и любящий- таков Павел. Ведь здесь перед читателем пройдут сцены не только строевых учений или разговоров с подчиненными, но и переживания Павла, который подозревает всех и вся, знает и его предупреждают о перевороте, мучается тем, что против него даже его сыновья, которых он может и хочет заключить под стражу и в то же время отводит душу рядом со своей фавориткой. Чего только не натворит он в эти три дня, и конечно нет почти сочувствия, хотя если послушать его, то как обращалась с ним мать, злоба на то, что Екатерина свергла его отца, и тем самым убила его, ее любовь к внуку и полное игнорирование сына- не может такое отношение сформировать человека со стабильной психикой. И конечно идут разговоры о его неугодном для страны правлении и подготовка переворота.
Но как только происходит этот самый переворот, мнение меняется. Как действуют заговорщики, которые боятся каждого шороха, а потом дорвавшись до тела Павла издеваются уже даже над мертвым .Это страшно и звери тут именно они.
Позиция Александра, наследника мне не понравилась- он участвует в заговоре, но потом ведет себя как какая то девица- ах я не виноват, я не так себе это все представлял, уже и царствовать не хочу. Странный образ нарисовал автор.
По моему мнению книга была бы в 1000 раз лучше, если бы она была написана в виде романа или повести. Пьеса не передает для меня всех нюансов.

Всю жизнь провел в дороге,
А умер в Таганроге.
Это про Александра Первого я помню всегда, потому как город Таганрог мне очень близок и важен. Хотелось бы что-то подобное сказать об истории данного императора, потому решила взять книгу Мережковского (стойкая нелюбовь и отторжение Толстого с его "Войной и миром" была привита еще в школе, а потому к книгам про этот период обращаюсь редко). У автора хороший русский язык, прекрасная проработка деталей, талант погружения в историческую реальность без пошлоты и натурализма (сегодня это невероятно ценно в свете традиций современных авторов упирать на варварскую дремучесть и буквально погружать в нечистоты). Повествование об Александре написано подробно и объемно. Это классно и здорово, несомненно позволяет увидеть эпоху первой четверти девятнадцатого века глазами интересного писателя, пусть и не современника, но внука современников. Александр Первый - человек, воспитанный в сложной атмосфере и психологической напряженности, это не могло не повлиять на его характер. Его вечная тактика понравится каждому, лавировать между каплями к концу правления возведена в абсолют, причем не кажется нерешительностью, нет, а именно чертой характера. Мучительный для него март 1801 года, под крестом которого он жил следующие двадцать четыре, дамоклов меч вины, ох как же, по мнению автор он ранимо воспринимал это. Семейная жизнь его не слишком отличалась от "нравственных" деяний прочих царствующих особ, но вот с детьми не сложилось - ни жена, ни любовница наследником его не одарили. У него были дочери, из которых дожила до объективно взрослого возраста одна, от любовницы. С ее жизнью мы тоже будем иметь возможность познакомиться. Специфичная семейная атмосфера, мягко говоря, удивительная.
Конец царствования, аккурат двести лет назад, 1823-1825 годы, этот период широкими мазками мы увидим в книге. Автор через целый ряд персонажей, хороших диалогов, ярких сцен, которые кажутся такими достоверными, будто бы он подглядел их вживую, показал внутренние настроения и течения среди дворянства, которые предшествовали известному восстанию декабристов. Как вы помните, оно было неудачным, удачное будет меньше, чем через сотню лет, но вот почему оно было неудачным, какие личности его организовывали, чем они дышали, и как к этом относился Александр в романе показано ясно. Мы сможем увидеть императора в разных сферах - каков он в общении с непосредственными подчиненными, с дочерью, женой, подданными. Кроме того, интересен взгляд на всю эту круговерть политико-историческую с женской точки зрения. Немного с позиции будущей жены декабриста посмотрим, и объемно - с позиции императрицы, не слишком счастливой женщины с довольно слабым характером. Да, и хотелось бы обратить внимание на такое наблюдение: хоть поведенческие реакции у людей такие же, но все же есть и отличия в восприятии. И женщины, и мужчины легче поддавались эмоциям, мне кажется, что сцены, где расчувствовавшиеся царедворцы по разным причинам проливают слезы многим нашим современникам будут удивительны и странны. Но тогда и в том контексте они не кажутся нелепыми, а дают представление о бушевавших чувствах. В романе много знакомых фамилий, и исторических деятелей, и литераторов, а иногда их комбинаций. Меня впечатлило, как автор показал например таких, как Крылов и Грибоедов - поистине сильное отличие человека и его литературных творений, когда представление о человеке на основе его трудов настолько не совпадает с его жизнью и поступками. Книга действительно хорошо соотносится с осенним чтением, атмосфера увядания, упадка, депрессии, ощущение тяжелых времен и беспросветности периодически просматривается. Что-то впереди у главных действующих лиц далее? Александр и Таганрог теперь связаны, а вот остальные свою участь еще не обрели -этому, как я понимаю, посвящена следующая книга трилогии.

Если не лукавить, то для громадного количества жителей бывшей страны Советов представления о декабристах и о событиях внутри их обществ, а также собственно и о попытке декабрьского 1825 года государственного переворота в Российской империи, наверняка происходят из чрезвычайно романтического и обалденно красивого художественного фильма «Звезда пленительного счастья» (1975 г., реж. В. Мотыль) — с блистательными кавалергардами и гордыми графами и князьями в исполнении великолепной плеяды именитых и маститых советских актёров — Ирины Купченко и Алексея Баталова, Игоря Костолевского и Натальи Бондарчук, Эвы Шикульской (Польша) и Олега Стриженова, Янковского, Пороховщикова, Смоктуновского, Ливанова… С донельзя благородной песней о кавалергардах (И. Шварц — Б. Окуджава — В. Качан) и высоким накалом страстей, с отвагой в горящих взорах и пылающих сердцах передовых дворян государства Российского. И потому чтение этой трилогии для тех, кто до этого представлял себе всё декабристское именно таковым, каким оно показано в фильме (а автор вот этого отзыва как раз к таковым себя и относит), может стать самым настоящим камнем преткновения и расшибанием в кровь.

Если пьеса «Павел I» по сути представляется нам неким вводом в предлагаемую Мережковским декабристскую историю, её преддверием и одновременно смысловым и информационным посылом, то книга вторая «Александр I» и затем третья «14 декабря» уже являются подробным и подетальным изложением не только событий, предшествующих декабрьскому восстанию, но и того, что творилось в головах, в мозгах этих благородных бунтарей. И многие из тех, кого мы представляли себе гордыми и несломленными, в романах Мережковского предстают перед нами не книжно-картинными (и оттого картонными) героями и рыцарями без страха и упрёка, а людьми сомневающимися и колеблющимися, мечтателями и романтиками, доведёнными до отчаянности и страшащимися, отчаянными вождями и слабыми волей и выдержкой — предстают перед нами просто людьми.

Коли считать всю современную международно-политическую картину мира готовым блюдом (да-да, кулинарные экскурсы пошли в ход), то тогда

Дальше кулинарное шоу

век XX скорее всего будет столетием, когда это наше блюдо шкворчало и шипело на причинно-следственной событийной плите, брызгалось в разные стороны раскалённым жиром и обдавало то тех, то других «поваров и поварят» перегретым паром — в общем, варилось и парилось, жарилось и тушилось. А век XIX, продолжая нашу образную аналогию, стал как раз тем периодом, когда в громадный котёлище земного шара закладывались и закидывались, вбрасывались и вываливались различные и, возможно, даже не всегда для этого подходящие ингредиенты нашего нынешнего варева, и одним из самых первых таких событий/компонентов в этой российско-европейско-мировой виртуальной государственно-политической кухне стало убийство Павла I, убийство Императора Российской империи, государственный переворот. Которого все тогда так ждали, боялись и, вместе с тем, ждали. Ждали и надеялись — надеялись, что устаревшие общественные отношения в Российской империи с приходом нового Императора Александра будут отринуты обновлённой высшей властью, что произойдёт если не «революция сверху вниз», то осуществятся планомерные и управляемые гуманистические преобразования, с освобождением крепостных крестьян и всем прочим, что невыгодно отличало ту Россию от передовых стран Европы…
И когда реалии наступивших после Наполеоновских войн времён отрезвили и остудили самые горячие головы, когда Россия стала мировым (ладно-ладно, не мировым!) европейским жандармом — тут уже события покатились по предначертанному свыше пути к неизбежному протесту. А уж то, что форма этого протеста вылилась в Южное и Северное вольнодумные общества и в попытку вооружённого насильственного перехвата высшей власти с убиением очередного монарха — это уже так судьба распорядилась.

Самым большим нонсенсом во всей этой чехарде стало то, что если цареубийцы 1801 года не только сохранили все свои дворянские звания, должности и привилегии, но и приумножили их, то для несостоявшихся цареубийц 1825 года всё повернулось ровно наоборот изнаночной стороной — все они были осуждены императорским судом и приговорены к самым различным наказаниям — от унизительного повешения (да ещё и выполненного столь непрофессионально!) до разжалований и ссылок, порицаний и поражений в правах и свободах не только самих бунтовщиков, но и всех членов их семей включая будущих ещё не рождённых детей. Казалось бы, почти одни и те же побудительные мотивы и действия и у первых и у вторых, а вот такая разница во взглядах и реакциях!

В аннотации к этой трилогии написано, что Мережковский при работе над романами использовал следственные документы той поры и мемуары очевидцев и участников, а также другие документы эпохи. Однако все события романов нам поданы в преломлении через внутренний мир одного из героев книги — Голицына. Думаю, что Мережковский намеренно уходит в сторону от сугубо документалистского фактологического изложения событий — обращение к внутреннему миру совсем ещё молодого человека образца первой четверти XIX столетия, приобщившегося к Северному обществу едва ли не волей случая и принявшего затем довольно активное участие в восстании на Сенатской площади, позволило автору показать внутренний мир не только Голицына, но и тех людей, с которым его сталкивает судьба, с которыми он сходится во время собраний общества, с которыми он дружит и обсуждает планы…

Кстати, а с планами как раз всё плохо — все те документы, которыми так заняты будущие революционеры, скорее можно отнести к разного рода декларациям и призывам, потому что никакого конкретного плана восстания и дальнейших действий по перехвату власти в свои руки у декабристов нет (то ли дело ленинский план вооружённого восстания: вокзалы, банки, почты и телеграф, мосты, ну и вся прочая конкретная мелочь...). И в этом смысле всё-таки оказывается прав Владимир Мотыль, представивший нам этих людей именно таковыми — романтиками и мечтателями. Потому что формула «Le Roi est mort, vive le Roi!» («Король умер — да здравствует король») долго ещё была жива, и с убийством Императора Николая вряд ли бы что-то изменилось. И потребовалось ещё около четырёх десятилетий, чтобы освобождение крестьян состоялось. Но это была уже совсем другая история…

Если рассматривать произведение с исторической точки зрения, то я полный ноль. Не смотря на то, что по истории всегда была пятерка, в голове большущий пробел. Поэтому писать о достоверности фактов у меня рука не поднимется.
А вот если рассматривать произведение с литературной точки, то пьеса прекрасна. Характеры некоторых героев прописаны гениально и почему то я уверенна, что они и в жизни были такими. Многие сцены реалистичны. Создавалось впечатление игры актеров на сцене. Перед глазами четко стоит образ Александра на коленях и его матушки, а слова им произнесенные звучат в ушах.

По мне так это самая сильная сцена.