Самоубийца

Семен Семенович. Цыц! (Снимает трубку.) Все молчат, когда колосс разговаривает с колоссом. Дайте Кремль. Вы не бойтесь, не бойтесь, давайте, барышня. Ктой-то? Кремль? Говорит Подсекальников. Под-се-каль-ни-ков. Индивидуум. Ин-ди-ви-ду-ум. Позовите кого-нибудь самого главного. Нет у вас? Ну, тогда передайте ему от меня, что я Маркса прочел и мне Маркс не понравился. Цыц! Не перебивайте меня. И потом передайте ему еще, что я их посылаю... Вы слушаете? Боже мой. (Остолбенел. Выронил трубку.)
Аристарх Доминикович. Что случилось?
Семен Семенович. Повесили.
Виктор Викторович. Как?
Отец Елпидий. Кого?
Семен Семенович. Трубку. Трубку повесили. Испугались. Меня испугались. Вы чувствуете? Постигаете ситуацию? Кремль - меня. Что же я представляю собою, товарищи? Это боязно даже анализировать. Нет, вы только подумайте. С самого раннего детства я хотел быть гениальным человеком, но родители мои были против. Для чего же я жил? Для чего? Для статистики. Жизнь моя, сколько лет издевалась ты надо мной. Сколько лет ты меня оскорбляла, жизнь. Но сегодня мой час настал. Жизнь, я требую сатисфакции.

"Автоном Сигизмундович: А ещё? А вдруг там действительно какой-нибудь человек. Простите, вы человек?
Настя (из сундука): Нет, я женщина.
Все: Женщина?!
Валериан Олимпович: Дядюшка, какая же это женщина могла остаться от России?
Все: Женщина!
Автоном Сигизмундович: Рассказывал как-то знакомый полковник, что будто бы встретил в Крыму на пляже одну из великих княжон.
Валериан Олимпович: Какую же, дядюшка?
Автоном Сигизмундович: Анастасию, Валериан, Николаевну. Только мне что-то не верится. Полковник от роду был близорук, однажды сам себя принял за генерала.
Валериан Олимпович: Всё-таки, дядюшка, надо узнать. Послушайте, не сочтите меня назойливым: как вас зовут?
Настя: Настя.
Валериан Олимпович: Как?
Настя: Анастасия.
Все: Она! Она! Она!" (с)