Луна и грош. Театр

Очень долго откладывала роман, опасаясь, что увиденный когда-то фильм (с Вией Артмане в главной роли), помешает насладиться известным сюжетом. Сейчас могу утверждать: как бы ни была хороша экранизация, многое осталось за кадром. Моэм рассказывает историю Джулии неспешно, уделяя значительное внимание раннему периоду жизни актрисы. С особой тщательностью писатель строит отношения между Майклом и Джулией. Невольно возникали ассоциации с другим его романом - «Миссис Крэддок». Автора несомненно занимают чувства, которые вспыхивают между людьми с противоположными темпераментами, хочется охарактеризовать их как «лед и пламя». Он - спокойный, беспристрастный, бережливый, предприимчивый... Она - всеобщая любимица с разносторонними интересами, импульсивная, эмоциональная, талантливая... Если между этими двумя возможен счастливый союз, то как долго он продержится?

Майкл однозначно заслуживает уважения. Его добродушный нрав, его уверенность, что чувства не вправе мешать делу, его практичность и щедрость, когда речь заходила о пользе для предприятия (при известной бережливости и даже скупости это походило на подвиг), позволили ему создать прекрасную рекламу, чтобы позже стать владельцем и режиссером театра «Сиддонс». Зная о том, что не наделен актерским талантом, он никогда и не пытался играть никого, кроме самого себя. Зато всегда давал разумные советы Джулии. Когда разразилась война, Майкл тут же записался в добровольцы...
Позже, когда чувства Джулии остыли и страсть улеглась, она увидела мужа трезвым взглядом, убедилась насколько он зациклен на своей внешности, ее перестала трогать эта красота. Джулия вдруг улыбнулась мысли: забавно разговаривать с человеком, который никогда не догадывается, о чем идет речь. Оказалось, что Майкл глуп. Джулия не стала спорить с Роджером высказавшим свое мнение об отце.

Остальных персонажей не назовешь глупцами: когда героиня завела роман с молодым бухгалтером Томасом Феннелом, многие проявили проницательность, только не муж.
Во время просмотра фильма была уверена, что главная тема заключена в этих новых любовных отношениях, охвативших целую гамму чувств: восторг, ревность, страх, стыд, месть... Читая книгу, поняла другое: она именно о театре и игре, перевоплощении. А случившаяся любовь или интрижка - всего лишь эпизод. Потому и вынесла в название рецензии фразу, сказанную Джулией под занавес: «Что такое любовь по сравнению с бифштексом?»
Молодой Роджер и в этом вопросе высказал трезвое суждение.

Теперь я подошла к важной теме, которую определила как главную. Что такое быть великой актрисой?
На сцене способность Джулии войти в образ вызывает восторг. Критики восхищаются её разносторонностью. Зрители не подозревают, что олицетворяемый персонаж подспудно поселяется внутри актрисы на целый сезон, и когда она занимается каким-нибудь домашним делом, ее героиня превращается в истинную субстанцию и руководит репликами, жестами, поступками. Театр - место, где Джулия чувствует себя хозяйкой, где все события повседневной жизни утрачивают важность. Но и в остальное время она думает о сцене, например, посещая музеи и галереи замечает какую-нибудь вещь, которую можно использовать для роли. А как актерское мастерство выручает в сложных жизненных ситуациях! Иногда это смотрится забавно, особенно, когда герои изъясняются цитатами из сыгранных пьес в обыденной жизни. Как будто у них нет собственных слов.
Но есть в театрализованной жизни и обратная сторона. На нее обратил внимание не только Моэм, встречала похожие мысли у других авторов. Когда актер постоянно играет и находится в образе, то это становится привычкой, второй натурой. Он превращается в свои многочисленные роли, за которыми уже не разобрать истинного человека. Есть ли он там, за чужими репликами и монологами?
Очень тонко это подметил Роджер (уже трижды успела восхититься его умом и проницательностью). Нелегко быть сыном великой актрисы...

Аудиокнигу слушала в исполнении Светланы Репиной. Длительность: 10 часов 57 минут.
Исполнение не единственное, имелись варианты. Светлана иногда допускала ошибки, неправильно акцентируя слова в предложениях, манера чтения чуть сухая, но я сознательно остановилась на спокойном размеренном чтении, так как побоялась излишне громких эмоций. Достаточно Джулии с ее великим актерским талантом.
Качество записи отличное, четкая разбивка на главы.

Творческие люди часто оказываются заложниками своего образа. Им трудно разделить работу и личную жизнь, ещё больше от этого страдает близкое окружение.
Главная героиня- Джулия, актриса, которая перешагнула рубеж, когда былая молодость прошла, а говорить о занавесе своей карьеры ещё рано… Трудный период, для каждого.
Наступает время, когда ты всё чаще обращаешься к своим воспоминаниям, анализируешь поступки, и думаешь что же будет дальше. Артисты наслаждаются овациями, вниманием, они тщеславны, порой высокомерны, но наедине с собой вся уверенность быстро растворяется.
Я не могу назвать их брак с Майклом, счастливым, для меня это удачный союз. В её воспоминаниях чётко прослеживается отрешенность, которая граничит с восхищением. Что касается ситуации с Томом… тут до конца не понятно кто кого переиграл. Я думаю, что каждый получил то чего хотел. Больше всего меня впечатлил разговор матери и сына… Это было сильно! Роджер всю книгу присутствовал на второстепенных ролях, такое место он и занимал у своей матери, к сожалению эта проблема встречается почти во всех творческих семьях. Дети вырастают с комплексами неполноценности, из-за недоставка родительского внимания. Он очень чётко поставил её на место, объяснив ей, что её жизнь не больше чем игра! Даже родной сын не мог уже понять, где настоящая мама, а где актриса из очередной постановки. Джулия заигралась, потеряла себя, в глазах других, но её количество масок ещё не иссякло, поэтому мы не увидим её окончательного падения. Несмотря на всё это- она мудрая женщина, которая прошла путь, не сломалась когда могла бы это сделать, но всё же секрет её успеха безусловно- эгоизм!

Это слова смешного толстяка Дирка Стрёва, пишущего пошлые картинки, простодушного чудака над которым смеются даже в горе, но, в то же время, он внутри круга под названием искусство, он обладает удивительным даром видеть красоту и видеть подлинное искусство ещё на той стадии, когда и сам творец не осознает своего гения, а Стрёв уже видит - у него внутри огромная и непостижимая для обывателя вселенная, способная улавливать сигналы настоящего искусства. Это удивительно для меня и непостижимо. Это ведь тоже своего рода гений, но только с другой стороны процесса под названием искусство. Есть люди, которые создают, а есть люди, которые улавливают в огромном потоке песка крупицы золота, и, беззаветно преданные самому процессу творчества, пытаются ретранслировать его простым обывателям со словами: вот же она – красота, вот она – мелодия души художника, услышьте же её. И по сути своей Стрёв такой же маргинал для общества, как и Стрикленд, его зеркальное отображение. Удивительно тонко и беспощадно разыграна Моэмом партия с Бланш Стрёв. Для Стрёва отпустить от себя женщину, которую боготворил к человеку, чьим творчеством он восхищен – это не унижение, это иное измерение в морально-нравственных приоритетах. Искусство первично, социум – вторичен, даже если он причиняет боль. Нестерпимую боль. Но в мире Стрёва существует искусство, и Стрикленд-человек, причинивший боль Стрёву-человеку, отходит на второй план, а на первый выходит Стрикленд-гений, Стрикленд-художник, чей гений Стрёв умеет видеть.

Много уже было сказано и написано о Чарльзе Стрикленде, о его прототипе Гогене, но, на мой взгляд, Моэм не ставил целью написать художественную биографию великого французского художника, все-таки автор, приглашая читателя изнутри посмотреть на мир художника, в том числе и для себя, пытался понять что есть мир художника, вообще мир человека искусства, можем ли мы судить их общепринятыми нормами морали и нравственности? Мир Стрикленда невозможно измерить, оценить обычными мерками и правилами – у него своя вселенная; а луна и грош – материальное и духовное, земное и небесное, - не имеют никакого значения во внутренней вселенной художника, в том мире, где у пальм синие листья, а точкой отсчета является стремление творить, искать, не оглядываясь на обыденность.Для него не имели значения ни голод, ни нищета, ни неустроенность – важным был внутренний огонь, поиски идеала:

Во вселенной Стрикленда не действуют законы обычного социума, хотя, на мой взгляд, со своей женой Стрикленд поступил очень честно – ушел. Вышел из буржуазного круга, чтобы однажды на Таити создать то, что всю жизнь искал по всему миру.
Но Моэм удивительный писатель, описывая жизнь Стрикленда, как бы далекого от обычного человека, ходящего изо дня в день на службу, или работающего на себя – неважно, тем не менее, говорит и нам, что человек измеряется не наличием грошей в кармане, а внутренней жизнью, стремлением к себе самому, к попыткам найти себя. Как нашел себя Абрагам, отказавшись от привычного материального благополучия:

И как нашли себя на далеких островах капитан Брюно и его жена: Там, где ничего не было, теперь все цветет. Я тоже создал красоту. Ах, вы не понимаете, что значит смотреть на высокие деревья и думать: каждое посажено моими руками.
Не каждый может создавать произведения искусства, но каждый может найти свой собственный жизненный путь. Научиться создавать красоту. И не важно кто ты – блестящий хирург, увлеченная своим делом учительница или токарь, - важно найти свое дело. Не это ли главное в жизни?

Она была актрисою, и даже за кулисами
Играла роль, а зрителем был я.
В душе ее таинственной мирились ложь и истина
Актрисы непростого ремесла.
Ему единственно верна хотела быть она...

Каково это, когда вся жизнь - искусство, игра?..

Каково, когда вся жизнь - игра и притворство? Граней просто нет. Даже любовь - самое чистое чувство на земле, и то - иная, любовь светской пары... Она строится не на чувстве, а на популярности, ею жонглируют, играют, заботясь о том, как бы повыгоднее высветлить перед всеми.

Джулия и Майкл, они не живут, они - играют. Ненастоящие искусственные, самолюбивые куклы. Каждый них играет свою незаменимую, неизменную, вечную роль.

Они играют с другими, играют друг с другом, стерев всякую грань. Однако простые, человеческие желания не чужды даже вечным актерам. Им тоже иногда хочется искренности, реальности, честности... Хочется того, чего в их жизни никогда не было. Но не так уж просто теперь избавиться от сущности актера, не так просто начать настоящую подлинную жизнь, особенно, когда ты ее не знаешь... Даже себя не знаешь... Майкл и Джулия - великие актеры. Это актерское мастерство, это искусство, на котором изначально строились отношения самого красивого мужчины страны и самой талантливой и красивой актрисы заслонили всю их человечность. Они и сами не знают, где играют, а где — живут.

Для начала новой жизни Джулии надо приложить максимум усилий: познать, открыть саму себя, не как светскую львицу, а как женщину, как человека, простого человека из толпы - таких она видит почти ежедневно, перед ними играет свои роли. Теперь дело только в том, выведет ли Джулия бесценный талант из собственной жизни, сумеет ли прочеркнуть грань? Станет ли актерское мастерство действительно мастерством - работой, применяемой только на сцене? Сумеет ли она сыграть новую, настоящую роль, прожить ее, возродиться? Перерастет ли? Или ей так и суждено быть куклой, окружать себя лишь минутными, ненастоящими (как и она сама) наслаждениями и соревноваться в игре даже с собственным мужем?

Кто же победит в противостоянии — простая женщина или великая актриса?

Мир подобен театру. Чтобы играть в театре с успехом и похвалой, берут посильные роли. В театре актера хвалят не за знатность личности, а за то, насколько удачно он сыграет эту личность. Я долго думал об этом, и после ряда испытаний самого себя, увидел, что в театре мира не могу удачно представить ни одну личность, кроме одинокой, простой, низкой, беззаботной. Я выбрал для себя эту роль, и я счастлив.
(с) Г. С. Сковорода

"Театр" - единственное из самых известных произведений Моэма, где главным героем является женщина (написал и вспомнил "Узорный покров". Ох, и его перечитывать). А еще "Театр" - самое глупое из самых известных произведений Моэма. Благо, автор ни разу на моей памяти не взвалил на себя ношу - писать от имени женщины. А по логике событий - должен был. Искренне непонятно - что нашли в "Театре" многочисленные его поклонники, никогда в глаза не видавшие "Луну и грош", "Острие бритвы", даже "Бремя страстей человеческих". Перечитав когда-то невысоко оцененный "Театр", своего мнения о нем не изменил, хотя и отношение к самому автору за последние годы поменялось на практически противоположное. Теперь Моэм - один из любимейших писателей. У него порою встречаются некоторые фразы такого рода, которые не только не процитируешь, о них никому не скажешь. Раньше подобное было только у Беллоу, еще раньше - у Достоевского (очень мало). Всегда - у Мопассана, но не в полной мере теперь, ибо Мопассан - это насмешливая юность, неувядающая энергия жизни, это то, что жалко раздавать кому-то. Моэм же, напротив, исключительно для всех. Мопассан же для всех исключительно своею сексуальной темой, он людей преимущественно считает животными (Лев Толстой читал Мопассана. И Тургенев тоже. Старые шалунишки). Как оказалось, Моэм ничуть не лучше.

"Театр" - искусственно популяризированное произведение Моэма. Автор специально избрал эту тему, чтобы завлечь обывателей, имея в виду, конечно, театр шекспировский, не на сцене, а в жизни. Но на это мало кто обратил внимание. Вообще, любые коммерческие приемы писателя, лично я считаю нормой, но только не в том случае, если это касается автора со сложившейся уже репутацией. От "Театра" несет чем-то по-настоящему дешевым, есть в нем что-то грубое, фицджеральдовское. Вообще, когда кто-то заявляет о том, что можно у Моэма действительно считать шедеврами, - дескать, автор пишет ни о чем, - все это только радует, ибо сей факт лишний раз подтверждает избранность его произведений, даже в таком, как у него, максимально упрощенном виде. То есть, существует следовательно некая часть, какая-то тонкая материя, которая на фоне популярности романов Моэма, доступна избранным. Простота, впрочем, это тоже иногда коммерческий ход, так как, в чем нет сомнений, Моэм мог писать гораздо заумней. Подтверждением тому его нехудожественная литература. Постепенно простота изложения сделалась уже частью автора и за это ему можно только пожать руку, сие делает его ближе любому читателю. Здесь, правда, не стоит путать с той простотой, которая является врожденным качеством большинства авторов и которая служит успокоением для гигантской части читателей, радующихся наличию в мире таких же, как и они сами. Или, если выражаться по-поляковски, "читатель любит, когда автор глупее него".

Темы театрального закулисья, даже по меркам 30-х годов прошлого века (когда "Театр" написан), было недостаточно, поэтому в произведении полный набор для скучающих - зарисовки на тему светского общества (Моэм часто обращался к этой теме, но непроизвольно, так как человек часто пишет о том, что его окружает. Позиция автора такова, что он не делал из всего этого культа), нетрадиционные взаимоотношения (здесь не только намеки на гомосексуализм, отношения бабушки и мальчика (вот уж, никогда не угадаешь - что действительно привлечет читателя), но и, например, муж-администратор - очень прогрессивная форма брака-сделки, где жене предоставляется полная свобода. Ну, за исключением необходимости сидеть на диете, ибо тело ее принадлежит обществу, но только оргазмы - ей одной. Да и то иногда).

Театр - очевидная насмешка над читателями. Над теми, что сделают что угодно, лишь бы продемонстрировать свою мнимую принадлежность к высокому искусству. С читателями-женщинами Моэм обошелся особенно грубо. Эта издевательская фраза, которая льстиво повторяется много раз на протяжении всего повествования - "Как глупы эти мужчины!" Судя по всему, автор уже наврал миру о своем якобы гомосексуализме и женщины приняли его в свое наступающее войско. Что ж, очень разумно на фоне грядущего феминизма и того, что дамским романам уготовано будущее. Скольким дурам именно эта фраза запудрила мозг и дала уверенность в собственной возвышенности. Хе-хе. "Театр" настолько мерзок в своем изображении женских образов, что с трудом можно себе представить масштабы такой грандиозной ненависти со стороны автора. Впрочем, "Театр" не дал шанса и мужчинам. Перед нами многочисленные типажи - молодые, богатые, усатые, но все с откровенными изъянами - затрудняюсь назвать того, кому Моэм хотя бы отдаленно симпатизирует. Он, по-моему, именно поэтому и сделал главную героиню женщиной, чтобы без проблем вывалить наружу всю эту грязь.

"Театр" - это чернуха, запоздалое произведение упадка, здесь все бессмысленно и беспросветно. Написано лениво, скучно, чего Моэм даже не скрывает. Ну что вам еще, вам подали сюжет - это главное. Написано хорошо, я же Моэм. Что вам еще? Тем смешнее выглядят восторги по поводу этого самого популярного произведения Моэма, бесконечные экранизации и перетирание сюжета из пустого в порожнее. Сюжет того не стоит, ибо написан дерьмом на серой бумаге, хотя и в театральном бюллетне. Потом их надушили дорогим парфюмом и разослали с пометкой "только для редакторов и кураторов". Единственная лазейка, которую Моэм оставил и, что вернее всего, оставил для самого себя - это не театр и все, что с ним связано, а, как и у него везде, поиск самого себя на ускользающей грани притворства жизненного и притворства театрального. Но тут же убил о стену любой намек на духовную поэтику театра (искусства вообще), когда прямым текстом заявил, что актер для зрителя - это кусок мяса, его игра нужна лишь для дополнительного сексуального обрамления. Как стриптиз перед всем остальным. Из всех искусств для нас важнейшим является секс. Отсутствие в любой постановке женщины, рассматриваемой как сексуальный объект, делает абсолютно любой театральный шедевр пресным. Один мой друг вот уже несколько лет ходит на один и тот же спектакль театра "Современник", приобретая билеты в одну и ту же часть зала, исключительно потому, что там на сцене оголяется из раза в раз одна и та же актриса.

Основная мысль "Театра", которая никак не связана с тем, что связано с "Театром" - это политика самой мысли. То, что Моэм много утаивает, о чем молчит специально, а явственно развитую мысль быстро уводит в сторону, даже не поставив вопросительного знака, - все это говорит о том, что он невысокого мнения о собственной аудитории. С его естественностью и органичной правдивостью сие не вяжется абсолютно, потому многочисленное нахальное вранье, которое не очень бросается в глаза, но все же определимо в его произведениях, а также элементах биографии - здесь можно только снять перед Моэмом шляпу. Человек прожил очень насыщенную жизнь, написал тонну прекрасных произведений, но настоящее свое лицо скрыл. Как это восхитительно и как это верно. "Театр" имеет свой смысл хотя бы в чем-то этом.

Почти на каждой обложке романа Моэма The Moon and Sixpence картины Поля Гогена. Аннотации тоже привлекают внимание неким художником, уехавшим на Таити. Никакого Поля Гогена в романе не ищите. Перед читателем предстоит другая личность – Чарлз Стрикленд. Читателю самому решать насколько Чарлз похож на Поля. Но никакой он не Гоген этот ваш Стрикленд. Поищете лучше в чертах Чарлза черты Уильяма, который Сомерсет. Таков мой вердикт. А теперь я могу спокойней обсудить этот роман.

С Моэмом у меня неровные отношения. Я люблю его романы «Театр» и «Узорный покров», но нахожусь в состоянии спора с автором в романе «Острие бритвы» и, как выяснилось, в «Луна и шестипенсовик», превратившийся в некоторых переводах в Луну и грош. С рассказами ещё хуже – чаще спорю и возмущаюсь. При этом с неизменным интересом приступаю к каждому новому. Не могу поставить автору оценку ниже 8 из 10 (хотя для меня и 7 приличная оценка, говорящая о том, что текст заслуживает читательского внимания), потому что мне нравится, как пишет Моэм и он любит покопаться в человеческой натуре, выуживая на свет всякие пакости, чем и привлекает меня.

Что лучше шесть пенсов или грош? Даже не знаю. Вроде бы Моэм в своих письмах писал: "Если вы смотрите на землю в поисках шестипенсовика, вы не смотрите вверх и упускаете Луну". Получается, что если вы смотрите на Луну, то упускаете шесть пенсов? А может быть вместе с шестью пенсами упускаете что-то более важное, чем Луна и шестипенсовик – человеческие души рядом с вами, а может и свою заодно? И грош цена тогда вашему искусству? Вот я уже опять спорю с Моэмом и совсем немного с переводчиками.

Если шесть пенсов это кругленькая монетка, похожая на "эту глупую луну на этом глупом небосклоне", то может быть и стоит оставить в названии именно шестипенсовик. Естественно лучше любоваться луной в окошке, чем шестипенсовиком в кармане. Хотя голодный бродяга, бесприютно сидящий под луной, поспорил бы со мной... а может быть и нет..

Моэм в романе поднимает тему цены искусства в самом разном понимании. Цены номинальной – как меняется цена на картины при жизни и после смерти художника, после того как возникает ажиотаж вокруг художника в околотворческих кругах. Цены фактической как цены жизни – когда художник кладёт на алтарь искусства свою жизнь, отказываясь от семьи, детей, привычного комфорта, а иногда и еды, нормального жилья.

Моэм не просто рассказывает о жизни человека, отвергнувшего свою прежнюю жизнь ради того, чтобы стать художником без имени, без гроша в кармане, автор сыплет красивыми цитатами как из рога изобилия, цитатами о творчестве, женщинах, художниках, человеке. Только на лайвлибе более 1200 цитат из романа в 280 страниц, а каждую цитату ещё умножьте на 20 или 50, по числу цитирующих её, а потом умножьте на 50 по числу тех, кто забрал цитату в избранное. Я сама любительница цитат и меня охватывало желание сохранить красивые мысли. Но я слишком часто спотыкалась об афоризмы Моэма. Особенно о те, которые касались женщин.
"Женщина может простить мужчине зло, которое он причинил ей, но жертв, которые он ей принес, она не прощает."
Героиня не приняла жертвы мужа, но к чему такие обобщения?
"Главный недостаток женщин – страсть обсуждать свои личные дела со всеми, кто согласен слушать."
С одной стороны, успокаивает, что мой "главный недостаток" как женщины не слишком тягостный, но с другой... опять грубое обобщение. И я сейчас не о себе подумала, а о множестве знакомых женского пола разного возраста, которым это совершенно не присуще.

О Стрикленде как-то совсем не хочется писать, потому что художника в этом образе не увидела. Сейчас я сама немного преувеличила, потому что художники тоже разные бывают. Скорее не увидела творческих мук художника, мотивов его поступков, его сердечных привязанностей. Моэм ярче изобразил мир вокруг Стрикленда, чем самого художника. Сам же Стрикленд больше походит на злобного социопата, чем на художника-затворника. И самые интересные страницы его жизни на Таити рассказаны как-то скомкано в заключительных главах романа.

Заметила, что многие восхищены тем, что он ушёл от жены не к другой женщине, а в творчество. Не знаю, мне вот всё равно было бы, к кому ушёл бы мой муж – в Париж к другой женщине, в Индию к слонам или на Таити в поисках красоты. Боль не становится меньше от причины ухода. За Луной он ушёл или шестипенсовики его поманили, в любом случае он вычеркнул жену и детей из своего сердца, не оставив им и шести пенсов. И не только их. Его проблемы в браке это его проблемы. А вот можно ли с ожесточенным или пустым сердцем, которое не сострадает ни одной душе на планете, увидеть красоту и запечатлеть её в искусстве, я сомневаюсь.

В романе много других прекрасных образов. И самым симпатичным мне стал Дирк Струве и его жена - они тоже принесли свои жизни на алтарь искусства, но при этом остались людьми в высшем понимании слова "человек".

Не всем дано понять, что такое зуд творчества, не каждый, у кого есть дар, окажется смельчаком, готовым всё оставить и уйти по лунной дорожке в никуда, с желанием поймать красоту, запереть её в "каменный цветок" своих творений. Уходя, не оставляйте пустым своё сердце, несите в нём ту красоту, которая уже есть в нём. Это не лишний груз, не грош и не шестипенсовик. Это вы сами. И даже обнаружив новое, вы будете смотреть на него через призму того, что было с вами до.

Поль Гоген. D’où venons nous? Que sommes nous? Où allons nous? 1897—1898

Пусть нас притягивает луна своей красотой и таинственностью, но идя вслед за ней, давайте оставим в кармане шестипенсовик, не как символ мещанства и сытой жизни (на шесть пенсов не пожируешь), но пощупав который мы вспомним о людях, в общении с которыми мы стали тем, кем мы стали и смогли увидеть луну. А иначе как мы поймём "Откуда мы пришли? Кто мы? Куда мы идём?".

Именно о таком, странном с точки зрения большинства, человеке и рассказывает книга.

Некоторые гении имеют прескверный характер и мастерски портят жизнь окружающим.
Особенно достается тем, кто к своему несчастью их искренне любит.
На первый взгляд Чарльз Стрикленд именно такой.
Да и на второй взгляд тоже.
Честно говоря, даже к концу книги мое мнение о его характере особо не изменилось.
По-прежнему считаю Стрикленда мерзкой личностью.
Однако автор так логично и понятно изложил его образ жизни и его мысли, влияющие на жизненные ценности, что я стала этого человека понимать.

Возникла даже мысль, что его гениальность и его характер всего лишь две стороны одной медали.
Он неприятен т.к. непонятен, а непонятен т. к. гениален и именно талант вынуждает его к особому образу жизни и взаимоотношениям с окружающими.
Вел бы он себя как морально-правильный человек - не бросил бы жену и детей после семнадцати лет брака.
Но в этом случае никогда бы не стал художником.
И вот вопрос оправдывает ли гениальность поступки человека?

Моэм, на мой взгляд, осознанно написал историю совершенно неприятного и несимпатичного для читателя персонажа и именно этим сделал свою книгу привлекательной и реалистичной.

«Гений и злодейство – вещи несовместные», утверждал Александр Сергеевич Пушкин. Вовсе нет, отвечает ему Моэм. Больше того, злодейства гения вполне объяснимы и даже закономерны. Он настолько погружен в себя, настолько занят тем делом, которому служит, что на других людей у него нет ни времени, ни сил. А главное злодейство проистекает именно из этого – равнодушия. «Бойтесь равнодушных, только с их молчаливого согласия совершаются все предательства и убийства на планете».
В наше время Стрикленда несомненно сочли бы психопатом, то есть человеком, неспособным чувствовать чужую боль. Не то чтобы он намеренно хочет привести в ярость и отчаяние жену, бросая её без средств к существованию после многих лет вполне успешной жизни. Не то чтобы он хочет разбить чужую семью и довести барышню до самоубийства. Не то чтобы… Ряд можно множить, сути это не меняет. Стрикленду абсолютно плевать на людей. И картины он пишет ни на секунду ни ради них (а также не ради денег и призвания). Он, как справедливо утверждает повествователь, одержим. Красотой ли, искусством ли, итог один – среди людей ему нет места.
Забавно, но Стрикленд – это доведение до логического завершения образа Ларри из «Острия бритвы» (хотя «Острие» и написано двадцать пять лет спустя). Идея абсолютной свободы, независимости от общественного мнения, Моэма волновала всю жизнь. Как всю жизнь волновали его человеческие страсти – неслучайно первый крупный его роман называется «Бремя страстей человеческих».
Что же касается искусства, то тут Моэм далёк от оптимизма. Много ли людей могут реально почувствовать и оценить гениальность Стрикленда? Десятки? Единицы? Остальным расскажут, что он велик, и они поверят.

Как говорится, стыдоднище (с) phantasm мне, что в школе после нуднейшего домашнего чтения на английском я забросила в самом начале "Луну и грош" и даже не пыталась прочесть позже спокойно и отдельно от учебы. Потому что это отличный органичный роман обо всем на свете, где Сомерсет Моэм рассказывает очередную историю жизни и быта, при этому умело вворачивая в повествование рассуждение об истинах непреложных и высоких материях. Но делает это неназойливо, не поучая и не ломая твоей собственной картинки мира. Просто дает пищу для рассуждений на досуге, а некоторые строки заставляют хлопнуть себя по лбу и удивиться, что это же гениально и просто, а тебе эта мысль даже в голову не приходила, все убегала куда-то. Плюс легкий слог в стиле "а расскажу я тебе баечку, что я видел, пока мы тут чаи гоняем", который в данном случае самое то.

Каково это, бросить в зрелые годы свою прежнюю жизнь. наплевав на все, и удариться в творчество? Каково это, жить и общаться с непризнанным гением, но отвратительным по социальному аспекту человеком? Как найти ту грань, на которой становится понятно, что вот перед тобой новое слово в искусстве, а вот - пустой пафосный проходимец? Завуалированно рассказывая о жизни Поля Гогена через образ товарища Стрикленда, Моэм показывает полную панораму, начиная от внутреннего мира художника и заканчивая его нелицеприятностью как просто человека, с которым тебе приходится пересекаться. Человека, настолько утонувшего в мире искусства и попытках отыскать ту самую идеальную красоту и выразить ее, что на все остальное ему просто плевать. Как он идет год за годом по городам, разрушая жизни людей, перемалывая их привычные миры, останавливая часы и ломая быт. Как он вызывает отвращение наравне с восхищением. Как страшна оказывается его смерть. Как спустя энное время его творчество начинают ценить, а люди меркантильно сокрушаться, что не успели задешево урвать его картин, когда автор нищим бродил по улицам и селам.

При всем своем отторгающем образе, Стриклендом и его смелостью в плане вот так взять и разрубить свою прежнюю жизнь и уйти в поиск идеального, нельзя не восхищаться на верхней ноте задержки дыхания. Но если подойти к вопросу исключительно в бытовой плоскости, каким бы гением ни был человек, если он не от мира сего, не знает рамок приличий и вообще тот еще фрукт, да будь он три раза да Винчи, ему хочется всыпать по пятое число. Не признающие концепт "так нельзя, потому что нельзя" люди, конечно, милаши и эксцентричны, но крови могут попить знатно. К ним может необъяснимо тянуть, их общества в силу вот этого самого дикого поведения серии "мне плевать, что вы там думаете, я хочу и буду делать так" даже ищешь в какой-то необъяснимый момент. Потому что твое повседневное это одно, а их вот странное творческое дикое - совсем иное. И с учетом того, что здесь и сейчас никто не знает, будет ли он велик и знаменит, этот вот курьезный товарищ, и проявится настоящая начинка тебя как человека. Чтобы если вдруг посмертно выгорит, быть честным с самим собой, а не рассказывать на каждом шагу, что знал, обожал, понимал и вообще сразу увидел, что перед тобой не бомж с замашками, а гений чистой воды.

Ну и тема любви, куда же без нее. Плотный слой романа - это рассуждения именно об этой тонкой материи в разрезе мужского и женского восприятия, попытка сравнить, вывести формулу привязанности, верности, желания и, собственно, того самого светлого чувства, о котором слагают стихи и пошлые анекдоты. Про женское восприятие, жертвенность, страсти и прочее в комплекте там, конечно, местами загнули, но без крайностей в таком вопросе никуда, что поделать.

Как итог - сложно рассказать внятно об этой книге, потому что в ней тысяча и один вопрос, тысяча и одно рассуждение + пачка жизней, стран и сломанных веточек судеб, которые в один прекрасный момент пошли по другой тропинке. Истовая классика жанра, которую, бесспорно, стоит прочесть.

Роман о вполне удачливом и крепко стоящем на ногах биржевом маклере, который в один прекрасный (но только не для его жены и детей!) день ощутил в себе художника и круто изменил свою судьбу.

Книге поставила «трояк», и именно потому, что горячо люблю Моэма. Мне здесь не хватило психологических мотивировок происходящего, как в "Узорном покрове", "Бремени страстей человеческих", "Театре". Стиль какой-то суховато-констатирующий, и было откровенно скучно читать. Да еще и герой жутко раздражал своим поведением. Больно много в нем оказалось эгоизма, безответственности и равнодушия к людям. Писатель как-то не сумел меня убедить в особой гениальности Чарльза Стрикленда, уж простите. Да, я знала, что в основе сюжета – биография Гогена, но это не меняет дела. Тем более что она привлечена для художественного обобщения о судьбе гения в обществе обывателей, погрязших в материальных интересах. Думаю, что в данном случае у Моэма использовано не очень удачное решение – показать творца глазами "непосвящённого". Хотя, с другой стороны, рассказчик – тоже человек искусства, писатель, это в некотором роде автобиографический герой.

Роман поднимает ряд важных вопросов: чем расплачивается творец за свой талант? а его близкие? имеет ли он право идти, что называется, по головам ради собственного самовыражения? до какой степени простирается вседозволенность, которую воображает себе гений? как соотносятся талант и нравственность? В общем, пресловутая дилемма о "гении и злодействе", но на ином материале. При этом, как мне увиделось, писатель уклоняется от прямой нравственной оценки. Ну или демонстрирует, что к подобным людям нужно подходить с иной шкалой нравственности? Да вот только, думается, нет никакой другой шкалы и поговорка «кесарю – кесарево, а слесарю – слесарево» (вариант: «Что позволено Юпитеру – не позволено быку») здесь вряд ли уместна.