Десница великого мастера

Вместо предисловия
Если я чего-то ожидаю от книги — я устраиваю сам для себя пари. Иногда выигрываю, иногда нет — но чаще всего магистральная линия автора угадывается. Здесь я сразу спросил себя — сколько же раз в предисловии будет упомянут Сталин. Что он будет упомянут, для меня не было ни малейшего сомнения — но сколько раз. 1? Не по-азиатски это. 3? 5? Я предположил, что 1, и ошибся ровно в два раза — Сталин был упомянут два раза. Ну и про счастье жить при советской власти один раз, правда было это сказано явно выжившим из ума стариком (автор, благоразумно, пытается делать вид, что он просто очень мудр). Таким образом начало романа сразу дало понять — роман будет советским, но с азиатским душком, что сразу же сделает его антисоветским по сути, но советским по форме. Ведь если у тебя тема размазана ровным слоем — вовсе нет нужды собирать её и предъявлять на входе. Роман оказался классическим сталинским, но сделанным именно так, чтоб, при желании, не стыдно было и после смерти антисталинистам показать, дескать, вот насколько ловко я заложил фиги в кармане. Иными словами, это гимн азиатскому деспоту — Сталин уже хорошо наградил масштабный собственный заказ на эту тему — Петра Первого Алексея Толстого. Лет через 5 прилюдного ласкания действительно великого писателя подтянулись и национальные подражатели, которые должны были переложить эту же историю на местные мотивы. Эта — одна из них.

Главный герой
Главный герой данного романа никакой не Константин Арсакидзе (автор специально европеизирует его имя, мы то знаем, что его звали Ута), и даже не возведённый им храм Светицховели. Конечно же, главный герой романа — Георгий I. С него начинается роман, вокруг событий его жизни закручен роман, и, самое главное, с его кончиной роман заканчивается — Арсакидзе упоминается в скупом послесловии, ну а Светицховели это просто предлог. Дело даже не в том, что Георгий I — царь. Нет, это просто единственный живой и объёмный персонаж. Прочие персонажи выписаны карикатурно-картонно, абсолютно в духе раннего «социалистического реализма». «Храбрый воин», «коварный советник», «мятежник-идеалист», «дочь мятежника-идеалиста» — почти все персонажи описываются парой фраз, и выйти за свои границы совсем не спешат. И дело здесь не в стилизации под повествование XI века — иногда автор позволяет себе вполне продвинутые литературные приёмы — дело в главной фабуле. Царь Грузии одновременно является и царём романа, его безраздельным правителем, вокруг которого крутится повествование, но который выше того чтоб быть просто героем романа — поэтому скрывается лёгким мороком. С личностью Георгия мы знакомимся урывками, и хоть она и туманна — проникаем в неё куда больше, чем в любого другого персонажа.
Кстати, уже в послесловии, после смерти Сталина, в 1955-м году автор будет делано пучить глаза, и кричать что это роман об Арсакидзе, а не о Георгии, и всем, кто подумал иначе — почитайте, мол, заголовок, сказано же «Десница великого мастера». Но, мастером может быть не только «мастер» в ремесленном смысле, тем более «великим», ну и значит не у одного меня закрались подозрения по мере прочтения. Авторское послесловие 1955-го года меня, откровенно говоря, не убедило. В конце-концов не может же сам автор не понимать, что из его персонажей единственный настоящий это Георгий, а остальные плоские картонки — сильно талантливый текст он написал, чтоб не понимать такие вещи. Или может?

Тоталитарный роман
Если мы отодвинем всю шелуху, связанную с храмом (очевидно, что это просто предлог), и даже историю с любовным треугольником — что мы получим? Мы получим историю о том, как тоталитаризм, абсолютная власть правителя развращает и уничтожает его народ. Подобная тема не будет неприятной для правителя, в эпоху которого данный роман пишется, особенно если это сделано уважительно. Нет, любому тирану приятно осознавать себя носителем той силы, что может влиять на судьбы целого народа. И факт использования каким-то правителем своей власти во зло просто в очередной раз подтверждает наличие этой власти у него в руках. Плюс автор, как грузин, очень чётко понимал, на какие кнопки в душе тов. Сталина надо нажать. Нажать, похоже, получилось.
Главный стержень романа, равно как и главный источник событий в нём — фактически безграничная власть Георгия, перерастающая в самоуправство его подчинённых, в войны, в коварство, в смерть, и в том числе в строительство храма. Тоталитарная власть есть корень, из которого разрастается крона событий романа.

Религиозный роман
Разумеется, историческое произведение с такой подложкой не могло быть одноплановым — поэтому у него есть второй пласт повествования, и это отношение общества и религии. Один из весомых пластов сюжетной части романа (но не личной) — строительство храма. Мелкиседек чрезвычайно важен для повествования, и сцена с крестом и отравлением — едва ли не самая сильная в романе, хотя и понятна любому, кто хоть чуть-чуть знает средневековую историю. Здесь автор опять нажимает сразу на две кнопки:
а) автор констатирует историческую роль религии в жизни Грузии, констатирует политическую роль, но очень хитро, через умолчание (оттого особенно жёстко), отвергает мифологическую роль религии. Религия здесь это «вера хороших людей» и «инструмент как создания, так и разрешения политических проблем». Верховный правитель «над» религией, его ближайшее окружение тоже не особо во что-то верит — они мыслят выше бога, они мыслят в позиции государства. Какому, скажите мне, тирану будет неприятно такое про себя прочитать? Твой атеизм выше бога — он государственнический!
б) автор не чужд чисто светской религиозной фронде, которая хороша сочетается с коммунистической идеологией. Крест — это яд и в прямом, и в переносном смысле, через которое умирает национальное самосознание, после которого приходит тиран и приказывает ослепить тебя, и лишь через народ, через его помощь есть надежда на то, чтоб вернуть свободу. С идеологической точки зрения, как по мне, идеальная выдержка, чтоб и нашим, и вашим.

Национальный роман
История должна быть густонациональной. Советская власть планирует стать властью всех народов (ну, т.е. власть народа, вы поняли), поэтому важным элементом должно быть успокоение страхов малых народов перед большим — потеря собственной национальной идентичности. Роман здесь — гимн национальной самоидентичности. Автор старается в каждом предложении вставить не меньше 2-3 грузинских слов или имён, тем самым заставляя читателя вроде меня постоянно спотыкаться (большую часть имён запомнить невозможно. Ты вроде произнёс его, повозил по нёбу, казалось бы запомнил, а через 20 секунд уже не можешь вспомнить). Собственно, объект выбран просто беспроигрышно — автор лупит в одну точку. Национальная история, национальный храм, национальный человек. Это третий пласт и основное «мясистое полотно» повествования. Стилизации такого типа могут быть как органичными, так и просто безвкусными. Наш конкретный случай — это первое. Ткань повествования переплетена достаточно умело, ну и сам жанр заставляет ожидать то самое, что в итоге получаешь. Для анализа это один из самых неинтересных пластов, т.к. он основной.

Скрытые механизмы романа
При работе с произведениями такого типа куда интереснее наблюдать не за крупными мазками сюжета, а за мелкими, почти незаметными деталями. Например, Византион (ныне Стамбул, а до этого Константинополь) становится очень уж похож на Москву, причём именно оттуда приливает скверна в Грузию, или как с позиции автора выглядят почти все инородцы (ответ: плохо выглядят). Изучать этот роман гораздо интереснее в контексте истории СССР 1938 года, а не в контексте истории Грузии XI века. И храм, построенный на страницах романа, может оказаться величественным строением коммунизма, и простой народ и рабы, участвующие в возведении того, что переживёт века (привет вам, масштабные советские стройки на мощностях ГУЛАГа), который строит то, что злокозненному Персу не под силу, и про то, как сластолюбие и гневливость могут завести правителя в тупик (обязательное моралите для любого нравоучительного повествования), и много чего ещё другого. И вот здесь кроется главная проблема этого романа.
К сожалению, я не смог абстрагироваться от ощущения, что всё это есть тонкий искусственный конструкт, написанный с прицелом на конкретного читателя (и неважно, будь это И.В. Сталин или первый секретарь Закавказского крайком ВКП(б) Л.П. Берия, а может оба сразу). Алексею Толстому удалось сделать роман «с прицелом» на вождя, который блестяще читается и вне контекста того времени, в которое творил автор. Гамсахурдия написал роман, который интересно читать, но при чтении которого категорически невозможно отделаться от мысли, что это сложная, многогранная, талантливая заказная работа. И заказ продиктован партией и правительством.
Скажете, это мои личные аберрации, и на качество произведения они не влияют? Полностью соглашусь. Книга — хорошая, и её можно прочитать. Но а я поставлю три звезды. Куда важнее, что роману Сталин поставил пять звёзд — ну так для него и писалось.

Кажется, судьи ДП над нами издеваются. Эта книга не больше русскоязычна, чем Махабхарата. Да, понятно, что кто-то куда-то пошёл. И кто-то кого-то предал. Но автор с тонкой презрительностью мизинчиком отодвигает любого негрузина, кто возьмётся это читать. С первых же строк на читателя вываливают такое количество терминов и имён, которые невозможно запомнить, что становится очевидно, автор это делает совершенно специально. Как подтверждают несколько статей об авторе (да, я всегда лезу в сеть, когда не знаю, что писать в рецензии), так оно и есть. Гамсахурдия был грузинским националистом, потому книга специально построена так, что либо ты разбираешься, кто там кому спасалар, либо бодро утопываешь из произведения.

На свою беду в какой-то момент я стала понимать некоторые эпизоды. И у кого какие тараканы, а мне внезапно стало интересно, насколько книга националиста на самом деле может натихую, со всеми фигами в кармане, но прославлять народ. Я не знаю, насколько хорошим президентом для Грузии был сын автора - Звияд Гамсахурдия. Хорошо его сейчас в Грузии вспоминают или нет. Понимаю, что на него лили потоки грязи, так как зайклемить предыдущего правителя с целью "я не идеал, но зато я - не такой, как предыдущий", это наша общая азиатская традиция. И сейчас я не только о Закавказье. Кстати, давайте здесь сделаем лирическое отступление. Два-три года назад, когда досталась очередная грузинская книга в ДП для рецензий, игроки с лёгким сердцем писали на Грузию - Кавказ. Нет. Закавказье - это равнина, Кавказ - горы. Несходство менталитетов, как у жителей островов и жителей пустыни. На равнинах намного сильнее центральная власть, в горах - каждая крупная семья по сути государство в государстве. Хоть Шотландию вспомните для примера. Вызвано это тем, что в горные районы тяжело направить войска для контроля, а если их направили, то небольшая группа может уйти в горы на пару лет и оттуда партизанить. Не забывайте также и про благосостояние, которое на равнине больше из-за чернозёмов плюс хорошей погоды в восточных районах, в горах, где растительность хуже, благосостояние больше основано на стадах животных. И засим попытайтесь отгадать, где чаще в сагах герой-одиночка против мира, а где герой-полководец.

Но оставим эту минутку ликбеза и вернёмся к книге. И тут я ловлю фейспалм. Предупреждаю, имён я не запомнила, говорю по функциям. Сперва у нас предисловие, где автор беседует со стариком. Стариком, который говорит, что выкопал из могил украшения. Ещё одна особенность читательского восприятия - если автор не возмущается, то читатель пропустит происходящее мимо внимания. А на самом-то деле старик - чёрный археолог. И тут начинается та самая проблема, по которой книга мне не понравилась. Даже если бы я читала её с грузинских позиций, то есть если бы была грузинкой. Это советский снобизм Гамсахурдии. Это жутко странно видеть в человеке, который не любил СССР и часть чьей молодости прошла в Европе,но спишу это на общий идиотизм того времени. Модный идиотизм. Он заключался в том, что мы - самое умное поколение, все остальные поколения жили в грязи и дурости, ну а мы-то другое дело. Это практически насаживалось со стороны СССР, так как новый строй в стране должен был доказать, что именно к вот этому и шла всю дорогу эволюция, мы - на вершине мира (вы слишком маленькие, у вас наверняка не висели в кабинете истории иллюстрации к развитию общественно-политического строя: от рабовладельческого, через феодализм и капитализм к социализму и коммунизму). Но этот же бред был популярен и за рубежом. Вернее, не столько популярен, сколько моден. Это очень круто для молодых - считать себя умнее всех просто по праву рождения в каком-то веке.

И в книге чувствуется вот эта снисходительность. Герои - тупы. За счёт своего плохо средневекового сознания. Есть некая семья, которая по-тихому хранит языческую веру и мечтает свергнуть царя. К ним приезжает каталикос с Святым крестом и прямо посреди пира умирает сын семьи - богатырь и красавец, которого собирались ставить во главе будущего войска. Ээээээ. Это средневековье. Что должны были подумать в семье? Но все рыдают и считают, что парня убил Святой Крест. И только когда каталикос уже уезжает, один из военачальников отца догадывается, что парня отравили. Ладно, с этими терминами, которые я не понимала, я как-то пропустила, как парня заставили поцеловать крест и отравили через него, но... Как средневековые заговорщики, которые живут на пороховом погребе и принимают у себя дома человека из стана врага, могли не заподозрить отравления? В вине, в материи, в бумаге. Помимо настоящих ядов, действующих через прикосновение, были ещё тысячи легенд о том, как можно этот яд нанести.

В общем: что за конский бред я читаю? Я точно сознаю, что читаю не исторический роман, а пересказ истории Грузии через призму больных представлений двадцатого века. И мне это не нравится. Второе, что мне чётко не нравится - описания. Фэнтези - это по сути своей исторические романы, так как они берут в качестве сеттинга наше вполне свершившееся средневековье и добавляют в него то, во что глубоко верили наши предки - волшебство. И я понимаю, что нельзя в советский роман вставлять волшебство, там и видение царём Георгием горящей церкви, это уже вольнодумство, но нужен лор мира, а его-то и нет. Первый раз описание я встретила на 155 странице (из 510), где описывают, как Фрасман Перс сидит у окна и смотрит на долину. Ура, стафф! Какой-то опиум в жаровне, служанка с родимым пятном на морде. Звуки! Долбанные звуки шагов! Но... картинки в голове всё равно нет. То есть, когда я всё это написала здесь, а потом посмотрела в текст (у меня читалка открыта на этом месте), то что-то в голове щёлкнуло. Какие-то кадры из просмотренных мной азербайджанских фильмов, какие-то потаённые страхи, тьма, скопившаяся под потолком, отблеск света камина на стекле окна, старинная каменная кладка, запахи... Но это создал не Гамсахурдия, это создала я. Это я наделила сцену тем, чего в ней нет и о чём автор просто не подумал, чего не пережил. Он гонит вперёд события, у его персонажей нет времени подумать. И ты не становишься частью этой реальности, ты не можешь почувствовать холод, ты не можешь испугаться старинных духов, которые ждут в лесах и перестроенных святилищах, чтобы отомстить людям, которые стали поклоняться кресту. Ты читаешь текст, но ты не видишь, ты не чувствуешь.

Если это было сделано специально, чтобы польстить Сталину (в вике написано, что усатый генералисимус прочёл книгу в одну ночь и был доволен, как собака косточке), то - моё почтение. Единственный, к кому испытываешь чувства - это как раз царь Георгий. Все остальные персонажи - картонки. Это просто переложение литературным языком учебника. Георгий же влюблён в Шорену (ёпрст, оказывается, если долго читать на иностранном, что-то остаётся в голове), боится парня, которого принял за дьявола, на кой-то чёрт влезает в клише всех волшебных сказок, то есть теряется на охоте, что не ведёт вообще ни к чему. То есть он чувствует, остальные - нет. Сама любовная история напоминает не столько красивую легенду, сколько клишированный бред малолетки: царь полюбил красавицу, но она предпочла зодчего. Кто она? Да, дура. Потому что царь расправился и с ней, и с её возлюбленным. А она бросилась с самой высокой горы, на дно самого глубокого ущелья. Историчность? Романтизм? Клише. И если такая легенда действительно была, стоило бы больше приблизить её к реальности.

Мне сложно сделать вывод. Если бы на кону стояла моя жизнь, я бы тоже написала всё, что угодно, лишь бы правителю понравилось. Но делать персонажей дураками, было вовсе не обязательно для того, чтобы польстить сумасшедшему тирану. В послесловии Гамсахурдия пишет, что хотел показать жизнь творца при тиране-правителе и, видимо, так он расхрабрился только потому, что уже 1955-й, а значит намёк на то, что он себя имел в виду, пройдёт незамеченным и ненаказанным. Гамсахурдии просто повезло, что в Сталине взыграли его собственные корни, он опознал все реалии книги и почувствовал себя в ряду грузинских царей. Мне кажется, что всё, чем было желание Гамсахурдии - это поставить царя Георгия (читай: Сталина) во главу повествования, а все косяки у него полезли сами, из-за его собственной натуры. Это завышенное самомнение, убеждённость в чужой глупости, на самом деле всегда является шорами, не даёт правильно оценивать обстановку и разум реальных людей, а не персонажей. Недостаток описаний говорит о том, что человек не хотел погружаться в то время, он давал скупые детали, чтобы показать, что знает, о чём говорит, но любил тот период только потому, что "своё", а не через понимание всех тех поколений, которые сделали его и Грузию такими, какими они есть.

Исторические романы - это и есть фэнтези в полном смысле этого слова. И полсотни лет назад их писали так же, как сейчас пишут фэнтези - с одной клишированной кочки на другую, а на самом деле пытаясь скрыть, что перенося действие в некую плохо изученную реальность, автор пытается скрыть, что плохо знает реальных людей. Строя планы на то, какими они должны быть, он проиграет, когда выяснится, что они ведут себя, основываясь на том, какие они на самом деле.

На холмах Грузии лежит ночная тьма. В этой тьме прячутся враги, мятежники, язычники. Или нет: враги, приспешники тирана, христиане. Все зависит от того по какую вы сторону потока, Арагви (не Арагва!) как вариант. Впрочем, 11 век, тогда можно и «Арагва», а с древними нюансами названий пусть историческое языковеденье разбирается. В одиннадцатом веке совсем не до лингвистических изысканий, тут бы с религией разобраться. Вернее с ее сторонниками, с самой религией и так все ясно: язычество устарело и разобщает, христианство объединяет, даже когда объединение идет исключительно огнем и мечом. Впрочем, так и положено, разве не заповедал Иоанн, что крестить положено духом святым и огнем, а Христос не велел ли купить меч? Но теорию можно оставить церковникам, правителей больше интересует практика. Сколько священников должны казнить храбрые джигиты из древних родов, чтобы можно было прислать туда армию для усмирения? Достаточно ли будет яда нанесенного на крест, чтобы главный политический противник скончался от одного лобзания его? Сколько нужно пригнать рабов, чтобы построить самый большой храм, который бы пережил все землетрясения и достоял бы до включения его в список Всемирного наследия в конце 20 века?

То, что религия не только опиум народа (или с «для»), но и еще мощная объединяющая сила, в первую очередь политическая, об этом вряд ли стоит говорить дополнительно. Вот царь Георгий I вовсю пользуется этим инструментом для создания единого сильного государства. А задача у него непростая, удержать вместе множество кланов, каждый из которых стремится к независимости. Для решения все средства хороши: грубая сила, интриги, подкупы, фальшивое благородство. Или вот строительство храма Светицховели, которое поручили молодому зодчему, таланту, который работает не щадя собственного здоровья, и может лишь ради роковой красавицы пленницы Шорены чуть-чуть про него забыть. Царь тоже к Шорене неровно дышит, и это дополнительный источник проблем. А ведь есть еще внешние враги. И сарацины не дремлют, и соседи христиане в Византии далеко не всегда ведут себя по-христиански. А ведь нужно помнить, что век все еще одиннадцатый, времена достаточно грубые, а нравы прямые. А значит, сам царь должен и во главе войска скакать в бой, иначе не поймут, и к дикому леопарду не боясь подходить, а то какой же он вождь тогда? Нет, совсем не получится, как в 20 веке сидеть в ставке, курить трубку и поглаживать усы. Сильный вождь должен быть примером.

Говорят, исторический процесс идет по своим законам, и какие-то особенности отдельной личности вряд ли на него могут повлиять. Но это если смотреть издалека и в целом. А вот локально от личностей многое зависит. Даже у сильной личности обязательно есть слабости. Нередко слабости эти любовного плана. Взять, например, самого независимого персонажа книги Фарсмана Перса, долго он слонялся по свету (катилась амфора бездонная), жил как хотел, отчасти следовал поэтическому завету:

Отчасти придерживался эпикурейского отношения к жизни, искал почестей и богатства. И куда же прикатилась его амфора? К несовершеннолетней девочке, и последовавшим за этим осуждению, унижению и казни (не сразу). Или вот зодчий Аскаридзе – молод, талантлив, но только и смог один храм построить да еретическую картину написать. Лишился десницы, а потом и с жизнью распрощался, а все из-за того, что не смог в отношениях с влиятельными девушками разобраться. Умер, жалко его. Царь тоже по сходным причинам бездарно свою жизнь окончил, но его не жалко, он пожил в свое удовольствие, побыл великим вождем, объединяющим племена и народы (не 15 ли случайно?). И Шорена умерла. Да и вообще кто там к концу книги в живых из главных героев книги остался? Почти никого, кроме Бограта, наследника престола, все погибли от меча, зверей, чумы, своих или чужих рук.

Средневековая (и по времени, и по духу) история практически любого государства – это некая «игра престолов», борьба внутренних и внешних сил, за власть, земли, идеологию и влияние. Часто борьба кровавая и беспощадная. В своей книге Константин Гамсахурдиа, показывая средневековую Грузию, очень хорошо изобразил эти силы, написав с одной стороны книгу историко-политическую, с другой стороны довольно кровавый и жестокий приключенческий роман, не обошелся без скрытых параллелей с 20 веком, впрочем, довольно неопределенных, предполагающих разночтения. В книге есть и национальные особенности (в том числе языковые), и особый колорит. Нельзя сказать, что это большой роман на века, однако это образец добротной реалистической прозы, который неплохо читается и спустя более полувека после написания. Если интересуетесь историей Грузии и нормально воспринимаете исторические романы со всеми их недостатками – рекомендую к прочтению!

Когда я еще думала, что этот роман — абсолютная выдумка автора, мне хотелось кричать о том, как жалко деревья, пущенные на эту книгу, как стоит взять все сохранившиеся издания и пустить их в переработку, ибо в виде туалетной бумаги из вторсырья толку могло бы быть больше. Но позже выяснила, что и герои действительно существовали, и сам роман — переработка легенды. Смилостивилась я и решила, что ладно уж, может, историкам каким пригодится (но можно было бы не тратить время и электроэнергию на оцифровку, пускай в библиотеках корпят). Только не тем историкам, которые интересуются Средневековьем, а изучающим советские годы. Возможно, кто-то сейчас подумал, что я несу какую-то чушь, но ниже поясню, почему у меня сложилось такое мнение.

Проблемы с этой книгой начинаются еще в прологе. Он здесь просто лишний. Точнее был бы лишним, если бы книга писалась для читателЕЙ. А так он существует ровно для того, чтобы рассказать, как похорошел Тбилиси за время правления Сергея Семеновича Со... А, извините, это из другой оперы. Рассказать, как хорошо живется при Сталине. Видимо, чтобы Вождь совершенно точно понял, что эта книга — чистой воды подхалимаж. И, судя по скорости прочтения усатым сего творения и его высочайшей оценке, шалость удалась.

Вообще, "Десница великого мастера" мог бы вполне стать похожим на "Столпы Земли", если бы роман был написан о том самом мастере и его работе, но вспоминаем пролог и начинаем догадываться, в чем кроется подвох. У Фоллетта получилось прекраснейшим образом описать строительство собора, добавив при этом и интересных героев, и подробных сцен разного характера, и годное бытописание. Гамсахурдиа про храм постоянно забывает, про мастера забывает, о существовании фоновых описаний вообще, кажется, не в курсе, с подробностями в очень странных отношениях.

Светицховели — очень красивый храм в городе Мцхета. Я вроде и далека от религии, но на него бы вживую посмотрела с удовольствием. Поэтому считаю, что он заслуживает романа о себе. Романа, а не той жалкой пародии, что написал Гамсахурдиа. Храм строился в 1010—1029 годы. Главный архитектор-строитель — Ута (Константин) Арсукидзе. Он и есть тот самый великий мастер. Автор чуть ли не брызжет слюной, доказывая в послесловии, что книга о нем, но это ж за какого дурака надо держать читателя? Константин влюблен в Шорену, но они не могут быть вместе не только из-за сословных различий, но и из-за того, что на девушку глаз положил сам царь Георгий I, который вроде может, а вроде не может быть с ней, но очень уж не хочет с кем-либо делиться. Шорена вроде как самая красивая красавица в округе, но оказывается, что рядом с ней есть дамочка еще более желанная всеми мужиками. Женщины в книге, конечно же, или объекты страстного влечения или заботливые старые мамы. Не то чтобы стоило ожидать чего-то другого (эпоха и страна-то какие), но хотелось бы хоть какие-то характеры у героинь встретить, хоть как-то увидеть в них людей, а не картонки с грудью или миской супа.

На самом деле, характеров не хватило в книге всем, автор явно не задавался такой целью, ему нужно было показать лишь одного персонажа, по прологу понятно какого. Царя, тирана и будто бы великого объединителя народов разных. Уж не знаю, насколько портрет соответствует историческим справкам, но больше вспоминается другой правитель. Интересно, что Георгий любил красить бороду хной, переодеваться в обычную одежду и выходить в народ, где даже никого не наказывал за грязные слова в свой адрес. Мучает меня только вопрос, что ж там за хна была в те времена, что ее легко можно было с бороды вывести, и почему сейчас ею не пользуются? Ладно, вернемся к царю. Вот он получился живым и именно о нем 3/4 книги, что бы там не кричал автор. А мастер что? Мастер пару раз поработал на стройке, чутка побегал, поболел и, кажется, дважды показал свое благородство. Ну да, а как еще в любовном треугольнике? Жестокий и властный богатей — прекрасная и нежная дева — скромный, талантливый и благородный парень. Не только картонно, но и максимально шаблонно. В общем, персонажи не удались. Фон, в принципе, тоже. Даже чума у писателя какая-то скромная вышла, не то что у Камю и Уиллис. Да и событий вроде много, а запоминаешь только овраг и неказистые скульптуры ангелов, потому что экшн у автора какой-то странный — ни одно действие толком не прописал, но зато перепрыгивает с одного на другое аки кенгуру. И с религией как-то не очень вышло. Вот вроде и период перехода населения от язычества к православию, а им то вообще на всех богов плевать, то верят в кару господню через крест больше, чем в возможность отравления (и это после фразы про странный вкус вина, алё!). Автор будто бы забыл про какую эпоху пишет, опять какие-то советские годы получились.

Традиционно книгу мог бы спасти хотя бы язык и стиль, но тут писатель вместе с переводчиком и редактором решили проклясть всех негрузинских читателей. Очень много каких-то местных понятий (эристав, шейдиши, пандури, мандатуртухуцес (оказалось, что это не фамилия) и т.д.) и ни одной сноски. Ладно сейчас гугл есть, но как эту книгу читали до наших дней вообще? Я понимаю, что роман вышел таким достаточно герметичным, без особого участия других стран, но он же переводился на русский язык, можно было бы подумать о читателе. Отдельная боль — фамилии и имена. Почти уверена, что большинство русскоязычных читателей запоминают, что строитель — Константин, царь — Георгий, а Цой поет и играет на какой-то странной струнной штукенции. И я вот думаю: если нам, привыкшим к Кикабидзе, Цискаридзе и Меладзе, очень тяжело различать героев, то как справились немцы, китайцы, румыны, французы и англоязычные читатели, на чьи языки книга была также переведена?

Пожалуй, "Десница великого мастера" Гамсахурдиа - один из самых знаменитых грузинских романов, и, конечно, пожалуй, самый основательный, серьезный и, без сомнения, красивый.
Константин Гамсахурдиа, отец того самого Звиада Гамсахурдиа, который известен, пожалуй, каждому в Грузии, академик, филолог, писатель, переводчик создал прекрасную канву - иначе мне не назвать - слов, которые сложились в печальную песню, ровную, звонкую, спетую без музыки, вопиюще громкую местами и одновременно тихую, напоминающую тоскливый волчий вой, создал оду свободе, любви, стране, таланту. Гамсахурдиа воспел историю своей страны на нескольких сотнях страниц, и вряд ли кто-то когда-то делал это лучше.

Есть в Грузии один храм. Светицховели. На протяжении всего этого периода с момента его возведения он считался самым главным собором страны. В XI веке он был возведен, и до сих пор стоит на грузинской земле. Там похоронены все грузинские цари. Девятнадцать лет шла постройка, и вот...

Есть одна красивая, но жестокая легенда, которая связана со Светицховели.

Царь заказывает архитектору Константину Арсакидзе построить храм. Светицховели не должно быть равного на всей земле. И спустя девятнадцать лет царь отдаёт приказ отрубить руку зодчему, чтобы тот не смог сотворить ничего подобного.
Каменное изваяние руки Арсакидзе, молодого архитектора, держащей угольник, есть на фасаде, а надпись гласит "Рука раба Божьего Арсакидзе. Помяните".
Есть и другая легенда: будто учитель Арсакидзе, который не смог смириться с тем, что ученик его превзошел, специально оклеветал Константина, и Арсакидзе понес такое жестокое наказание...

Эту легенду и обыгрывает Гамсахурдиа в своем романе. На фоне Светицховели и печальной судьбы Арсакидзе, разворачивается историческая эпоха времен царя Георгия, жестокого, грозного, а уж справедливого ли - решать не мне.

В отличие от романов Думбадзе, где Грузия громкая, шумная, бестолковая, концентрированная, родная любому, кто читает его романы, независимо от места рождения, Гамсахурдиа рисует другую страну: сильную, гордую, холодную, жестокую, высокомерную, с хребтами гор, беспощадными потоками рек. Страну, будто горностаевая королевская мантия. Роскошные пейзажи, великие таланты, крепчайшие семейные узы, и, конечно, любовь, куда без нее.

Чудесная книга. Жаль, что я столько времени проходила мимо.

Почему создатели этой книги ненавидели сноски? Что они им сделали? Не верю что в 30-е годы все знали значение слов: спасалар, эристав, хевисбери, дастури. В редких случаях нам объяснят в тексте, как например хуци - главный священнослужитель. Но почему с другими так не сделать?
Отдельно ласкать взор будут имена персонажей. Ушишараисдзе, Колонкелидзе, Мелхиседек (хотя католикоса запоминаешь быстро), Кохричисдзе, Вардисахар... Список имен большой, но неизвестно чьи нужно запомнить, а чьи прочесть и забыть. Кто знает встретится ли еще Мамамзе?
Мне в тексте не хватило искры. Автор пытался подражать древним текстам, но если вы читали хотя бы Иллиаду, увидите разницу. Да в двух строчках больше эмоций, чем в главах о предательствах и членовредительстве!

Можно предположить, что искра была утеряна в переводе. Но не верю. Строчки выше, перевод 19 века. А поверить, что в 20 веке в 30-е годы не нашлось того, кто достойно переведет с грузинского мне не хватит воображения.
Солидарна с мнением, что роман достаточно конъюнктурный. Это не в коем случае не умаляет красоты Светицховели и работы Арсакидзе. Но как выяснилось, Гамсахурдиа был молчаливым антисоветчиком. Поэтому в предисловии мы хвалим Сталина, но образ царя должен намекать на печальный конец. Сам автор в послесловии говорит, что специально уделил внимании внутренней борьбе, а не внешней политике. Хотя про Византию вспоминают постоянно! Но понятно почему внутренний враг, маховик репрессий крутится, и если ты не хочешь в него попасть, нужно его оправдать... Хороший пример, ужин у Колонкелидзе. Хозяин думает, травить или нет царя? Решает не сейчас, с утра (ну кто травит с утра?! у тебя враг дома, трави сразу!). Во время веселого ужина, все друг другу улыбаются. Но вот приходит Звиад арестовывает хозяина и ослепляет. А царь разводит руки (вот этот момент гениальный!), мол Звиад сейчас главный! Если бы мы не знали мыслей Колонкелидзе, царь был бы просто параноиком. А так все логично, работа на опережение!
Больше этого момента, меня зацепила история с крестом. У автора очень рациональный подход к религии. И очень интересно показан стык христианства и язычества. Сложно мне сейчас представить язычников-грузин. Но было конечно, и христианизация шла лихо.
Возвращаясь к кресту, хорошо увидеть двуличие героев. Чиабер витязь-богатырь, которого боится Георгий. И ему можно травить аланского царя. Фарсман Перс ренегат, и когда он травит Чиабера - это плохо! Когда служанка бегает к Константину - это блуд. А его отношения с Шореной - это любовь! Продолжать можно долго, ибо большинство героев противопоставляются друг другу.
Чего здесь мало, так это описания строительства храма. Есть русский аналог Александр Волков - Зодчие , рассчитанный на более детскую аудиторию. И поэтому планка сразу была ниже. Но несмотря на разницу во времени написания, это младший брат Десницы. Только если у Гамсахурдиа, храму приходится теснится среди описаний феодалов, любви и оленей (слишком много оленей), то у Волкова это походы на Казань, минимум любви и обвинения в адрес иностранцев. В любом случае, это был интересный опыт.

В книге описаны события в Грузии около тысячного года. В государстве уйма как внешне-, так и внутриполитических проблем. Вроде бы уже прочно утверждено христианство как государственная религия, но в некоторых районах стремятся вернуть язычество, свергнуть царя. На фоне этих событий и восстаний разворачивается история строительства храма Светицховели и история любви зодчего.

В книге немало интересных личностей, но при этом у них есть и нечто общее: фанатичность, стремление к геройству, к власти, к женщинам. Во многом эти черты определяют характер повествования. Много внимания уделяется восстаниям и войнам внутри государства, в подробностях описаны сражения, упоминаются пытки. Довольно часто герои ездят на охоту, где тоже проливается немало крови. Священники ведут свою борьбу, тоже приводящую к искалеченным судьбам.

Но в центре внимания всё равно остаётся личность зодчего Константина Арсакидзе, его метания между делом всей жизни (строительством храма Светицховели) и любовью к девушке. История любви, пожалуй, выглядит излишне драматично, но она отлично вписывается в атмосферу произведения. Именно перед Константином автор ставит моральную дилемму, ему приписывает размышления о роли художника в обществе, о бессмертии, которое обретает мастер в своём творении.

Но самый запоминающийся персонаж, пожалуй, – царь Георгий I. Образ царя получился романтизированным, его привычка путешествовать переодетым в простолюдина умиляла. По большому счету, это единственная привлекательная черта в Георгии, но она как-то затмила всю его жестокость, лукавство, склонность к пьянству и опиуму. Самый прописанный и самый живой персонаж.

При всей трагичности описываемых событий, книга произвела впечатление тихой и лиричной. Слог автора неторопливый, несколько отстраненный даже в самых напряженных моментах. И это очень идет книге, позволяет сосредоточиться именно на творчестве, любви и поиске себя, а не на бесконечных войнах.

Книга напомнила мне, было, «Столпы земли» Кена Фоллетта , но наваждение спало очень быстро. В обеих книгах на фоне серьезных политических перетурбаций строится храм - но вот и все, что связывает книги, потому что акценты в них расставлены совершенно по-разному.
В послесловии автор отдельно уточнил, что книга его - отнюдь не о жизни и деяниях Георгия I, как может показаться читателю. И это уточнение весьма кстати (разве что делать его было лучше в предисловии к роману), потому что именно эта мысль во время чтения всплывает раз за разом. Мысль о том, что это - история Георгия I и становления грузинской государственности в окружении отнюдь не мирных соседей и в отнюдь не пасторальной окружающей обстановке. Византия и халифат, оказывающие влияние на внутреннюю политику Грузии, противостояние внутри самого государства, где христиане борются с язычниками, а феодалы оспаривают власть царя... На фоне этой поистине широкомасштабной политической и социальной картины история о любовном многоугольнике, состоящем из Георгия, Шорены, Константина, Гершела, Вардисахар просто теряет всякое значение.
Основной объем романа составляют описания феодальных склок и многочисленных восстаний, любовные перепетии Георгия занимают почетное второе место по объему текста. И я, конечно, уберу под спойлер, но даже собственно десницу великий мастер потерял

Сама же история Константина Арсакидзе занимает едва ли пятую часть от объема романа - не слишком ли мало для человека, который по замыслу автора является главным героем истории? И строительство Светицховели упоминается в тексте от случая к случаю, как что-то вполне обыденное. Его не детализируют как первый храм, построенный местным мастером, как символ становления единой христианской Грузии, которая впоследствии устоит после всех вторжений и разграблений, как Светицховели устоял перед землятресением. Его разве что используют как иллюстрацию величия духа мастеров, творивших прекрасное в тяжёлых условиях и практически без оплаты, да и то - намеками и очень образно.
В общем, как беллетризованную историю борьбы грузинского царя со своими феодалами, книгу читать вполне можно и интересно, но не стоит от нее ждать описаний духовного подвига творца в тяжёлые для полета мысли времена.

Всегда считала, что особенности грузинского характера — это вспыльчивость и порывистость. А в кругах, приближенных к царю Георгию I, о котором идет речь в этой книге, царит поистине византийское расчетливое коварство.
Феодалам ничего не стоит устроить мятеж, а, потерпев поражение, свалить вину на "чернь", подмешать яд в вино гостю, с которым дружески беседовали только что, и менять свои взгляды и принципы чуть ли не поминутно. Сам царь ведет себя точно также.
Георгий прославился в битвах международного масштаба: он бросал вызов самому кесарю Василию, главе необъятной Византийской империи, но во внутренних конфликтах предпочитал действовать хитростью, а не силой.
Сюжет "Десницы великого мастера" строится вокруг любви дочери эристава Шорэны и простого зодчего, ее друга детства, Константинэ. Собственно, долгое время они считают себя молочными братом и сестрой, и только узнав, что это не так, понимают, какой глубины и силы их взаимное чувство.
Увы, эта любовь — без перспектив. Знатную девушку, на которую давно положил глаз сам царь Георгий, никогда не отдадут за простолюдина. К тому же, в дело вступают завистники Константинэ, только что построившего прекрасный храм Светицховели. Они подбрасывают улики, якобы подтверждающие связь Шорэны и Константинэ, после чего разъяренный царь приказывает отрубить мастеру правую руку.
Постриженная в монахини Шорэна, узнав об участи, постигшей любимого, бросается с обрыва. Все остальные, впрочем, тоже закончили плохо. Остался только храм — безмолвный свидетель всех описанных событий.
Поначалу книгу тяжеловато читать из-за обилия труднопроизносимых грузинских имен и названий, но потом, понимаешь, что национальный колорит — это самое лучшее в книге, созданной по мотивам народной легенды.

У этой книги две беды: полное отсутствие сносок и убогое деление текста. Главы здесь больше для вида. В массиве текста полно ситуаций, когда идет разговор, а в следующем абзаце уже скачут, звенит оружие, кто-то кричит, кто-то умирает. Веселуха! А читатель на это только глазами хлопает и не понимает, как беседа могла перерасти вот в ЭТО? И только при дальнейшем чтении, по смыслу, можно догадаться, что между этими двумя абзацами прошло несколько часов, а то и дней.

Что до ссылок... Вы когда-нибудь читали книгу на плохо знакомом языке? Когда каждое третье слово приходится в словаре искать. Так вот: теперь представьте, что у вас НЕТ словаря. В такой ситуации уже не столько читаешь, сколько угадываешь по смыслу. Интересно, автор действительно думал, что грузинские названия князей, полководцев и священников знает каждая собака в СССР? Или он просто не ожидал, что у книги будет больше одного читателя?

Кстати, о том самом читателе и клюкве. История про Сталина ясно намекает о содержимом книги. Правда, автору удается держать себя в рамках приличия, поэтому открытого славословия Вождю и Коммунистической Партии нет. Есть то, что называется "правдой о судьбе архитектора в стране тирана Георгия I". На деле же это скорее "судьба тирана Георгия". О самом архитекторе здесь сказано меньше, чем о мятежах и войнах.