Нана. Рассказы

"Добыча" таяла нежным пирожным с шапкой из взбитых белков.
"Чрево Парижа" горчило ревенем и отдавало на языке сладостью подрумяненной сардельки.
"Жерминаль" сухой и пряный, точь-в-точь честно заработанный кусок чесночного хлеба.
А этот роман Золя — отвратительный в своей пышности деликатес. Ни капли утонченности, ни единой попытки избежать излишеств. Лакомый кусок, от которого моментально начинает тошнить, но ты не просто ешь — ты жрешь. Не разбирая оттенков вкуса, не стремясь утолить голод. Без внимания к хлопьям сусального золота и требухе.
Боже, как мне было плохо во время чтения. И хорошо одновременно.

"Нана" — это порнография. В первую очередь порнография души. Золя мастерски нарисовал словами стереокартинку: за плотским развратом, затягивающим и читателя тоже, не так-то просто разглядеть концепцию и сюжетные параллели. Даже понимая посыл книги, сложно примириться с тем, что в жизни ты нередко сталкиваешься с подобной пакостью — просто для современника она естественна и потому незаметна. Другое дело — старинные сорта наркотиков: они богаче, пышнее, окружены ореолом тайны и эстетики грязи в шелках, золоте, фарфоре. Все это, как замечала Рене в "Добыче", приукрашивает преступление.
Саму Нана у меня язык не повернется и пальцы не дрогнут назвать человеком. Человека отличает разумность, прежде всего целеполагание. Голова Нана максимально пуста. Пусто и ее сердце. Разве не смешон ее плач о том, что она ушла бы в монастырь, если бы ее не растлевали мерзкие мужчины? Разве не страшно, что она утверждала: я никому не причиняю зла? К концу романа у меня сложилось впечатление, что ее тело управляет ее существом. Потребность каждой клеточки, каждого нерва все к новым и новым раздражениям вела Нана к таким краям, к каким личность в своем уме никогда не подойдет. Для меня лучшее выражение, характеризующее Нана, — "потерявшая берега". И мне ее совсем не жаль.
Жаль графа Мюффа и Жоржа. Герои из одного теста: они охвачены первой, безрассудной страстью, только один в сорок лет, другой — в двадцать. В первом случае ломается очень зрелая натура, во втором — такая юная, что Нана называет графа стариком, а Жоржа — малышом, своим Бебе. Прооперируйте обоих, выньте из сердец ядовитое жало золотой мухи — они будут по-своему прекрасны. Особенно Жорж, который рос весьма достойным мальчиком. Граф не столь однозначен, но лично я не увидела в нем ни одной дурной черты, кроме наклонностей каблука. То, что он с наивным тщанием старался придать их с Нана отношениям какое-то нравственное приличие, удивляет и трогает. Не туда его Сабина расходовала свои чары: из графа и графини вышла бы чудесная пара, уложи они свой чувственный пыл в супружескую постель.

Не могу не отметить разницу между стилями Золя в "Добыче" и "Нана". "Добыча", и я писала об этом в рецензии, с настойчивой ленцой заставляет слышать звуки и чувствовать запахи буржуазного Парижа. Из "Нана" на читателя что-то стремительно летит. В лицо будто врезаются игральные карты, просроченные векселя, листки бальных блокнотов. Пучки эмоций лазерно мерцают. Мне Золя все еще кажется лучшим в "Чреве", но "Нана" остается где-то в глубине неповторимым опытом.

Какая знаковая и символичная книга! Золя гениально смог показать медленное скатывание всей Франции в огромную яму, через общее падение нравов, мотовство, развращенность, уныние и лень лучшей её части.

Нана - обычной шлюшке, каких в Париже тех времён было пруд пруди, удалось дослужиться, так сказать, до первой куртизанки Парижа. Её путь устилали практически трупы соблазненных и разорённых ею мужчин - цвета французского дворянства. В чём же был секрет её успеха? Да ни в чём. Глупая, туповатая и необразованная девица обладала лишь женственными формами, доставшимися ей от природы, была истово влюблена в своё тело и умела эффектно его подать. А большего мужчинам, как оказалось, не было нужно. И к её ногам полетели миллионы франков, которые она спускала так, как будто топила ими печь.

Пугает и вызывает отвращение непроходимая глупость главной героини. Нана творила страшные вещи - разрушала семьи, ломала судьбы, разоряла и доводила людей до самоубийства - и не замечала ужаса творимых поступков, как ребёнок не замечает творимых жестокостей. Уровнем развития она похоже и осталась где-то на 12-14 годах, том времени, когда улицы Парижа приняли её в свой порочный водоворот, в то же время как бы милосердно законсервировав её сознание.

Концовка романа логична и незамысловата и от этого ужасна и одновременно восхитительна. Становится очевидным, что пробуждаемая в мужчинах Нана животная страсть не имела ничего общего хоть с какими-нибудь мало мальски чувствами любви и привязанности. Набирая обороты, Франция катится в пропасть, грязным водоворотом, который вскоре станет кровавым, сметая на своём пути всё и всех, кто не успеет скрыться.

Этот роман многие считает одним из лучших у Золя. История жизни куртизанки Нана, которая торгуя своим телом, заставила пасть к ее ногам весь Париж. Что мы думаем, когда слышим о куртизанках? Умные, утонченные женщины, трепетные нежные, но расчетливые, циничные со стальным характером и железными нервами. Таких я видела у Дюма, у Бальзака, но Нана другая.

Она плохо образованная, бесталанная, отвратительная до омерзения безмозглая дура. Чем же она взяла первых мужчин Парижа? Чем обычно и берут проститутки. А женщиной она была прирожденной: страстной, влюбленной в свое тело, потакающая любым капризам любовников. Этот контраст низкой души и невероятной природной женственности делает весь роман.

А мужчин Нана ненавидела, презирала, топтала, разоряла, уничтожала, но делала это все неосознанно. Как глупый ребенок ломает надоевшую игрушку, так она ломала судьбы, семьи, жизни и не понимала, что творит. Матерью была неплохой и не хорошей - просто никакой. Друзей у нее не было. Но она гордо шествовала по жизни, оставляя за собой сломленных и разоренных любовников. Чудовищная Венера порока.

Концовка поразительна, лучше придумать сложно. Жуткая. Но жуть не в не описаниях того, что с Нана случилось, а в том, что все те мужчины, которые готовы ради ее взгляда пустить семью по миру, не хотели к ней подходить. Никто из них ее не любил. Вожделел, жаждал - да, любил - нет.

Может, именно поэтому Золя и заставил ее привязаться к женщине? Атласка использовала ее, убегала при первой возможности и откровенно издевалась. А Нана стояла бессильная, все ее женские чары перед женщиной оказались бессильными. В ее жизни не было разделенной любви.

Она отдавалась сотням мужчин, имела над ними неограниченную власть, но хоть один ее любил? Мне кажется именно поэтому Нана так относилась к ним. Это была месть на подсознательном уровне. Физическое влечение она вызвать могла, а чувства нет. Горькая ирония.

Сложный и неоднозначный роман (как обычно у Золя), неприглядная изнанка парижской богемы и просто рассказ о том, во что может превратит человека потакание своим низменным инстинктам. Если бы меня спросили, что нужно прочитать у Золя обязательно, я бы точно указала на Нана.

Что-то вот уже второй раз за последнее время мне не везет с Золя. То ли Золя "испортился", то есть я взяла два его романа неудачных для себя (второй или первый - "Тереза Ракен"). То ли за 4 прошедших года мое восприятие сильно изменилось. Тогда, в 2012-2013 мне очень понравились его романы "Дамское счастье", "Человек-зверь" и "Страница любви".

Наверное, больше всего меня раздражала безапеляционность суждений. Есть белое и есть черное. Все. Других цветов нам не надо. Золя бросается описывать мир человеческой гадости и посвящает читателя во все подробности своего отношения к повествованию. Я, как читатель XXI века, боюсь, привыкла к тому, чтобы автор мне доверял и позволял самой делать выводы. Мне нравится, когда автор не лезет ко мне со своими навязчивыми оценками, как-будто я сама не могу для себя определить, что такое хорошо, а что такое плохо.

Как и следует из названия, в центре повествования у нас Нана. Француженка-актриска без капли таланта, но обладающая такой красотой и формами, что сводит мужчин с ума. Выросла она в бедности, поэтому всячески старается пробить себе дорогу, пользуясь всеми своими достоинствами. Ей хочется жить в богатстве и неге. Она по-женски хитра, но не слишком умна. И у нее есть небольшой довесок-сынишка, который с ним не живет - за ним ухаживает ее тетка и Нана лишь изредка с ним видится, когда вдруг вспыхивают откуда ни возьмись материнские чувства, чтобы через пару часов вновь погаснуть.

Вот, кстати, именно это ее отношение к сынишке, о котором было сказано так мало, ничтожно мало, определило мое отношение к Нана. Мне, самой молодой матери, тяжело читать о такой кукушке, представляя себе, что должен чувствовать ее сын, которому она так нужна. К моему сожалению, эта линия представлена донельзя слабо и куце, а хотелось бы больше. В то же время, страдания многочисленных мужчин Нана, которым Золя посвящал все свое время, меня мало беспокоили. Золя концентрируется на том, какая Нана мерзкая - развращает мужчин и поглощает, поглощает все их доходы, сбережения, пожирает их, чтобы выплюнуть нищими и несчастными. Очень мужская точка зрения - я имею в виду это сочувствие своему полу. Я же мало могу им посочувствовать. Они сами летели на ее огонь как мотыльки, за что, собственно, и вынуждены были поплатиться.

Лишь изредка у меня вспыхивал интерес к роману и становилось любопытно, что же будет дальше (хотя, небольшой спойлер, понятно, что ни к чему хорошему это привести не могло, хотя я ожидала совсем иного конца, но не буду слишком уж спойлерить). Большую часть времени я слушала только для того, чтобы закончить. Я редко бросаю начатаю и эта книга не была мне настолько ненавистна, чтобы поскорее от нее избавиться. Но в ней было слишком много неприятного мне, чтобы она могла мне понравиться. И я сейчас имею в виду не разврат, а его подачу автором (см. второй абзац отзыва), и его отношение к происходящему.

Кстати, это уже вроде патриотизма, но под конец меня покоробило упоминание России среди "полудиких стран", где путешествовала Нана. Неприятненько.

Самый лучший, самый правдивый, самый инфернально завораживающий роман Эмиля Золя из тех, что мне уже довелось прочесть. Истинно, как провозглашал Тулуз-Лотрек, с "Нана", с его танцовщиц и обнаженных проституток, с холенных парижских куртизанок, с обманутых жен и потерянных отчаявшихся параморов началась эпоха безобразия, эпоха настоящей жизни, эпоха куртуазной блистательной грязи, говорящая на самом галантном, самом изысканном языке в мире.

Окруженная роскошью и богатством, она, Нана, женщина удивительного толка, стоит, поднявшись во весь рост среди целой плеяды маленьких, когда-то больших, людей, поверженных перед нею в прах. Подобно древним чудовищам, страшные владения которых были усеяны костьми, она ходила по трупам. Как пишет Золя, причиненные ее бедствия обступали ее со всех сторон: самосожжение Вандевра, печаль Фукармона, затерянного в далеких морях Китая, разорение Штейнера, обреченного на жизнь честного человека, самодовольный идиотизм Ла Фалуаза, трагический развал семьи Мюффа и бледный труп Жоржа, над которым бодрствовал Филипп, только что выпущенный из тюрьмы. Дело разрушения и смерти свершилось. Жирная муха, слетевшая с навоза богатых предместий, она - правосудие, она оружие, она секущий меч справедливости, носивший в себе растлевающее начало социального разложения, отравивший всех тех праздных людей одним мимолетным прикосновением. Она отомстила за мир нищих и отверженных, из которого вышла сама. Окруженная ореолом своего магического обаяния, она властно поднималась над распростертыми перед нею ниц жертвами, подобно солнцу, восходящему над полем битвы. Чума, необходимая больному безыдейному обществу, она - не миллитаризированная Алиенора Аквитанская своего времени. Пухлая, добродушная женщина, в конце-концов глубоко несчастное красивое существо, которому наскучила жизнь, наскучили бесконечные, все как один, любовники, наскучили загроможденные ненужной мебелью особняки. Непокорная, как вечно бунтующий французский народ, она словно ветер: его нельзя удержать - веет нежной прохладой и растворяется в прозрачном невидимом воздухе. Я восхищаюсь её силой, её мощной отравляющей энергетикой, я восхищаюсь Золя, этим толстым гением французской прозы, этим новым Гюго низов, сумевшим создать такого реального персонажа, выбивающегося из тесной книжной онтологии. Она, Нана, вне романа, она - сам роман, и в то же время гораздо больше.

Мне не удастся написать, как сказал бы Федор Михайлович, умственную, толковую рецензию, без всяких там "ах" и "вот!", потому что сейчас и много после я нахожусь и буду находиться в состоянии неудержимой аффектации: я очень прониклась к главной героине, я в восхищении, я уничтожена этим персонажем, её иттифаллической харизмой, её насыщенной жизнью, её совершенно беспринципными поступками и безнравственными помыслами. Прекрасная, удивительная дама, стоящая тысячи драйзеровских Фрэнков Коопервудов, тысячи митчелловских Реттов Батлеров, тысячи глупых мещан.

Кратко, словами самой Нана: "Он хотел на мне женится, я ему отказала, и он покончил с собой".

Эта книга была для меня как паутина. В самом начале пробираешься сквозь имена-лица-образы-героев, потом сквозь отношения, кто кому приходится женой, кто с кем встречается, кто кого содержит. Пытаешься вникнуть не просто в сюжет, а в сюжет относительно каждого героя. И погружаешься-погружаешься-погружаешься в эту паутину...
Книга обличает не самые лучшие стороны того время. Да что там, книга о разврате. Не только тел, но и душ. Круговорот любовников, мужчины, спускающие все деньги на женщин, которые им не принадлежат.
И больше всего меня в книге поразила даже не тема продажи своего тела, а постоянные слезы мужчин. Золя так часто об этом упоминает, словно пытаясь показать, какие они были слабые, бесхарактерные... И вот от этого мне было по-настоящему противно. Никто из них не смог "отказаться" от Нана, никто не смог прекратить это. Нет, они, наоборот, все сильнее и сильнее вязли в этом.
А вот сама Нана, на удивление, не вызывала таких сильных эмоций, и лишь в конце, когда она просто начала манипулировать, издеваться над всеми, лишь тогда тоже стала мне совершенно неприятна.
Очень жалко, и как-то не до конца я допоняла, для чего Автор одарил Нана ребенком. Бедный мальчик, который был не нужен своей Маме.
Отторжение вызывала не сама книга (написана она хорошо, на мой взгляд), а именно совокупность отрицательных героев, их пороков, основная тема. И все это вызывало гадливое чувство и желание вымыть руки, после того, как последняя страница оказалась прочитана...

Вместе с Золя мы отправляемся в обитель разврата. Нана - актриса и куртизанка, строящая из себя не пойми что. Она вульгарна, шумна и интересуется только деньгами, которые получает от мужчин. При этом богатых мужчин, изменяющих женам, она унижает и оскорбляет, и не может жить без актеришки, который с вою очередь бьёт и унижает ее. Женщина.

Сперва я хотела поставить книге низкую оценку, меня все раздражало: и главная героиня со своими требованиями и гонором, все ее многочисленные мужчины, и бестолковые разговоры ни о чем. Но, вероятно, такого эффекта и ожидал Золя. А мы убеждаемся, что высшее общество в те времена не было таким уж идеальным и возвышенным. И финал оказывается вполне заслуженным.

На протяжении книги, я восхищалась тем, насколько сильно Нана себя любит. Каждую складочку своего тела, каждую родинку. Что если (а скорее всего так и есть) у неё отбоя не было от мужчин именно поэтому?

Она легко смирялась со всеми своими пороками. Превращала каждый свой недостаток в достоинство. Принимала себя такой, какая есть (да звучит банально). И требовала такого же отношения к себе у других.

Да. Нана проститутка. Это не для кого не секрет. Но я её не осуждаю. Ей нравилось быть такой. Она не обманывала себя, пытаясь заглушить в себе тягу к разврату. Она отдавала себя не всегда за деньги. Иногда, ей просто хотелось подобрать на улице "бродяжку" и осчастливить её. Неважно мужчина это, или женщина.
Она вправе поступать со своим телом так как хочет. Хочет продаёт, хочет дарит. Да что уж тут говорить, она даже продаёт себя на своих условиях. Всё или ничего.

Меня даже не расстроил финал ( а Золя умеет расстроить). Всё случилось так, как и должно было. Занавес.

Надеюсь, что автор всё же находил в жизни какие-то позитивные моменты, потому что от его цикла "Ругон-Маккары" веет тотальной безысходностью: он настолько фокусируется на обличении пороков общества, что как будто бы хорошего вообще ничего не осталось.
В этом романе он берётся за такую благодатную тему, как разврат. Чувствуется если не назидательный тон, то во всяком случае осуждение автора. Автор считает, что разврат - дело нехорошее, хотя бы потому, что куртизанки вводят членов почтенных семейств в траты, что ведёт к разорению. Всё бы хорошо с такой логикой (и вообще романом в целом), если бы не одно "но" - автор постоянно подчёркивает, что виноваты куртизанки. Конечно, Нана могла бы выбрать любую другую профессию: могла бы стать врачом, инженером, учителем, - могла бы помогать людям, а не губить их... Ну ладно, на самом деле выбора у неё было не много: она могла стать швеёй, прачкой или продавщицей в универмаге "Бон-Марше", т.е. работать с рассвета до ночи за копейки. А она, видите ли, захотела лёгкой жизни, веселья и роскоши, так что, обнаружив спрос на имеющуюся у неё красоту, начала выгодно её размещать. И это никак не её вина, что некоторые мужчины не могут удержать свой хрен в штанах. Ну и конечно расслоение общества на богатых и бедных, когда одни работают до седьмого пота, а другие куртизанкам миллионы отписывают.
В общем, роман интересный и в некотором плане актуальный, но, пожалуй, не в том ключе, каком планировал автор.

«Нана» - не самый удачный роман Золя. Легко понять, почему он получил такую известность, но это не делает его лучше. И проблема тут совсем не в том, что читать про изнанку богемного Парижа, какую-то порочность и развращённость (боже, двадцать первый век на дворе, чего мы там не видели) неприятно. Нет, всё дело в другом.

За романом нет… движка, что ли. Не хватает какого-то драйва. Герои не то чтобы картонные, они просто пустые изнутри, как и задумывал автор. Про некоторых просто так и хочется сказать «с жиру бесятся», некоторым просто не хватает мозгов. Нана как главная героиня вызывает раздражение и лёгкую брезгливость, причём не своим образом жизни, а реакцией на некоторые события. После самосожжения одного из персонажей её хочется откровенно оттаскать за волосы, потому что мерзко.

В общем и целом, пустота и грязь Парижа описаны как нельзя хорошо. Да и в целом, если рассматривать «Нана» как кусок полотна «Ругон-Маккары», то описания части парижского общества и эпохи здесь очень даже занимательны. Причём вот они как раз занимают с самого начала, когда Борднав призывает называть своё заведение не театром, а публичным домом.

А читать, в общем-то, просто скучно, при всей моей любви к романам и стилю Золя.