Рецензия на книгу

• 

  cornetiste20 июня 2017 г.

  Принцесса была ужасная

  "Добыча" таяла нежным пирожным с шапкой из взбитых белков.
  "Чрево Парижа" горчило ревенем и отдавало на языке сладостью подрумяненной сардельки.
  "Жерминаль" сухой и пряный, точь-в-точь честно заработанный кусок чесночного хлеба.
  А этот роман Золя — отвратительный в своей пышности деликатес. Ни капли утонченности, ни единой попытки избежать излишеств. Лакомый кусок, от которого моментально начинает тошнить, но ты не просто ешь — ты жрешь. Не разбирая оттенков вкуса, не стремясь утолить голод. Без внимания к хлопьям сусального золота и требухе.
  Боже, как мне было плохо во время чтения. И хорошо одновременно.

  "Нана" — это порнография. В первую очередь порнография души. Золя мастерски нарисовал словами стереокартинку: за плотским развратом, затягивающим и читателя тоже, не так-то просто разглядеть концепцию и сюжетные параллели. Даже понимая посыл книги, сложно примириться с тем, что в жизни ты нередко сталкиваешься с подобной пакостью — просто для современника она естественна и потому незаметна. Другое дело — старинные сорта наркотиков: они богаче, пышнее, окружены ореолом тайны и эстетики грязи в шелках, золоте, фарфоре. Все это, как замечала Рене в "Добыче", приукрашивает преступление.
  Саму Нана у меня язык не повернется и пальцы не дрогнут назвать человеком. Человека отличает разумность, прежде всего целеполагание. Голова Нана максимально пуста. Пусто и ее сердце. Разве не смешон ее плач о том, что она ушла бы в монастырь, если бы ее не растлевали мерзкие мужчины? Разве не страшно, что она утверждала: я никому не причиняю зла? К концу романа у меня сложилось впечатление, что ее тело управляет ее существом. Потребность каждой клеточки, каждого нерва все к новым и новым раздражениям вела Нана к таким краям, к каким личность в своем уме никогда не подойдет. Для меня лучшее выражение, характеризующее Нана, — "потерявшая берега". И мне ее совсем не жаль.
  Жаль графа Мюффа и Жоржа. Герои из одного теста: они охвачены первой, безрассудной страстью, только один в сорок лет, другой — в двадцать. В первом случае ломается очень зрелая натура, во втором — такая юная, что Нана называет графа стариком, а Жоржа — малышом, своим Бебе. Прооперируйте обоих, выньте из сердец ядовитое жало золотой мухи — они будут по-своему прекрасны. Особенно Жорж, который рос весьма достойным мальчиком. Граф не столь однозначен, но лично я не увидела в нем ни одной дурной черты, кроме наклонностей каблука. То, что он с наивным тщанием старался придать их с Нана отношениям какое-то нравственное приличие, удивляет и трогает. Не туда его Сабина расходовала свои чары: из графа и графини вышла бы чудесная пара, уложи они свой чувственный пыл в супружескую постель.

  Не могу не отметить разницу между стилями Золя в "Добыче" и "Нана". "Добыча", и я писала об этом в рецензии, с настойчивой ленцой заставляет слышать звуки и чувствовать запахи буржуазного Парижа. Из "Нана" на читателя что-то стремительно летит. В лицо будто врезаются игральные карты, просроченные векселя, листки бальных блокнотов. Пучки эмоций лазерно мерцают. Мне Золя все еще кажется лучшим в "Чреве", но "Нана" остается где-то в глубине неповторимым опытом.

  16

  597