Пуп земли

"...that it's all in your head!"
Gorillaz

Дисклеймер. Этот текст может показаться полнейшим абсурдом и бессвязным бредом, если вы не читали книгу.
В отрыве от первоисточника лучше не рассматривать.
Я нормальный.

Сначала я подумал, что это очередная евангельская вариация в беспощадных корявых лапах постмодернизма. Вариация до безумия извращённая: приход мессии и двенадцать учеников, только предаёт его не один, а все кроме одного. Ну, с чем ещё у вас ассоциируется число двенадцать после всего, что было, да после Блока в конце-то концов... Далее по тексту: на самом деле его не предают одиннадцать, они просто к нему в меру равнодушны или события не совсем объективно освещаются рассказчиком, ведь то что было на самом деле — оригинал, утеряно навсегда, рассказ же — всего лишь извращённая копия правды, никогда не воспроизводящая действительность, а подменяющая её. На самом деле то, что было, того уже нет и есть только рассказ и передаёт он прежде всего то, что хочет рассказать рассказчик, который воспроизводит эту историю с претензией на действительность, в то время как она всего лишь копия, о чём он сам всю книгу говорит. Однако, копия — это не плохо.

Ещё на такую библейски-аллегорическую волну настраивает тон повествования, куча намешанных цитат из библии, или Библии, некоторые отсылки к действующим лицам иудейской истории зари человечества, язык текста, стилизованный под священную историю. При чтении ощущал себя Индианой Джонсом в шляпе, которые ищет разгадку проклятой комнаты и непонятных надписей, пытается разгадать смысл фрески и между делом вляпывается в дополнительный квест, чтобы найти ключ к разгадке тайной надписи; только всё это копия копии. Присутствуют обильные вкрапления того, что нынче модно называть магическим реализмом, или реалистическим магизмом, что немного выводит восприятие текста на уровень аллегорической притчи или на чём там находиться наш уровень испорченности-образованности. Впрочем, это всё была всего лишь первая часть книги, первая копия с копии. После этого проходят сотни или тысячи лет (а может и не проходят совсем, ибо время в контексте данного произведения штука сомнительная) и мы слышим другую историю — которая из них правда, которая вымысел не известно, что на самом деле тоже не важно.
Может обе врут?
Кстати, там часто всплывает слово "реинкарнация", так что может обе истории абсолютно истины и нет никаких копий, а есть только неповторимые оригиналы?

Впрочем, если перевернуть книгу кверху ногами, то текст тут скорее о такой вот родной и интересной для меня штуки как рецепция текста — неожиданно? Да, именно этим я и занимаюсь последние пару лет (переворачивал книги? — А. П) своего существования. Об этом кстати и вся Лайвлиба, о том, что все читают по разному: кто-то в Анне Карениной видит несчастную женщину (мужики козлы!); кто-то бессовестную самку и так-ей-и-надо; а для кого-то это роман об обманутом муже (бабы стервы!); или о счастливой семье той барышни, которая-таки под поезд не бросилась, выжила и родила Лёвину ребёнка; а кто-то этот роман вообще не читал и это тоже, кстати, та ещё рецепция текста (всё время находясь на Лайвлибе думаю о том, чтобы начать писать рецензии на книги, которых я не читал, дав тем самым начало движению, кхм, новых иконоборцев — А. П.)

Так вот, взявшись за свой кристальный шар (за два! — А. П), как я это вижу: книга о точках зрении, о рецепции. О том, что читая одну книгу, даже одно слово, все это видят по разному, или по-разному. Во второй части книги вся эта тема с рецепцией переносится на отношения мужчины и женщины, это становится как бы расшифровкой первой символической легенды. Женщина — текст для мужчины; женщина — генератор знаков. Впрочем, — любой человек это текст, который надо читать. Об этом там было. Мало знать буквы, надо уметь их правильно понимать, мало знать слова, надо ещё знать, что обозначают они как знаки, как символы, что они значат в комбинации; а ещё, важный момент, о важности точки, с которой мы смотрим на происходящее (положение Дьявола с фрески, например) — с некоторой точки, при небольшом смещении, возможно совсем ничего и видно-то не будет. Такой символический обмен постоянно возникает в отношениях людей. За каждым словом и жестом стоят десятки других, не сказанных слов и мыслей. О том, как они будут восприняты, и будут ли вообще они увидены, и есть эта книга.
Она про восприятие знаков, про символы.
Не даром первая часть носит такой исключительно мистически-символический характер.

Вторая толстая и показавшаяся мне интересной тема, которая проходит в книге, это значение слова "я". Тема "я" мутирует в исследование-размышление на тему растворения "я", безличного, массового, роли одного "я" в массе и пр.
Что это значит, когда ты говоришь — "я"?
Подразумеваешь ли ты под этим то же самое, что говорит другой, называя тебя "ты"? Банальные вопросы, конечно, на который много спекулировали. Противопоставления своего "я" в твоём сознании с отражением твоего "я" в сознании другого. Любой человек, воспринимающий тебя, это кривое зеркало... ну или ты сам кривой транслятор себя, так-то.

Интересный момент во всей этой теме про "я" — тема индивидуального и массового. Или в более интересном развитии этой темы — массовое и элитарное. Массовые идеологии не зря продвигаются в массы. Откинув теории заговора, не для того, чтобы легче управлять массами, а, скорее, для того, чтобы дать массам хоть какое-то мышление. Немного Бродского:
"Да. Лучше поклонятся данности
с убогими её мерилами,
которые потом до крайности,
послужат для тебя перилами
(хотя и не особо чистыми),
удерживающими в равновесии
твои хромающие истины
на этой выщербленной лестнице"
Да, для того, чтобы были хоть какие-то перила, за которые можно удержаться, когда ноги стоят не крепко, а голова работает не стабильно, или нестабильно и некрепко. Не каждый может сам идти, не каждый может думать, но и не каждому оно и надо.
Страшная картина в семь миллиардов шагающих в разные стороны идиотов (тут у меня на рандоме заиграла песня Nile - Utterances of the crawling dead, в которой есть нечто зловещее, неплохой саундтрэк для "семи миллиардов шагающих идиотов").

Книгу, как она сама заявляет об этом на протяжении всех своих предложений, можно прочитать по разному, или по-разному.
Эта книга об отношениях; эта книга о месте в жизни; эта книга символическая игра; эта книга о символической игре; эта книга об обмене знаками; эта книга о симуляции. Ещё эту книгу можно прочитать как книгу о здоровом и нездоровом патриотизме; о борьбе с фантомами ("В ожидании варваров"). Отношения меня в виду возраста не интересуют, патриотизм в виду полной аполитичности меня тоже мало зацепил, отношения со своим я и толпой меня тоже (по причине психиатрического характера — А. П.) мало трогают, а вот симуляция (опять же в виду возраста и прочих психических неуравновешенностей) стала интересной темой.

Эскапизм. Цирк или монастырь — варианты сбежать от суровой действительности, порвать с внешним миром и как бы заново родиться (вспоминаем слово ре-ин-кар-на-ци-я), принять на себя новые функции, отказаться от старых. Любой достаточно закрытый социум может послужить для этой цели: секта, профессиональный спорт, наркотики, алкоголь, интернет, Лайвлиб.
Как на днях написал мне мой товарищ по несчастью Андрей, или carbonid1: "We all want to escape from reality sometimes, but the way we do it defines who we are". Да, пожалуй надо тоже бросать всё и уходить в цирк... к клоунам вокруг я уже давно привык! — А. П

Каждая часть книги — копия.
Копия копии, ни одна из которых не отражает действительности, которые сами собой являются оригиналами и скрывают то, что универсальной истинной копии просто не было и нет.
Каждый момент уникален, каждая вещь — уникальна.
Первая часть — символическая картина, нездоровая фантазия о жизни. Вторая часть — картина с точки зрения Дьявола, если следовать логике первой части, в которой он и раскрывает часть символов; так получается, если соотносить части книги. Третья часть — картина с точки зрения паука. Это, конечно, безумие, но если прочитать роман, то это становится понятно. Почему паука? Потому что паук сам себя не видит в общей картине мироздания; Люция в одном из эпизодов так и говорит, что она никогда не видела мозайки с пауком, а сам Ян обозначает её во второй части брошкой с пауком.
Я ничего в этом абзаце не понял! — А. П.

Немного в оправдание частого употребления слова "симуляция".Частично ключом к пониманию романа служит послесловие, которое совсем неиллюзорно называет Бодрийяра и проскакивают слова симулякр и симуляция. И это многое объясняет, если конечно быть хоть немного в теме.

Символическая дань уважения автору. Написал эту рецензию и переписал её с нуля, чтобы это было именно той "копией копии" о которой так много речи шло в тексте; и она уже получилось той — другой, — а вот оригинала, настоящей рецензии вы никогда уже не прочитаете, так-то!
Раздаётся безумный смех А. П., ответственного за всё это безумие.

Книгу ставлю на полку "постмодернизма" в своём рейтинге рядом с Бодрийяром, Сорокиным и Липскеровым.

Авэ симуляции!
С. П.
и немного А. П.

Еще нынче утром не знала Венко Андоновски, признанного лучшим балканским прозаиком современности, Я даже и о Македонии, откуда он родом, понятия не имела. Крохотной Македонии, которую можно было бы назвать опереточным государством, когда бы ни бедность (все-таки оперетта предполагает некоторый феерический блеск). Не окажись альтернативным игровым заданием "Убить Бобрыкина", которого ̶у̶б̶и̶л̶а̶ прочла год назад, великодержавный шовинизм сподвиг бы читать опус госпожи Николаенко, Но коль скоро со страданиями по Тане не вышло. придется переквалифицироваться в ценителя балканского постмодерна.

Так решила и пустилась на штурм, вооружившись одной только лестницей телефонной читалки-говорилки. "Какая очаровательная стилизация, - решила, начав. - И до чего афористично! - восхитилась, оставив позади процентов пять от общего объема, - Просто хоть подряд растаскивай на цитаты!" Ну да, ну да, это постмодерн, предполагающий цитируемость всего и вся, а значит, сей вертоград заключенный уже есть собрание цитат большую часть которых не могу опознать в силу недостаточного знакомства с Библией и трудами Отцов Церкви. Хотя вот тут Экклезиаст, это Песнь Песней давидова. А здесь, ну явно же О подражании Христу Фомы Кемпийского. Но как это долго. И нудно. И бестолково. Полноте, господин хороший. мы уже убедились в том, что вы отменный стилист, переходите на человеческий язык.

Не хочет. Что там у них вообще происходит? Структурная лингвистика глазами средневековых схоластов. Над королевством нависло черное проклятие, дочери правителя умирают от странных хворей или претерпевают чудовищные трансформации. На внешнем уровне проявления столь различны, что и профану ясно - попытки лечить это как болезнь не имеют смысла. А значит, нужно обращаться к людям, самой судьбой поставленным разрешать сложные вопросы. Где концентрировался цвет образованной нации, где богатейшие библиотеки в средневековье? Правильно, в монастырях. Пусть монахи отыщут, что прогнило в королевстве. Сказитель брат Илларион, Лествичник, Философ, логофет (формально не член Братии, но чиновник надзора и хранитель печати).

Первая часть книги, добрая ее половина посвящена поискам источника скверны, протекающим на фоне приземленных интриг за благосклонность логофета. Трехэтажная конструкция, лестница: на нижней ступении подковерная возня с целью залучиться поддержкой могущественного чиновника. На средней госзаказ - поиски средства снять заклятие, найти прогнившую деталь мироздания и заменить ее здоровой. На верхней - слияние лингвистики с философией и теософией; анализ мира посредством разложения на первичные элементы, коими являются не слова и даже не буквы, но отдельные звуки и тот, кто научится расшифровывать их скрытое значение, снимет проклятие Вавилонской Башни, и без труда обнаружит лишний элемент. искажающий замысел Творца.

В ткань романа таковым вплетется буква "Ж". похожая одновременно на ядовитого паука и на женщину, бесстыдно раскинувшую руки и ноги (кто бы сомневался, все зло от нашей сестры и вообще мы, сосуд скудельный - хмыкаю). А для окончательного разрешения проблемы от рассказчика потребуется предать и обречь на изгнание того, кто стал его подлинным Учителем, и спасти садюгу-блудодея, оказавшегося братом. Ах, ну еще передвинуть мир. Это сложно, но если владеешь методикой, умеешь видеть скрытое от большинства глаз и складывать цельную картину из фрагментов мозаики - остается только отыскать Пуп Земли и приложить правильное усилие.

А потом начинается вторая часть и поначалу, утомленная предыдущими полутора сотнями страниц стилизации, не можешь надышаться переходом к нормальному человеческому языку, не особенно вникая в пубертатные страдания мальчика Яна по однокласснице Люции. Хотя, вот хорошо же написано и как интересно. Они там, получается, выйдя из-под тени Социалистической Югославии и свергнув коммунистов, пустились с энтузиазмом неофитов в политическую жизнь. А на знамя водрузили народное искусство, милое в некоторых проявлениях и доступное массам, но примитивное, если пытаться охватить его посредством весь спектр проявлений повседневности. Добро бы оставили возможность идти своим путем для других, но Шариковы и Швондеры всех сортов горят желанием непременно привести к общему стандарту все население земного шара.

Над мальчиком Яном Людвиком сгущаются тучи. Его глупенькая избранница, истово верующая в Партию и Народность пытается залучить поклонника в ряды организации, активисткой которой является, заодно уж вступив в тайную любовную связь с соратником - школьным физруком. Парень терзается любовью, ревностью, стремлением к недостижимому идеалу - она бы и дала, где один, там двое, но он не примет этих выпачканных жирным черноземом отношений (гляди, какой нежный!). А вот такой. Я и сама не заметила, с какого момента начала жить героем книги, когда от Яна,внезапно поймавшего идеальный баланс, сверхчеловеческое чувство равновесия, протянулись нити к героям "Аттракциона Лавьери" и "Пути побежденных" из лазарчуковых "Опоздавших к лету". Просто оказалась втянутой и оплетенной, и почувствовала то необыкновенное. всякому талантливому читателю известное ощущение посредника в разговоре между любимыми книгами. Середины, пупа земли, центра мироздания.

А потом финал, рассказ Люции и, против воли, начинаю плакать, не одной красивой слезинкой, а навзрыд, с соплищами и опухшей мордой. Самоубийство, которое при других обстоятельствах просилось бы иллюстрировать премию Дарвина, здесь исполняется красоты и высокого трагизма. И нет, все было не напрасно, твой брат передвинул для тебя мир - всего-то и надо было на одну пядь. Восхитительно сложная, многозначная, мощная и яркая книга. Так а что же с Пупом Земли? Ах, это, он там где ты назначишь ему быть.

В руки бухгалтера после смерти его брата Яна Людвика попадает сундучок, в котором тот обнаруживает рукопись романа. С самого начала Венко Андоновский забрасывает нас в литературную мистификацию, потому что предлагает прочитать роман, в авторстве которого сомневается и брат того, кто его написал (его предуведомлением, а точнее, скорей бухгалтерской описью, сомнениями и страхами «как б чего не вышло» начинается эта история), и уважаемый критик В. Андоновский, рецензией которого история заканчивается. Приложения тоже скорей запутывают, чем распутывают, ведь нам предложат ознакомиться со странной копией сгоревших стихов, в копийности которых сомневаются и брат, и критик. А читатель сомневается уже во всем, вконец запутанный копиями копий копий.
Когда то, давным-давно, брат Илларион записал то, что было, ибо по-иному не было. А звали его Сказитель, ибо имел он склонность к историям без корней, чистой выдумке, неправде, а не к событиям, которые достоверно были. И еще запомните: умел он составить из малого большое, а из многого целое, ибо нельзя понять целое, пока все малое не встанет на свое место, и именовал он себя потому и Мозаичником.
Автор предложит историю разгадки надписи на неизвестном языке, которая находится в тайной комнате. И штука в том, что комнату ту надо отомкнуть лишь три раза, и в случае неудачи обрушатся на страну мор и глад. И штука еще в том, что открывали дверь той комнаты уже дважды, и дважды не угадали, и дважды умерли.
Автор умело держит ритм истории, вовремя прерывая заинтригованного читателя, напоминая при каждом удобном случае, что искусство Сказителя сводится к отсрочкам и оттяжкам, ибо предвкушение — часть удовольствия, ибо после удовлетворения желания страсть в душе гаснет как свеча в подсвечнике. И поэтому он лишь словом-предложением расщедривается о том, что будет, «ибо время еще не приспело». И дает время сбавить темп, выдохнуть, немного переварить происходящее, прежде чем читать дальше, заканчивая часть истории традиционным присловьем «И было так, ибо не было иначе», «И было так, ибо не было иначе».
После окончания первой части «Замок» от второй – «Ключа» - ожидаешь чего-то подобного по стилистике, но в этой книге ожидания читателя сбываются редко. Автор бросает нас в Македонию после падения коммунизма, и уже совершенно современным, привычным, но после «Замка» непривычно-ошарашивающим стилем рассказывает историю влюбленности, скорей даже, желания обладать, юноши Яна Людвика в Люцию. И пока он пишет о своей жизни, в ее события начинают проникать кусочки иномирья-иновременья, появляются знаки-символы, принадлежащие другому времени и эпохе, становятся узнаваемыми герои повествования, которые, пусть и разделенные несколькими столетиями пространства-времени, остаются все теми же внутренне.

Сама не знаю, зачем упорно продолжаю пытаться читать постмодернистскую литературу – она дается мне так тяжело, что обычно под финал книги я перестаю понимать, я ее читаю, или все-таки она меня. Наверное, все дело в уязвленном подобной неприступностью самолюбии. Ну, или я просто люблю грызть кактусы. В любом случае, с глубиной и высотой полета духа у меня явные проблемы, что, правда, не мешает пытаться наслаждаться хотя бы даже и колючками.

Уже второй раз в постмодернистской литературе мне встречается книга, в которой одна общая история рассказывается в обрывках нескольких других, а суть при этом – вообще где-то за рамками страниц. И эта филигранность вырисовки и постоянных сквозных намеков историй друг на друга завораживает, каким бы странным и непонятным ни казалось происходящее в книге. В «Пупе», правда, больше запоминается и поражает другое – никогда мне еще не попадалось другой настолько же напрочь филологической книги в самом хорошем смысле этого слова. Уж насколько я в этой науке ничего не смыслю, и то впечатлилась тем, как ненавязчиво, но при этом подробно, увлеченно и очень интересно Андоновский рассказывает о происхождении слов и языков. Вроде бы ничего особенного, но от этих частей не оторваться.

Другие кусочки мозайки-истории-загадки, правда, меня не впечатлили совсем. И от темы поиска Бога и божественной истины далека, и о влиянии власти на человека читала книги намного лучше, как и о «чудесных» взаимоотношениях личности человека и разнообразных партий. Темы, несомненно, важные, и Андоновский хорошо их раскрывает, но почему-то меня не зацепило.

И вот как теперь решить, был ли очередной эксперимент по чтению постмодернизма удачным или нет – ума не приложу. Вот хоть шкалу под эти цели разрабатывай, чтобы какие-то более-менее внятные результаты подводить, а не зависать каждый раз на этим вопросом.

Никакого сплава Эко с Кундерой или ещё с кем бы то ни было. Вещь самобытна настолько, насколько может быть самобытным постмодернистский роман. Здесь Автор с самого начала заигрывает с читателем, самолично раскрывая первоисточники. Мол, посмотрите, я ничего не скрываю, цитатка отсюда, персонаж оттуда, а вот здесь взята для разработки одна из тем. Но это, своего рода, кокетство. Даже если все части где-то уже были, такого целого из них ещё не составляли, и Андоновский об этом знает.

Первая часть книги - это восхитительная стилизация под средневековый текст. Она завораживает мрачноватой красотой, и пугающей мистичностью происходящего. И ещё эта часть книги очень семиотична, толи люди в ней, толи буквы, Слова и знаки вступают в поединок, и каждое слово, и каждый знак обладает своей неповторимой энергией. Первая часть книги является романом в романе, честно говоря, если бы я прочла только этот внутренний роман, то поставила бы произведению самый высший бал. А как иначе, если

Да-да, рождение читателя оплачивается смертью автора, где-то мы это уже слышали, но какую же прекрасную метафору сотворил Андоновский.

Вторая часть написана в совершенно другом регистре. Что-то определённо в ней есть, юношеские эмоции бродят в юношеских душах, как вино в бочке, а за похождениями подростков явственно проглядывает серьёзный второй план. Но меня, почему-то, история не тронула. Если бы не символы, персонажи и события, перекликающиеся с первой частью, вторая половина книги прошла бы мимо. Правда, я думаю, что роман нужно будет обязательно перечитать, чтобы глубже проанализировать связи между частями, неспешно подумать о том, почему циркач написал роман о средневековых монахах, правителях, философах, о загадочных надписях, о магии слова, и почему написал его именно так

А центр мира каждый носит в себе. Я всегда думала о том, что чувства, которые испытываешь, когда приближаешся к другому человеку, обнимаеш его, возникают не только от сближения тел, но и от сближения центров персональных вселенных.

Спойлер!
Я давно не читала произведения балканских авторов и мое погружение в это произведение было похоже на погружение в воду: сначала я легонько трогала воду, потом, привыкнув к ней, погружалась все глубже и глубже, пока не начала там плескаться, так что потом меня ни за что из воды не выгонишь.)
Фактически роман поделен на две части, первая часть -- Византия средних веков, вторая -- Македония годов 90-х (?).
Первая часть просто восхитительна. Венко Андоновский проделал огромную стилистическую работу -- создается впечатление, что ты попал в прошлое, прямиком в монастырь, слушаешь их разговоры, истории, сказания. Там все пропитано магическим реализмом: на ряду с обычными событиями происходят события самые невероятные -- князь крадет тень девушки и делает из нее воздушного змея, а зеркало перед умирающей девочкой превращается в камень и навсегда запечатляет ее улыбку... В монастыре есть все: скромный, способный отец Илларион, который видит то, что не дано видеть другим, деспотичный завистливый отец Стефан, способный только на ложь и клевету для достижения своих коварных мелочных целей, глуповатый суеверный логофет, мудрый Философ. Вся эта компания пытается разгадать старое проклятье, надпись на неизвестном языке. Кто-то для решения этой задачи едет искать Пуп земли, кто-то просто крадет решение загадки у того, кто ее уже решил.
Часть вторая. В ней у же нет того волшебства и очарования первой части, но картина приблизительно та же: Ян Людвик перевоплотившийся Сказитель и Философ, Физкультурник -- Буквоносец, лестница, Идущая в небо и женщина-паук, таинственная буква Ж. Я полагаю Венко Андоновский здесь пытался затронуть более важную для него тему: борьбу с системой и жуткое, примитивное стремление сохранить македонскую культуру в самых пошлых ее проявлениях, слепое подчинение "партии", "партия" на первом месте, главнее любви, семьи, свободного творчества. И, не смотря на то, что вторая часть более поэтична и, как бы смешно это не звучало, любвеобильна, мне она понравилась меньше. Причину я сама понять не могу, мне вся эта история показалась какой-то неоконченной, не полной.
В любом случае, буду ждать новых переводов этого замечательного волшебника, а пока пойду читать "Шутку".

Красивая цитата, да? На самом деле, это совсем не про это. Это про тот пуп земли, который к богу имеет весьма посредственное отношение.

Книжка, в сущности, не зацепила. Вернее, не так: первая часть с забавным посылом о том, что один царь украл у другого, ни одному из них не принадлежит, но мы об этом (во имя любви к ближнему, конечно) никому не скажем, пробудила интерес. Но тут началась вторая часть с потугами на гениальность юноши-солипсиста. В отличие от стилистики первой части, вторая читается легче, но какая же она скучная! Да и в качестве образчика постмодерна... Ну, в общем, читывали получше. Не сложилось у меня с автором, увы((

Постмодернизм один из моих любимых жанров. восточноевропейские авторы всегда в любимчиках. Но для чтения этих книг должен быть особенный настрой. И попадание волну. Поэтому у этой книги 4. Не все моменты были понятны (после прочтений нашла что в книге использованы отсылки к другим книгам, которые я упустила)
Книга разбита на три части. Все три части по своему замысловаты, разные по стилистике, что в принципе для меня не проблема, но вот в конце мне не удалось их слепить в единое целое и они так и остались до конца отдельными частями.
Первая часть - притча, философия, детектив. Это было интересно, позновательно и самокопательно..
Вторая часть - плюс за некоторые моменты. Ты должен быть частью целого и не выделяться, а если ты не часть целого ты никто. Философия и стиль коммунистического строя, диктата стремящегося у утопии внутренней, которую так трудно достичь. Для меня здесь было проседание по героям. Но философия, пересечение с историей и даже параллели которые я находила в истории которые пишется сейчас .
Третья часть. Все это было лишним. Да все разложено по полочкам, почти всему найдено объяснение в реальном мире. Но исчезает стирается дух который оставался от первых двух частей. Как будто после чашечки ароматнейшего и вкуснейшего кофе вы выпиваете стакан кипяченой воды.

Почему-то мне очень хотелось это прочитать. И я прочитала. Но впечатления от книги даже после некоторого временнóго дистанцирования от неё как-то не складываются. Читалось быстро и даже жадно, потому что написано виртуозно – интеллигентно, многопланово, чувственно и со знанием дела. Читать было не столько интересно, сколько вкусно. Хотя вовсе не так, как я надеялась. И совсем не так, как мне бывает интересно читать литературу, которую я интуитивно распознаю как «свою». И уж совершенно не так увлекательно, как читаются другие драмы или детективы. Я ожидала какой-то магической захваченности необычностью текста, которую, вроде бы, сулила аннотация, но, сколько я не вгрызалась в сюжет, её не происходило, не происходило и… так и не произошло. Я ждала и не дождалась от этой книги чего-то большего, чем просто интертекстуальности и аллюзий на У.Эко, М.Кундеру, Г.Петровича, больше чем гипотезы о происхождении языка, культурной символики, отсылок к соломоновой «Песни песней», изящной словесности или мифологической стилизации под византийскую историю. В целом свои впечатления я бы квалифицировала как странные – как будто бы меня обманули, мной сманипулировали, подсунули суррогат. Во-первых, три части книги (многообещающе обозначенные как «Замóк», «Ключ» и «Свет») для меня не вполне соединились в органичное смысловое целое – все швы, как говорится, шиты белыми нитками, полотно текста вышито не вполне искусно, хотя канва первой части и подложена под вторую. Во-вторых, текст, как неисправный блендер, плохо смешал для меня банальное и оригинальное, сакральное и профанное, из-за чего у меня было ощущение, что я читаю уже неоднократно читанное, только «теперь банановое». В-третьих, всё это слегка попахивало бодрияровским симулякром, на что, собственно, и сам автор намекал в послесловии бухгалтера. Но, с другой стороны, вполне увлекательной и необычной мне показалась история любви Яна Людвика к Люции, которая, видимо, только такой - безответной – и должна быть, чтобы человек рвал путы обыденности, протестовал против «падения в никтовость» и выходил за свои пределы, став свободным, сохранив преданность выдуманным идеалам и поверив, что истина, любовь, Бог и есть начало начал, тот самый пуп земли. Также неплоха общая стилистика книги – своеобразная литературная игра с её искусственной путаницей-паутиной, затеянная автором, в первых же строках открестившимся от своего авторства. И в самом конце книги мне понравилась подборка стихотворений с обобщающим названием «Загадка», которое можно смело отнести ко всей книге. Думаю, что я не вполне её разгадала. Или предложенный автором ответ оказался для меня банальнее вопроса. Но, может, в этом всё и дело: читая, каждый находит свой собственный ответ. Так что – читайте!

Я сейчас читаю книгу Клюева «Между двух стульев». Поразительно, как перекликаются обе книги. Обе о языке. Только одна о звуках и символах - это книга Андроновского. Вторая - о словах и их смыслах. А объединить их можно было бы фразой из этой книги: «Жизнь - это чтение». Высказывание, кстати, соединяет не только вышеописанное, но и сами части книги македонского писателя: первая - рукопись от лица монаха Иллариона Сказителя, вторая - от имени Яна Людвика, артиста цирка. Заинтриговала концовка первой части:

В начале первой части говориться о сожжении дощечки из кедрового дерева и повторном её появлении - Философ переписывал её больше 10 лет. Получается, что после смерти Философ занимался тем же, чем занимался и при жизни.

Во второй части меня очень растрогали некоторые моменты. Например, единственное прикосновение парня к девушке за три года, его память об этом и душевные терзания. А также фразу: «И это было все». Опять же, у Клюева в книге есть момент, когда автор стоит перед перекрёстком, а на нём три направления, в конечном итоге все оканчивающиеся бесплодно. «Захочешь то, что удержишь, но не получишь» - одно из них.

Поймала себя на сравнении: брошь Люции в виде паука - паук из первой части посреди комнаты в центре паутины - паук Ткач из «Вокзала потерянных снов» Мьевиля; таинство из второй части - это мне понравилось. Не понравились рассуждения об обрядах и о толпе, идентифицирующей себя с «человеком в маске». Люция не понравилась совершенно. И тут - бах: «Я любила его» почти в самом конце от неё. И тут же «Я любила его по-особенному». Это и немногое дальнейшее так и не позволили меня изменить мнения об этом персонаже.

В книге есть момент с рельсами. Я представляю, что после окончания книги и Философ и Ян Людвик беседуют и бредут куда-то вместе по рельсам в поисках «Пупа Земли», не боясь при этом никаких поездов. Хочется думать, что в конце концов они его найдут. А ещё хочется видеть эту книгу в своей домашней библиотеке. Эта последняя книга из игры «Долгая прогулка - 2018» на ЛЛ мне полюбилась. За неё - большое спасибо!