Цитаты из книги Моралии

Ликург Лакеде­мон­ский сове­то­вал сограж­да­нам забо­тить­ся eо сво­их при­чес­ках: при­чес­ка дела­ет кра­си­вых еще кра­си­вее, а некра­си­вых страш­нее вра­гам.

Демет­рий Фалер­ский сове­то­вал Пто­ле­мею достать и про­честь кни­ги о цар­ской вла­сти и искус­стве пра­вить: «В кни­гах, — гово­рил он, — напи­са­но то, чего дру­зья не реша­ют­ся гово­рить царям в лицо».

Анти­патр гово­рил, что в Афи­нах у него два дру­га: Фоки­он, кото­ро­го ниче­го не заста­вишь взять, и Демад, кото­ро­го ничем не насы­тишь, дав.

Алек­сандр потре­бо­вал у афи­нян кораб­лей, и народ под­сту­пил к Фоки­о­ну, чтобы тот выска­зал свой совет. Фоки­он встал и ска­зал: «Сове­тую вам или быть силь­ны­ми, или дру­жить с силь­ны­ми».

Он [Хабрий] все­гда гово­рил, что ста­до оле­ней во гла­ве со львом страш­нее, чем ста­до львов во гла­ве с оле­нем.

Ламах делал выго­вор за ошиб­ку одно­му сот­ни­ку, тот уве­рял, что боль­ше это не повто­рит­ся. «На войне никто два­жды не оши­ба­ет­ся», — ска­зал Ламах.

Кто-то спро­сил его: «И ты не дове­ря­ешь оте­че­ству судить тебя?» — «Не дове­рю это­го даже род­ной мате­ри, — ска­зал он [Алки­ви­ад], — ведь и она может по ошиб­ке поло­жить чер­ный каме­шек вме­сто бело­го».

Перикл, изби­рае­мый стра­те­гом, вся­кий раз, наде­вая воен­ный плащ, гово­рил себе: «Осто­рож­ней, Перикл: ты началь­ст­ву­ешь над сво­бод­ны­ми людь­ми, и к тому же над элли­на­ми, и к тому же над афи­ня­на­ми».

Ари­стид Спра­вед­ли­вый вся­кое государ­ст­вен­ное дело пред­при­ни­мал в оди­ноч­ку, а това­ри­ществ чуж­дал­ся, пола­гая, что власть, при­об­ре­тен­ная через дру­зей, меша­ет чело­ве­ку быть спра­вед­ли­вым.

«Речи подоб­ны рас­ши­тым ков­рам: когда они раз­вер­ну­ты, то все в них напо­каз, а когда свер­ну­ты, то все скры­то и как бы не суще­ст­ву­ет…» -(Феми­сток).

...А себя он [Феми­стокл] срав­ни­вал с пла­та­ном: в нена­стье под ним укры­ва­ют­ся, а в пого­жий день обла­мы­ва­ют вет­ки и ощи­пы­ва­ют листья.

Про­да­вая уча­сток зем­ли, он [Феми­стокл] велел объ­явить, что и сосед у него хоро­ший.

Когда за дочь его сва­та­лись хоро­ший чело­век и бога­тый чело­век, он [Феми­стокл] выбрал пер­во­го, ска­зав: «Луч­ше пусть чело­век нуж­да­ет­ся в день­гах, чем день­ги в чело­ве­ке».

Коми­че­ско­го поэта Филип­пида, дру­га сво­его и близ­ко­го чело­ве­ка, он [Лиси­мах] спра­ши­вал: «Чем с тобой поде­лить­ся?» Тот отве­чал: «Чем угод­но, кро­ме тво­их тайн!»

Когда умер Зенон Китий­ский, чти­мый им пре­вы­ше всех фило­со­фов, он [Анти­гон II], ска­зал, что теперь боль­ше неко­му смот­реть на его подви­ги.

Демет­рий, оса­ждая родо­с­цев, захва­тил в пред­ме­стье кар­ти­ну Прото­ге­на с изо­бра­же­ни­ем героя Иали­са. Родо­с­цы при­сла­ли послов с прось­бою не губить кар­ти­ну; Демет­рий им отве­тил, что ско­рее он уни­что­жит изо­бра­же­ния отца сво­его, чем такую кар­ти­ну.

Посы­лая сына сво­его Демет­рия с вой­ска­ми и кораб­ля­ми для осво­бож­де­ния Элла­ды, он [Антигон] ска­зал: «Элла­да подоб­на мая­ку, с кото­ро­го свет сла­вы раз­ли­ва­ет­ся на целый мир».

Попра­вив­шись после дол­гой болез­ни, он [Антигон] ска­зал: «Все к луч­ше­му! болезнь эта напо­ми­на­ет, чтобы мы не впа­да­ли в гор­ды­ню, ибо и мы тоже смерт­ны».

Все удив­ля­лись, что он [Анти­гон] на ста­ро­сти лет управ­ля­ет так крот­ко и мило­сти­во. «Это пото­му, — ска­зал он, — что рань­ше мне нуж­на была власть, а теперь — сла­ва и доб­рое имя».

Когда он [Александр] умер, ора­тор Демад ска­зал: «Нын­че у македо­нян такое без­на­ча­лие, что стан их похож на кик­ло­па, кото­ро­му выко­ло­ли глаз!»