Самоубийца

Олимп Валерианович. Сейчас же прикрепи к своему пиджа­ку значок Общества друзей воздушного флота, а также поста­райся своих убеждений здесь не высказывать.

Валериан Олимпович. Значок у меня, папа, есть, а вот убеж­дений у меня никаких нету. Я анархист.

Надежда Петровна. Прошу вас о том, с кем вы живете, здесь не рассказывать – у меня дочь девушка.
Варвара Сергеевна. Ах, мама, вы преувеличиваете.

Надежда Петровна. Как же теперь честному человеку на све­те жить?
Павел Сергеевич. Лавировать, маменька, надобно, лави­ровать.

Надежда Петровна. А за что же они, окаянные, вас обыски­вать будут?
Тамара Леопольдовна. Какая вы наивная, Надежда Пет­ровна. Как – за что? Разве теперь что-нибудь за что-нибудь бывает?

Смерть сама по себе не имеет значения. Заражает не смерть, а причина смерти, а причину мы можем любую выдумать.

Вы думаете, когда человеку говорят: «Война. Вой­на объявлена», вы думаете, о чем спрашивает человек, вы ду­маете, человек спрашивает – с кем война, почему война, за какие идеалы война? Нет, человек спрашивает: «Какой год призывают?» И он прав, этот человек.

Слово не воробей, выпу­стишь – не поймаешь, так вот, значит, выпустишь – не пой­маешь, а за это тебя поймают и не выпустят.

А.Д. … Раньше люди имели идею и хотели за нее умирать. В настоящее время люди, которые хотят умирать, не имеют идеи, а люди, которые имеют идею, не хотят умирать…

Н.П. Уповаю… На кого же и уповать, когда в Москве из хороших людей, кроме Бога, никого не осталось…