Святилище. Реквием по монахине. Притча

Сравнения с Ф.М. Достоевским Фолкнер явно не выдерживает. Удивлена, почему вообще их могут сравнивать.
От процесса чтения я не получила никакого удовольствия - во-первых, метафоры автора вроде

ломают мое сознание; во-вторых, ты вроде как наблюдаешь за действием, но ты ничего не понимаешь, автор не рассказывает ничего до конца, и это приводит меня в какое-то нелепое состояние фрустрации во время чтения. В целом, преувеличенность образов героев, неоконченность действий, создает впечатление, что смотришь какой-то артхаус. Вот такого я точно не ожидала от произведения, относящегося к "американской классической литературе".

• Ничего они не сделают, - говорил он. - Слишком много болтовни. Шуму. И слишком рано. Когда намерения серьезные, толпе не нужно столько времени на разговоры. И она не примется за свое у всех на виду.

Роман Святилище - это второй роман, который я прочитал из всего творчества Великого Уильяма Фолкнера. Многие читатели считают и относят его к легко читаемому творчеству Фолкнера с чем мне категорически не хочется ни с кем соглашаться. На мой взгляд, роман легко воспринимаемый, но отнюдь не просто изложенный. По своей сути роман представляет собой вечную, как мир, историю непростых взаимоотношений классов людей, аморально и жестоко обличающую устои и всю структуру общества и их жизней. И то самое понятие джентельмена во всем американском многообразии его понимания. Но Фолкнер не был бы Фолкнером если бы не изобразил эту историю столь своим коронным и неподражаемым способом. Видимо этот его запутанный и некоторым образом детективный стиль повествования присутствует в каждом романе. Все истории героев запутаны через манеру повествования автора весьма витиеватым и неоднозначно воспринимаемым способом. Поэтому, чтобы дойти до сути дела приходится читателю немало пошевелить мозгами, что в случае прозы Уильяма Фолкнера оказывается весьма увлекательным, но крайне нелегким занятием.
Самое приятное в стиле повествования Фолкнера - тот самый непревзойденный вкусный язык , которым написана и пропитана каждая его книга. Во многом благодаря переводу Вознякевича ( Притчу я читал тоже в его переводе) я снова наслаждался волшебным языком классика и его многогранным способностям в его создании столь живых персонажей.
Именно благодаря магическим способностям настоящего писателя по-началу столь старая, как весь мир история воссоздавалась в моей голове столь яркими, жирными и по своей сути мрачными красками. И в данном случае ее вряд ли можно было бы представить без вкуса и запаха мяса на кухне, без пьющих дрянной виски студентов в дешевых забегаловках тридцатых годов ( точно так же вспоминаются пьющие солдаты потерявшие труп в Притче) , утренний свет, частично падающий и освещающий лицо главной героини. И при всей этой насыщенности и должном контрасте история каждого героя столь запутанна и столь точно изложена, что предает самой истории всю эту увлекательность и органичность, а в последствии безжалостный реализм и пугающую достоверность.
По своей структуре именно этот роман напоминает всей своей безысходностью героев Достоевского. Они все такие же безнадежные, безысходные, живые, но уже в душе своей мертвые персонажи. Даже эпизодический мальчуган с ранних лет рвущийся к пиву, из за которого ему впоследствии и становится плохо.
Я разумеется ждал , что история кончится трагедией, но Фолкнеру в очередной раз мастерски удалось превзойти все мои ожидания. Суд прошел в лучших традициях данного жанра. Хоть в отличии от Убить пересмешника, или например Братьев Карамазовых Достоевского, прошел очень быстро, жестоко и безапелиционно. Фолкнер в очередной раз насладился горечью и безысходностью положения каждого своего персонажа! Правдиво конечно, но крайне бесчеловечно.

В целом я остался доволен прочитанным, хотя финал спорный и биографическое описание истории жизни Лупоглазого мне показалось мелковатым завершением этой истории. Думаю, что без него у меня, как у его преданного читателя, осталось бы более сильное и яркое послевкусие от прочитанного.

Впереди меня ждет еще Шум и Ярость, Похитители, Свет в августе и трилогия про семейство Сноупсов. Может кстати кто-нибудь ответит мне на вопрос: имеет ли отношение сенатор Сноупс, упомянутый в Святилище отношение к героям основной саги Фолкнера?

А мое последующее знакомство с этим гениальным и непревзойденным американским классиком продолжится и не раз!

Я вообще-то не люблю антимилитаристскую литературу, она мне обычно кажется примитивной и поверхностной, но про этот роман такого не скажешь. Я думаю даже, что ярлык антимилитаризма здесь можно нацепить только с целью утрирования на уроке литературы в 9 классе, не больше.

В основе построения книги страстная неделя, спроецированная на конец мировой войны - на май 1918 года. Здесь есть какбыХристос и какбыИуда, какбыДьявол и какбыБог-отец (причем это один персонаж), но не просто как прямая аналогия пересказа событий в других декорациях, а причудливым образом наложенная на реалии финала окопной войны, так что отдельные фрагменты легко ассоциируются с событиями Евангелия, но вместе с тем автор рассказывает другую - свою - историю. Но дело даже не в этом. Архитектура романа - виртуозна. Фолкнер мастерски выверяет баланс между очевидностью и недоговоренностью, параллелями Завету и отклонениями от него. Он переходит от персонажа к персонажу, раскрывая каждого как вложенное дерево, и почти каждый оказывается чем-то нетривиальным, так что про него можно было бы написать отдельный роман.

И все было бы замечательно, если бы не слог. Длинные, тяжелые, перегруженные словами предложения (это, секундочку, пишет человек спокойно переваривающий Достоевского с Толстым) - подумать страшно, как они в оригинале выглядели на английском. Чрезмерная, откровенно перегруженная образность. Продираться через этот текст было тяжело. Из-за этого я вряд ли вернусь к Фолкнеру.

Я читала "Святилище" и понимала, что передо мной "Груз 200" и, что самое страшное, в этой книге значит тоже будет все плохо. Потому что Фолкнер явно был раньше. В общем-то неважно, являлся ли роман Фолкнера основой для фильма, в конце концов, я могла бы понять режиссера, которого зацепил сюжет, к примеру, но снять фильм про такую жуткую историю в декорациях американского юга 30-ых годов 20-го века ему показалось неправдоподобным.

Дальше...

Роман читается стремительно. С первых страниц сковывает мрачная сила обиталища торговцев самогоном и их самих. Как будто и неважно, кто эти люди и чем занимаются, они пугают своим молчанием, непонятностью. Фолкнер мастер таких описаний, когда выхваченные взгляды, жесты, рваные действия героев вселяют чувство жуткой обстановки и смятения что ли.. Вообще тут даже не стоит задуматься о том, что может быть все обойдется, просто по инерции читатель гадает, что же будет дальше, чем же все обернется. На самом деле атмосфера романа настолько мрачная, что все понятно, здесь никто не спасется, здесь правят боги, которые уже все решили. Метания героев, попытки что-то исправить едва ли выглядят реальными и нетщетными даже для них самих. Для меня одной из самых жутких сцен стала та, где Темпл Дрейк мечется по дому, в который она попала каким-то необъяснимым образом, в каком-то угаре, пытаясь вырваться, но в то же время, как мне кажется, понимая, что вырваться не удастся. Сцена посильнее любого ужастика.
Правда, несмотря на то, что безысходность сквозит с первых страниц, концовка меня сразила наповал. Добила.
Предательство и преданность (такие похожие внешне и такие разные по значению слова). Справедливость и сочувствие с одной стороны. Отстраненность, непричастность с другой. Жестокость искаженного разума и жестокость обывателей. Храм, который оказывается не святилищем, а приютом дьявола.
Здесь так много всего намешано, что выплыть из этого болота невероятно сложно. Бог его знает, каких усилий стоило это написать.

. С большим трудом пробирался через многостраничные монологи, которыми изобилует роман. Как всегда у Фолкнера, с начала мало что понимаешь в событиях. Постепенно, углубляясь в текст, стараясь не потерять нить повествования, начинаешь понимать, кто есть кто и как они между собой связаны.
Признаюсь честно, что некоторые события так и остались для меня непонятными (их мотивация), а другие я не понял, для чего они введены (трёхногая лошадь, сбор страховок с солдат, дама с пожилым негром в автомобиле и финальный визит изуродованного солдата и мужика в шляпе с пером в дом расстрелянного заговорщика).
Очень богата ирония судьбы, которая стала жирной кляксой на всех событиях притчи и привела меня в восторг — это как Фолкнер свёл всё к тому, что расстрелянный предатель и зачинщик саботажа в итоге был похоронен как герой в могиле неизвестного солдата.
Кто любит Фолкнера, прочитайте этот роман.

Отзыв про Фолкнера писать - такое неблагодарное дело, ибо всевозможные критики избороздили-изучили его творчество вдоль и поперек. О нем написаны диссертации, по нему защищены дипломы, на разных сайтах существует множество отличных, умных, подробных, развернутых, обоснованных, подкрепленных цитатами и доказательствами рецензий. Он и сам о своем творчестве не особенно-то молчал. (Я специально не читала предисловие перед романом, я вообще считаю, что предисловия – зло. Их все нужно переместить в послесловия.)
Поэтому всего несколько слов вместо тысячи - мой субъективный взгляд.

Почему некоторые книги становятся классикой, а некоторые – нет? Мне кажется, разница в том, что классика всегда предполагает. Предполагает труд для ума и души. Где-то в инете я прочла отзыв на Ремарка примерно такого содержания: «хорошо зашел, и если сравнить с пищей, то как овсянка с маслом и сахаром». Так вот нет. Фолкнер- это вам не масло и не сахар. И даже не овсянка.
Для меня он всегда непролазная лесная чаща, пройти сквозь которую необъяснимо тянет какое-то не имеющее имени чувство. Продраться через все эти деревья текста, стоящие плотной стеной, через густой кустарник предложений, колючки смысла которых колют и впиваются в тебя намертво, их уже не забыть.
И ты продираешься – упорно, упрямо, иногда заблудившись и возвращаясь назад, чтоб начать сначала и найти верный путь, иногда отчаянно,в потемках, наощупь, иногда вопреки и наперекор.
И когда ты преодолеешь все эти тернии на своем пути сквозь, ты окажешься на опушке, и впереди перед твоим взглядом раскинется истина во всей своей бескрайней простоте – ошеломляющая, залитая солнечным светом.
Мне кажется, что сила Фолкнера в том, что он оставляет читателю большой простор для воображения. Героев у него много, все они разные, по-разному о них написано, но даже при кажущейся полноте раскрытия какого-то образа (мне, кстати, так никогда не казалось) в них всегда оставлено место для того, чтоб дать возможность многое додумывать самому читателю. Создать свое видение истории, понять ее по-своему, по-своему объяснить мотивы каких-то поступков, по своему трактовать действия, выстроить свои предположения.
И вот именно эта история, тобою созданная при поддержке автора, не позволяет тебе забыть ни одну его книгу.

Если меня спросят - Фолкнер твой любимый писатель? Я скажу - нет. Если меня спросят – тебе нравятся его книги, я скажу -нет. Если меня спросят – зачем же ты его читаешь, я отвечу - я и сама все время пытаюсь это понять. И всегда возвращаюсь.

Снова американская довоенная классика, и снова - мимо. В данном случае - книга просто не моя.
Ловишь подноготную "синих занавесок", отсекаешь приемы, соотносишь аллюзии, но делаешь это практически машинально, потому как, по большому счету, история тебе совершенно не интересна. И персонажи ни сколько не трогают. И реакции у них странные, за счет острой утрированности, зачастую нелогичные, хотя в общем-то объяснимые в других системах этико-моральных координат, и все поступки героев, как дурные, так и продиктованные жаждой справедливости - обречены на неудачу.

Но при том, стоит отдать книге должное - очень живописная картинка. Цветы раписаны так, что словно задыхаешься от их пряного запаха, пропитывающего знойную майскую ночь. Черные, контрастные, нарочито ярко вычерченные фигуры утопают на фоне богатейших живописных пейзажей. Явные, характерные, акценты - пустые глаза, кадыки на раскрытых шеях, увядающие букетики цветов на женских шляпках... Какие-то бросаются в глаза единожды, и западают в память, какие-то - повторяются из главы в главу и примелькиваются, так что человеческий мир оказывается состоящим из тех пустых глаз, увядающих букетиков, коротких платьев, длинных ног, засаленных пиджаков и прочего.

Пустые глаза, яркие обертки, обреченность на неудачу. атмосфера, зачастую нарочито нагнетенная почти звенит, но действие тянется, разваливаясь по кускам. Персонажи барахтаются в вязкой жиже сюжета, в котором никто ничего не изменит. И не может изменить, независимо от того, пытается он бороться или смиряется с судьбой. И эта обреченность на неудачу настолько прозрачна на фоне всего прочего, что зубы сводит. С самого начала понимаешь, что в итоге будет всем сестрам по серьгам, да только вряд ли, кому из героев это будет благом. Это угнетает. Это начисто отбивает интерес и желание приставлять оплывающие кусочки разрозненных событий друг к другу. Вновь и вновь возникает вопрос - зачем. Зачем персонажи поступают тем или иным образом, это же бессмысленно, это сделает только хуже. То, что по идее должно бы шокировать - вызывает недоумение. Живых эмоций нет, есть инерция, по которой действую одни, есть что-то вроде легкого психоза, толкающего на опасные сумасбродства другого, есть идеализм, который оказывается бессильным.... И все это слишком очевидно... Слишком нарочито. Сишком.. на любителя.

Очень сложное произведение. Стиль изложения Фолкнера необычен - предложения длиной в целый абзац, невероятные сравнения, пронзительная метафоричность. Чтобы читать эту книгу, нужно полностью освободить свою голову от своих проблем, своих мыслей, своей жизни, иначе практически невозможно будет продраться сквозь дебри повествования, собственные мысли, шумы вокруг отвлекают от происходящего в романе, не дают сконцентрироваться, приходится перечитывать страницу по несколько раз, но суть все равно ускользает. Сама идея, положенная в основу сюжету, второе пришествие Христа, в очередной раз принесшего себя в жертву во имя спасения человечества, и ее воплощение в мире, современном Первой мировой войне, реализованы очень искусно, впечатляюще, душераздирающе. До сих пор не могу отойти от этой книги. Я не все поняла в ней после первого прочтения, обязательно хочу к ней вернуться, позже.

После годового перерыва вернулась к творчеству одного из моих любимых авторов и ярчайших писателей XX века – Уильяму Фолкнеру. К счастью, меня вновь ждала интереснейшая история и неповторимость авторского стиля.

Роман «Притча» весь в духе Фолкнера: тут и недосказанность, и многословность, сквозь которую надо увидеть суть, и даже некоторые узнаваемые портреты героев ранее прочитанных книг. Произведение читается тяжело, это бесспорно. Особенно трудно мне удались первые сто страниц. Но пробравшись через недопонимание происходящего, я была щедро вознаграждена – драматизмом, историей, литературными приемами. Удовольствие от прочтения получила на все 100%. Поэтому считаю, что «поток сознания» Фолкнера мне близок (в отличие от некоторых его коллег по жанру).

Книга «Притча» полностью отвечает одноименному жанру в литературе: тут почти нет имен, не указано место и время действия и пр. и пр. Роман соткан из разрозненных – казалось бы - лоскутков повествования (фирменный стиль автора), которые по ходу повествования собираются словно пазл воедино и – кульминация! И кажется, что ты понял все, ну или почти все… История об истории (реальной и вымышленной), о людях, их мыслях, их смыслах и помыслах и конечно, о войне. Но не о боевых действиях (хотя пару десятков страниц посвящено и им), а об оборотной ее стороне, бытовой, и о ее последствиях для душ и сердец людей. Конечно, все глубже, но выразить сложно…

Сильная и трудная книга, но вкусная, однозначно! Думаю, поклонникам творчества Фолкнера она придется по душе.

Уххххххххххххххххххх!
Думается, "Притча" - один из сложнейших романов Уильяма Фолкнера. Поток сознания, анахронизм, сложный фолкнеровский стиль, возведённый в десятую степень, полностью выбивает из колеи понимания сюжета в первой трети книги, вторая треть - заставляет мозг кипеть, а последняя часть - открывает глаза на весь роман. Военные действия 1918 в Европе предстают судьбами нескольких людей, их трагичностью и безысходностью. Как обычно Фолкнер усиливает роман циничными и абсурдными поступками некоторых героев на фоне смертей и всеобщего горя. И язык... непревзойдённый, сложный, мозговыносящий, затуманенный и конкретный одновременно с длинными предложениями и обрывистыми фразами.
Книга исключительно для любителей сложного интеллектуального чтива и почитателей великого писателя.