Экзистенциальный театр

Т.Ж.

Часть 1

Нина Берберова однажды заметила, что данная пьеса Сартра вышла всего из одной строчки "Приглашения на казнь" Набокова.
Интересно, что это за строчка была?
Навскидку вспоминается эта: в течении нескольких суток ему не давали спать, принуждали к быстрой бессмысленной болтовне, доводимой до опушки бреда, заставляли писать письма к различным предметам и явлениям природы, разыгрывать житейские сценки, а также подражать разным животным и недугам".
Не правда ли, прелестная зарисовка ада? Но думаю, что и вся тональность романа нечаянно перекочевала в пьесу, с её приговором человеку, самой душе, с заключением души в тюрьму с прелестным паучком Достоевского из его "баньки" и надзирателем Раскольниковым, который по вечерам открывал решётку и танцевал с заключённым.
Палач танцует с приговорённым к казни, двери открыты, но нельзя убежать.
Тоже похоже на ласковый ад, правда?

Ночь, своим звёздным коготком играет с пугливым сердцем-мышонком..
Кстати, я однажды видел, как такой мышонок сошёл с ума в лапках у кошки: я его спас, он был совершенно цел, но... тронулся в уме от почти достоевской "боли страха смерти", её невыносимой, разряженной и бледной скорости приближения: это как если бы человека каждый вечер перед заходом солнца ставили к стене и наводили на него ружьё.
Человек скоро либо сошёл бы с ума, либо... убил бы себя сам.
А ещё лучше, сошёл бы с ума, выстругал бы себе из палки ружьё, и перед закатом солнца наводил бы его дуло себе в голову, закрывал бы глаза, мучительно бы жмурился, потом, на миг, словно каким-то шёпотом взора из за двери, смотрел бы сквозь сощуренные веки и пальцы левой руки, и внезапно делал бы губами - бух! и падал бы навзничь, к тихому и едкому смеху надзирателей за закрытой дверью, смотрящих на весь этот бред - в окошко.
Да, забыл ещё сказать о адовой теме романа: мучительной прозрачности людей, с которой они почему-то смирились, кроме одного человека...

Вы верите в ад? Если бы я задал этот вопрос зеркалу, и отражение имело бы зримое качество эха, то оно бы прозрачно и грустно отразило две последние буквы - да...
Меня всегда удивляло, как атеисты могут изображать ад с такой убедительной и художественной силой, на которую мало кто способен из верующих: словно бы они знают о чём пишут.
И что забавно, верующим писателям не удаётся создать сколь-нибудь убедительный образ рая, от которого не хотелось бы украдкой зевнуть: через недельку, через месяц ли, согласитесь, словно на жарком и пресыщенном цветами и морем, курорте, свесив прозрачные ножки с облачка, с лютней в руках, каждый из нас ненароком, да зевнёт, стыдливо и в ужасе прикрыв рот рукой, обернувшись на... задремавшего на пляже ангела, сверкающее тело которого дети закапывают в песок, делая довольно мрачный холмик, похожий на необычную, крылатую могилку.

Только представьте: человек умирает, и... ничего не происходит. Мир остался на месте, разве что звёзд на небе стало чуточку меньше; людей не так много... ещё чего-то не хватает.
Сартр создал сферическую идею ада. Земля - круглая. Орбита солнца и земли - круглая.
Даже вечное возвращение Ницше имеет форму круга.
Круг - это идеальная форма сохранения энергии, это змея, поедающая себя, жалящая себя.
Вот и человек умирает, и продолжает существовать.
Может ли он убить себя в смерти, в аду? Ну разумеется!
Просто нужно отречься от чего-то в сердце и памяти, что причиняло нам боль и жгло мукой совести.
Правда... когда ты опять будешь существовать, звёзд на небе станет ещё меньше, а быть может, они исчезнут совсем.
Птицы пропадут... а разве ты на них обращал внимание при жизни?
Поднимал ли ты сердце и глаза - к звёздам, спеша по делам, болтая с другом, с собой?
Право, дружок, ты от этого много не потеряешь, не расстраивайся: ад уже был чуточку с тобой.

Потом, друзей станет меньше. Книг станет меньше, опустеют полки библиотек, погаснут окна картин в музеях, уставясь в изумлённые лица посетителей немым отражением пустоты, не отражая ни людей, ни звёзды.
А потом пропадёт почти всё. Радуйся, счастливец, ты почти убежал от себя, от сомнений и муки в себе!
Оглянись! Вокруг тебя - бархатная темнота, словно ребёнок-проказник, прижалась к окну и корчит рожицу... не пугайся, пойдём дальше.
Куда? А ты разве не видишь? Ничего уже нет, есть лишь сиротливая и ветхая гостиница на краю ночи, осыпающейся звёздами в бездну.
Она всех примет...это твоё прибежище, в котором ты встретишь тех, о ком и не думал.
Шаги по коридору - словно капли сумрака с потолка: кап, кап, кап... помедлит капля шага, задумается, тень тени шага шаловливо сорвётся на пол, и опять радостно, весенне закапает.
Ну что, ты понял где мы?

• Где мы?
• Ты думаешь, что ты ещё жив, или ты всё-таки умер?
• Умер..
• Ну что ж, вот твоя комната, располагайся, ты в аду.
• В аду...( поникшая голова голоса)
• Как теперь настроение?
• Нас трое, не?
• Разумеется нет. ( дверь закрывается). Господи, мне то так теперь выбраться отсюда?

  Часть 2.

  Даже не знаю, для кого такой ад будет более ужасным: для верующих, или для атеистов.

Но есть и другой, свой, камерный ад у каждого из нас: его мы не показываем никому, даже себе: он за закрытой дверью..

Хотите прогуляться по коридорчику ада? Здесь, за дверями, есть удивительные клиенты...
Давайте остановимся возле этой тёмно-синей двери.
Что? Вы слышите голоса Достоевского и Набокова?
Право слово, вы ошибаетесь. На самом деле, здесь в комнате находятся Гумберт и Ставрогин.
Иногда к ним заходит весёлая 13-летняя девочка, дочка кого-то из местных: Аня Каренина, напевая французскую песенку про поезд и снег.
Вчера из за двери доносился смех Набокова и его слова о висящем у окна теле.
Человек повесился возле окна, висел лицом к тёмному окошку, с небрежно нарисованными на нём деревцами и опрятными домиками, скучно ковырял что-то пальчиком возле окна, выводил на пыльном стекле: выхода нет...
В какой-то миг ему надоело висеть, и он стыдливо слез, лёг на постель и отвернулся: лишь плечики вздрагивали...

А вот здесь под дверью - влажная и опрятная лужица тени.
Осторожнее, не наступите. Здесь всегда за дверями жуткая, крадущаяся тишина, словно бы подошедшая к нам, и слушающая.
Здесь живёт Рогожин с какой-то женщиной.
Обратите внимание на эту обшарпанную, чёрную дверь.
Здесь поселились два друга-атеиста: мужчина и женщина.
Они любили друг друга, вечно ссорились при жизни, и, не заметили даже, что умерли, и продолжают ссориться уже здесь.
Давайте послушаем о чём они говорят.

• Ты опять всё придумал, как и тогда, в нашем споре о пьесе Сартра "Мёртвые без погребения", когда ты сказал, что Жан убил себя, что Жан - Христос. И вообще, терпеть не могу твои религиозные штучки. У Сартра этого нет!
• Успокойся и поправь очки. Неужели ты и правда не заметила, что "За закрытыми дверями" Сартр на каком-то из витков символики, изобразил художественно-мрачный образ Христа?

• Ты опять бредишь! Ну где, где это у Сартра? И причём здесь этот несчастный ребёнок?

• Прости. Ты такая милая когда сердишься.

• Н-да, тяжёлый случай... Ну допустим. И что же по твоему Христос делает в аду с двумя грешницами?
• Как что? Искупает свои грехи. Какие?

Думаешь, Христос не переживал об этих невинно-замученных детях? Не плакал по ночам, смотря на Эстель, убившей своего ребёнка?
Не высказывал в сердцах бесчеловечной и барской замашке своего Отца?
Кстати, знаешь, как переводится с французского Эстель? - Звезда... да-да, та самая путеводная звезда.
Ну согласись же, это экзистенциально безупречно: Христос, чаша с вином и звезда путеводная... столько принесшая "счастья" человечеству, и всё это в аду, в одной комнате! Какой мрачный, искупительный космизм Андрея Платонова!

- Достал ты уже со своим Платоновым..
А теперь слушай меня, дружочек...

Ну ладно, отойдём от этой двери. Эти вечные споры здесь не заканчиваются даже по ночам. Прелестная парочка!
Вот, мы и подошли к самой интересной двери.
Её палевая поверхность чуточку изогнута, вздута, словно бы комната беременна и должна разродиться кем-то.
Не хотите ли заглянуть в замочную скважину?
Вы это видели? Чья-то тень мелькнула, и прижалась к стене, не желая быть замеченной.
Приложите ухо к двери, слышите эту жуткую тишину на вдохе? Это вас кто-то слушает с той стороны.
Коснётесь лёгким прикосновением двери, словно живота беременной женщины, и станет страшно: с той стороны вам ответно что-то стукнет слегка... детские сигналы о помощи!

Послушаем темноту? Вы ведь слушаете иногда темноту в себе? Или боитесь её и... "включаете свет"?, бежите от неё, от того, где вас невыносимо много?
Слышите? Темнота говорит тремя голосами. Темнота улыбается.. голоса, словно синие, асфоделевые лепестки газовой горелки, укручены до шёпота, и похожи на единое созвездие голоса: нельзя различить кто есть кто.
Ах, какой прелестный, адский любовный треугольник Лобачевского! Бесконечные прямые, мучительно пересеклись; бездонный конус песочных часов, и их словно бы зеркальное, тихое отражение, но без одной линии: стрелки часов на бледном лице тишины... похоже на плачущего человечка на коленях, прижавшегося плечиком к стене.
Гарсэн - любит себя. Эстель - желает забыть свой грех детоубийства и тянется к Гарсэну.
Инес - любит Эстель.
Обратите внимание на самое главное ( мало кто это замечает) - каждому дан диван определённого цвета.
Зеленоглазой Эстель - зелёный, как змея. Инес - пьяного цвета бордо. Гарсэну - цвета бледного, водянистого неба.
Но вошедшая позже всех Эстель, не захотела занять свой диван, и поменялась с Гарсэном местами, словно душами: реинкарнация в аду, прямо-таки напёрсточники- прелесть!
Они отныне видят себя глазами друг друга: они потеряли себя.
Одна Инес осталась в аду собой. Она - сама совесть и голос из тьмы, соглядатай их греза, сама бурность и неупокоенность, язвящая и себя и других, горящая в других самым главным словом. Она - отверженная на земле, в раю и в аду.
Лесбиянка в аду... похоже на ненаписанный стих Бодлера.
Что-то не слышал раньше о гендерных посмертных мытарствах души.
Неужели собой можно быть только в аду? В раю и на земле на тебя быстро наклеят ярлык "нужного человека", или спеленают в смирительную рубашку тугих крыльев: да и что есть плоть человека, часто довольно мерзская, если не такой ярлык на чистую, блаженную пустоту и тишину души?
Нет, Инес жила в аду ещё на земле...
Ну вот, наши глаза и сердца привыкли к тьме, и проявились очертания предметов, людей...
Послушаем что они говорят?

- Эстель, милая, я бы и в аду была счастлива с тобой... я бы поняла и приняла тебя такой, какая ты есть, вместе с твоим грехами, всё тебя, целиком.
Просто... будь собой, хотя бы здесь избавься от ярлыков, прими то, что ты мертва, и тогда я буду с тобой.
Твои ресницы - тёмный бархат гнезда, из которого выпали птенцы моих бледных ладоней, разбившихся о моё лицо.
Почему ты меня отвергаешь? Потому что я, другая? Проклятая, как сказал бы Бодлер?
Ты и в аду смотришь на меня ярлыками: лесбиянка, мерзкая, жестокая... но вы, вы оба, не видите моей обнажённой и кричащей души!
Да вы оба и в раю наклеивали друг на друга ярлыки и прошлое вас точно также терзало бы: вы бы и рай заразили адом, собой!

Ах, моя Флоренс, мой нежный злой цветочек! Где ты сейчас? Почему ты убила себя и меня заодно?
Если бы ты была здесь, эта жуткая комната - была бы раем!
Эстель, прекрати его целовать и ласкать у меня на глазах!
Думаешь, убила своего ребёнка, и сможешь найти забвение в другом? В сексе?

- Отстань от меня! Отвернись, если не нравится!!
Или ласкай сама себя, садистка чёртова, как ты привыкла: терзай себя, до крови и слёз, ну же!
Ты вообще виновна в смерти троих и никогда не вернёшь свою Флоренс, а вот мы можем уйти из ада, хотя бы на миг: нам есть куда уйти, есть чем уйти!
Что? Не по душе мои слова? Больно? Ты ведь и свою Флоренс свела с ума, и всех нас сведёшь.
Такие как ты, в аду - как у себя дома. От вас все бегут к таким как Гарнис и я, да кто угодно!
Хм... интересно, какая скотина оставила на столике раскрытую книгу Фауста на странице с Гретхен в тюрьме?
Ну, что ты перестал? Ласкай же, ласкай меня, целуй, вбирай меня в себя целиком! Проникни в меня, вытесни меня из себя... Боже, я так больше не могу! ( плачет. Лицо уронила в ладони...)

- Я кажется начинаю догадываться.. Гарнис - спас из воды свою жену, он изменял ей безбожно у неё на глазах а она, словно кроткая Достоевского, всё прощала ему, молчала.
Я - не могу молчать! Я ею смотрю, говорю вам всё это!
Гарсэн, а ты? Не смущаю тебя? Ха-ха! Не отвлекайся, целуй её дальше, говори и смотри "из неё".
Ты ведь сейчас в ней? А знаешь ли ты, что Эстель умерла от пневмонии? Что она... утопилась в реке, желая уйти за своим ребёнком? Её спасли, муж спас, но она умерла.
Вот вы и повязаны общим грехом.
Как противно на вас смотреть... Это похоже на секс с зеркалом. Вы сладострастно изгибаетесь, повторяете движения друг друга.. но зеркало - лжёт! Усмехается, хохочет!! Ваши движения порою забавно запаздывают, разнятся, и в спешке потом стыдливо пытаются нагнать друг друга.

Я этого не вынесу... вы сейчас похожи на мерзкого паука: у вас 4 руки, 4 ноги и 4 глаза... и всё сладострастно шевелится, дышит... Что мне Ад Достоевского с его пауками в баньке на том свете? Вот где ад!
Вы словно бы отвратительно застряли друг в друге... Такое иногда бывает у женщин и мужчин во время секса, когда женщина внезапно напугана, потрясена чем-то, и... не отпускает мужчину: вот он, подлинный сильный пол! Ха-ха!
Но вот чтобы так, в аду, в какой-то сексуальности перевоплощений, когда самое сердце, губы, чресла и руки... бессмысленно и жутко вязнут и тонут в другом человеке, как комар в тёплой капле янтаря..
Ха-ха! Эстель, крошка, хочешь кое-что узнать? Не затыкай себе уши, продолжай его ласкать, продолжай..
Ты думаешь, ты сможешь его полюбить? А ты не заметила странности в его имени?
Гарсэн - почти гарсон: мальчик.
Вот Фрейд бы посмеялся! Ты бессознательно желаешь в своих объятиях, в ощущении Гарсэна у своего лона и груди - вернуть себе своего малыша!
Кого ты хочешь этим обмануть?
Кстати, сказать тебе о том, кем был тот коридорный, что привел нас сюда?

- Ненавижу тебя, тварь! Зачем ты это делаешь? Ну оставь же нас наедине, наедине с собой и надеждой!

- Нет, я так больше не могу. У меня всё желание упало после слов этой истерички.
Постой, а ты не на почте ли работала? Твои слова о нас - похожи на письма с того света, на голос бога, которой там ещё жив.. Забавно.
Может, убить тебя, Инес? Эстель, как думаешь? Тут где-то был нож... или совесть убить невозможно? Впрочем, и наедине с собой остаться невозможно: в нас вечно мерцают пыльные звуки мира и других, о нас!
Один философ в каком-то романе писал о чувстве тошноты перед полыхающей безмерностью абсурдного мира, нависшего над нами чёрным молчанием звёзд, мёртвых истин, сердца любимого...
Но разве этот абсурд неумолкающей, бессонной бездны в нас, не менее чудовищен?
Душа наваливается на нас в ночи всем своим тёмным весом, словно насильник... мы бежим от неё, вырываемся от себя... в других.
Мы с радостью отрекаемся от себя! Торгуем собой!! Мы рады любым хорошим словам о себе, даже лживым, главное, чтобы они говорили, чтобы мы отражались в других, и не видели больше себя!

Мы и бога то придумали, чтобы идеально убежать от себя!
Ах, если бы мы говорили все свои грехи и мрачные мысли богу, священникам на исповеди, они бы сошли с ума! Они бы не выдержали и убежали под утро куда-нибудь в тёмный лес. Они бы стали сточной канавой и захлебнулись нашими грязными душами!
Может, потому столько богов и было на земле?
Ха-ха! Мы насильно воскрешаем богов и требуем, взяв за грудки, чтобы они увидели в наших грязных душах чистоту и свет. И они - видят!!
Более того, возможно, это и не боги то вовсе, а какая-нибудь несчастная и изнасилованная истина... других, которой мы причинили жизнь, заставив называться - богом.
Боже, какими подлецами и рабами-подхалимами вещей мы себя окружили, целый лживый мир возвели вокруг себя, целый ад, а до подлинного мира - нам и дела нет.
Туда не так уж и часто разве что ходят ещё иные поэты, несчастные влюблённые и самоубийцы перед смертью.
Мы так далеко отошли от себя, что потеряли себя, очертания человеческого...

И если бы даже зеркала других, в ком мы отражаемся - разбились бы разом, смолкли, ничего не изменилось бы.
Мы бы лгали себе, мы бы насиловали свою душу, принуждая нам сказать слабым голоском, что мы - прекрасны!
Ад - это другие? Хорошо сказано, да? Но ведь это глупость! Это сказал я, трус!! Кто бежит от себя, в других, видя в зеркале другого, лишь себя, даже в любви!!
Ах, как же мы любим судить других! Но ведь суд над другими, это коридоры ада.
Ибо мы лжём себе же, льстим себе же, потому и других видим - свой ложью!
Как там у Канта? "Поступай с другими так, как хочешь, чтобы другие поступали с тобой".
Я только сейчас понял, какая это идиотическая, танталова нелепость и приглашение на казнь!
Ад - это другие... это какой-то болезненный вывих слов Христа: я - это ты. Я в тебе, а ты во мне.
Нет, ад - это не другие. Ад - это мы, не могущие жить другими, чувствовать их боль и радость, как свою.
Неужели ад - это простая невозможность в мире - взаимности? Всегда кто-то третий встаёт между двумя: совесть ли, другой ли, прошлое ли... мы сами. А кто это - мы?

Самое грустное, что никаких других - нет.
Ад? Да! Надежда? - последняя одежда души...
Достоевский писал: "Бог - есть боль страха смерти". Бог умер. Другие стали бессонной памятью боли нашей надежды на жизнь.
Надежда - тикающая бомба сердца в груди. Вот она взорвалась, и душу, боль и счастие, мучительно смешавшиеся, разметало по комнате и миру.
Больно дотронуться до мира, и ещё больнее - молчать, ничего не делать и ждать: действие прошлого, грех прошлого, в холостую проворачиваясь в немоте, искривляет стены комнаты, давит потолком на нас... вот-вот раздавит: нечем дышать! Всё рушится, и сердце прижимается к единственной уцелевшей и страшной стене, почти зеркальной.
Комната, в тысячах предметах, отражающих тебя, шепчущих тебя, трескается, разбивается на тысячи твоих отражений и чувств, срывающихся с криком в бездну.
Но пока есть другой, есть и я. Где-то в нём - есть я. Найти бы!
Значит есть и надежда. Успеть бы приблизиться, обнять, сказать самое главное...

Бог умер. Тюрьма опустела, палачи разошлись. Двери - не заперты.
Но заключённые не расходятся. Бог умер, ибо идти - больше некуда, и вся наша жизнь, наш мир - за закрытыми дверями.
Может, потому бог и не возвращается в мир, может, потому так страшно молчат небеса, что он - в аду, вместе с нами? Мы для него всё ещё другие...

Дверь открывается... в комнате - нет никого, кроме перепуганного мышонка, юркнувшего в дырочку в стене.
Подхожу ближе, оглядываюсь на вас, друзья...
Никого со мной нет.
Я один,
И разбитое зеркало...

Осколки зеркала замерли в осени тёмного воздуха острой и алой листвой, впившейся в спелую мякоть тишины.

Если говорить о чисто литературных достоинствах пьесы "Почтительная потаскушка" (от фр. La Putain respectueuse, другой вариант перевода — "Добродетельная шлюха"), то вряд ли будет уместно называть её высокохудожественным произведением: к этому не располагают ни сами персонажи, ни поднимаемые темы, ни обстановка. Текст пьесы предельно прост, а что касается главного посыла, то здесь тоже всё максимально прозрачно. Это пьеса-памфлет, её предназначение в другом — обличать, и со своей задачей она справилась блестяще: когда пьеса была поставлена ​​в США, Сартра обвинили в антиамериканизме. По крайней мере, так написано в соответствующей статье англоязычной Википедии.

Ещё бы они его не обвинили, ведь всё, о чём рассказывается в этой пьесе — правда. Основные темы, которые поднял в ней Сартр, — это расовая дискриминация и двойные стандарты. Те самые печально знаменитые двойные стандарты! Расовая сегрегация в США, в этом "светоче демократии", приобрела поистине чудовищные размеры, и официально с ней было покончено только в 1960-е годы. Вы только вдумайтесь! А в течение многих лет до этого — таблички "только для белых" буквально повсюду: в транспорте, ресторанах, кафе и гостиницах. Провозглашённые в Конституции права и свободы американской нации были доступны только белым англосаксам, а также представителям некоторых других народов Европы (и то далеко не всем). А чернокожих, индейцев и прочих "цветных" и вовсе не считали за людей, свирепствовал Ку-клус-клан.

Французским зрителям пьеса была представлена 8 ноября 1946 года в парижском театре Антуана-Симона Беррио (одновременно с пьесой Мертвые без погребения ). Действие происходит в маленьком городке одного из южных штатов Америки. Девушка по имени Лиззи Маккей (та самая la putain) становится невольной свидетельницей произошедшего в поезде убийства. Ей предстоит дать показания в суде. Другие участники и свидетели этого преступления — два негра и четверо белых мужчин. Лиззи оказывается перед выбором: сказать правду или оболгать невиновного, тем самым обрекая его на смертный приговор. Первый её порыв — рассказать всё как было. Но на Лиззи давят, используя привычную тактику — подкуп и шантаж.

Попутно я прочитала статью Самария Великовского  Путь Сартра - драматурга  (1967), где он рассказывает, в числе прочего, об истории появления этой пьесы:

Великовский пишет, что непосредственным источником Сартру послужил подлинный факт, описанный в книге Владимира Соломоновича Познера "Разъединенные Штаты: фрагменты записных книжек". Я нашла отрывки из этой книги, они были опубликованы в журнале "Иностранная литература" (№8 за 2010 год, стр. 67–99; перевод с французского Л. Г. Пружанской). К слову, Владимир Соломонович — отец хорошо известного нам В. В. Познера. "Разъединенные Штаты" — это очерки о последствиях Великой депрессии в США, о жизни американского общества в 1936 году, фрагменты бесед старшего Познера с американскими писателями  Джоном Дос Пассосом и Теодором Драйзером . Очень интересный материал, события глазами очевидца. Вот что, к примеру, говорил ему Пассос:

Драйзер говорил примерно то же самое. К чему все эти лирические отступления? А к тому, что пьеса как раз об этом. Сартр неслучайно сделал главной героиней пьесы дешёвую проститутку, по простоте душевной бросившей вызов сильным мира сего, с которыми свела её судьба. Мне кажется, тем самым он хотел подчеркнуть, что даже женщина с крайне низкой социальной ответственностью оказалась во сто крат порядочнее "благородных стопроцентных американцев", которые всеми силами пытаются вытянуть у неё ложные показания. Да и не от хорошей жизни Лиззи занялась этим ремеслом. Мы видим, что она, в общем-то, самая обычная девушка, которой хочется домашнего тепла и уюта:

Лиззи, в отличие от своих оппонентов, видит в "черномазом" в первую очередь человека, и этот факт их страшно злит и изумляет, ведь чёрные, по их глубокому убеждению, — не люди, и разве можно подходить к ним с теми же самыми мерками, что к белому "потомку благороднейшей семьи"?

Эта пьеса — сильная вещь для своего времени. Вынести на суд общества нелицеприятную правду — смелый поступок. Но Сарту вообще была присуща смелость взглядов, и на протяжении всей своей жизни он выступал в защиту слабых, обездоленных и несправедливо угнетаемых людей:

Возможно, спойлеры

Оригинальный у Сартра ад получился. Такой свежий взгляд, если вообще слово "свежий" применимо к аду. Мне нравится, что Сартр пошел не по привычному пути изображения ада с чертями и сковородками, а попытался найти его так, где ему и положено быть - в человеке. Правда, несколько удивляет, что для Сартра ад - это только Другие. Ведь человек с легкостью может создать себе ад самостоятельно, не полагаясь в этом вопросе ни на каких других. Гарсэн также мог мучиться вопросом трус ли он или храбрец, Эстель мог грызть призрак убитого ею ребенка, Инэс страдала бы, вспоминая загубленного любовника. С другой же стороны, именно Другой может нас ткнуть носом в наше, извиняюсь, дерьмо по самые уши, да еще и оттаскать так как следует. Человек склонен к самооправданию, саможалению, самолюбованию. Возможно, именно поэтому Сартр заявил так безапелляционно, что ад - это Другие. Те Другие, кого ты видишь постоянно, от кого ты не можешь уйти, от кого никуда не денешься, кого не заткнешь, не выключишь хотя бы на минутку. Внутренний голос, в принципе, можно затушить, а вот Других, можно ли? Интересно, что когда появляется возможность выйти из этого закрытого номера отеля, ни один из героев не решается на это. Почему? Боятся ли они. что снаружи еще хуже? Видят какой-то подвох в открытой двери? Или сама возможность вырваться на свободу лишает людей воли к ней? Для меня в этой крошечной пьесе осталось много невыясненных вопросов. Например, зачем была бронзовая статуэтка, что она символизировала? Тщетность попыток самоубийства? Или ту же тщетность, но убийства, ибо они и так мертвы? А разноцветные диваны, они почему? Только лишь, чтобы показать, насколько избалована и капризна Эстель, или у них есть какой-то более глубокий смысл? Вспоминается фраза, что "Иногда сигара — это просто сигара". Не поймешь, нужно ли искать какие-нибудь пласты смысла и символики (ну не зря же герои повторяют, что "все имеет свой смысл") или же детали - случайны. В любом случае, пьеса вызвала во мне неподдельный интерес одной даже одной своей идеей, не говоря уже об ее воплощении. Обязательно буду перечитывать в будущем. Может быть, мне тогда откроется что-то новое в ней?

• Бог, не суди! - ты не был

( Марина Цветаева)

1 часть

Трагедия экзистенциального измерения феминизма в пьесе - зашкаливает: плоть раздета до сверкающей и поруганной души!
Привычные декорации мира, с райским теплом американского юга, шумят листвою первых звёзд на заре и опадают: сквозь просветы голубые, врываются тишина и ночь: в округлую синеву глаз - ресничная ночь.
Всё рушится к чертям...
Вот тёмной змейкой бежит в осенней листве поезд.
Грешная, несчастная женщина за закрытыми дверями... Её окружают несколько пьяных мужчин; вот-вот свершится страшное - насилие.

Окна поезда мерцают осенней листвой, тёмной и белой, как ночь и день.
Мир погас. В мире осталась шумящая на ветру листва лёгких окон и сердце женщины, несущееся в пространстве.
Белая комната тела, выключена, как свет.
В темноте, ослепшими, бледными пауками, шарят мужские руки.
Руки жутко семенят по стенам погасшим, окнам... за которым раненое солнце, как бы припало на колени к земле, и держится за бок, истекая алым светом.
Руки ползают по окну, но кажется, что они ползают по затихшему миру за ним: по склонённому лицу солнца, доброй листвы... они ничем не могут помочь несчастной женщине!
Кто-то скажет: изнасилование проститутки? И что здесь ужасного? Вот если бы обычной девушки... девочки.
Разве стоящего на краю у скалы отчаявшегося человека, слегка подтолкнуть, он не испытает предельного и нечеловеческого страха, словно две бездны ринулись навстречу друг другу?
Разве в мире, где истина, как и бог, мертвы, но чувствуется, что они были или возможны, что они сами сделали жертвенный и нам не понятный шаг в сторону безмолвия и смерти... не похоже на это?

Вот, пауки мужских рук подбираются к сердцу женщины, словно к гаснущему фонарю, забытому в поле, мигающему из последних сил перепуганным мотыльком.
Словно из пустоты, возникают две чёрные тени.
Кажется, что одна тень - отбрасывает другую. Или это тени пауков?
Пауки набрасываются на свои же тени... одна тень - умирает.
Остаётся одна добрая тень, похожая на падшего ангела, почти есенинского Чёрного человека: это грех и мука женщины, но одновременно её нежность и боль.

Поезд вырывается из почти загробного туннеля тьмы; в окно бьёт свет умирающего солнца... листва осенняя ударяется в окна... но всё это так замедленно и странно.
Женщине кажется, что окна разбились и листва осколков замерла в пустоте, поранив алую плоть воздуха.
Сердце кажется таким же осколком листвы, впившейся в грудь женщины... нечем дышать, больно дышать.
В свете солнца, меркнущее, как бы прищуренное сознание женщины замечает, что рядом с ней - 4 белых человека, один негр на полу, и другой негр стоит испуганно перед ней.
Кажется, что это сама тень, у которой на её глазах, убили тело... упавшее на пол, по всем законам тела, а сама тень. зачем-то осталась жить...
Сознание женщины меркнет.

Представьте себе такой ад начала жизни: вы открываете глаза, как бы впервые родившись... перед вами - тьма и шорох касаний.
Вас кто-то целует из тьмы, касается вас, шепчет: я люблю тебя!
Кто любит? Тьма?
Может, это тьма ласкает и любит?
Может, человек умер, и прохладный сумрак земли обнимает его со страстью истосковавшегося в разлуке любовника?
Ах, смерть может обнимать столь сладострастно и жарко, как не обнимет ни один любовник!
Она обнимает снаружи, изнутри... разом обнимает самые сокровенные и нежные закоулочки тела, души, осязаний!

Слипшиеся, как паучьи лапки, ресницы.. синие крылышки пульса прищуренных глаз.
Женщина просыпается в захолустном отельчике где-то на юге Америки.
Из ванной доносится шум дождя... да, кажется, что дождь идёт с внутренней стороны комнаты.
На постели - разъятый шёпот теней от листвы за окном, похожий на тень от дождя.
По белому, обнажённому телу женщины что-то темно шепчет дождь; она его не ощущает, слыша лишь его растерянный шум вдалеке.
Поднимает ладонь: дождик, как маленький ангел-инвалид, грустно танцует у неё на руке, улыбается, делает сальто, на миг замирая в воздухе.

Хочется его поцеловать... почему-то слёзы сверкнули на глазах.
Что-то припоминается... женщина ехала в поезде.
Ладонь на окошке, за которым дождь.
Она пальцами слушала дождь, и улыбалась... и рука, как невинный ребёнок, улыбалась вместе с ней и дождём.
Вдруг, смех дождя смолк. Женщина обернулась... ладонь медлила, боясь обернуться: она прижалась к дождю и доброй листве за окном.
Вошли четыре пьяных парня, богатеньких, наглых.
Потом вошли два негра: хотели помочь..
Была ссора, выстрел... и один негр упал, как тёмный ангел, пал на землю...
А в городе всё оболгали и вывернули наизнанку: мол, грязные негры хотели её изнасиловать, а белые парни, словно ангелочки, вступились за неё... и теперь - негра нужно поймать и убить.
Грустно улыбнувшись, женщина вспомнила, что ей приснилось, как ангелы и демоны ради неё подрались... неужели это был не сон?

2 часть

Да, теперь я всё, кажется, вспомнила...
Я - обычная проститутка. Разве из-за проституток подрались бы ангелы и демоны.
Я всего-то и хочу... дать тепло и хотя бы мимолётное счастье заблудившемуся среди холодных звёзд этого безумного мира, несчастному телу, ближнего моего... разве это - грех?
Моё тело мешает мне быть доброй! Сердце хочет обнять всех людей, природу милую... но не может. А тело... тело, как бледная ладонь ангела, иногда может укрыть в ночи озябшее сердце человека, закрыв его от звёздной метели.
Как славно было бы жить тихой жизнью в белом домике на берегу реки... с пожилым мужчиной, который обеспечит тебя покоем и достатком. Просто ухаживать за ним... это ведь не проституция?
Иногда мне кажется, что эта моя мечта - смутное желание кроткой и религиозной жизни вместе.. с богом.

Как здесь грязно... нужно прибраться. Вот и пылесос. Чудесное изобретение! Кто его изобрёл? Женщина?
Он успокаивает... его стройный шум одевает сердце блестящим забвением вечернего длинного платья в пол: хочется выйти в ночь и звёзды!
Боже, как это чудесно, на несколько минут не слышать сердца и мир!
Если бы человек поднялся над землёй к самым звёздам, его связывала бы с землёй похожая змеистость пуповины...
Наверно это славно, вот так, плавать среди лиственности звёзд, не слышать грязного шума земли...
На ней идут войны, насилие, рушатся города.. а для тебя словно бы ничего этого и нет; земля - девственно прекрасна с такой шелковистой и голубой высоты, как в первый день творения: добрые реки текут... зелень природы улыбается... и над всем этим - тихие звёзды, как светлый сон ангела.

Как странно и мило... на коврике изображено дерево с опавшей листвой.
Похоже на Древо Познания..
Вот было бы здорово, если бы Древо Познания было не с плодами, которыми можно искуситься и съесть, а... просто обычное кленовое дерево.
Если бы я была Евой, то обязательно подошла к нему, коснулась его улыбающихся на ветру листочков, словно детская ручонка, вечно машущих приветливо кому-то... и просто бы обняла его, закрыв глаза и поцеловав.
Интересно, приревновал бы тогда бог меня к этой нежности к природе? Он вечно к чему-то ревнует...
Забавно, только сейчас заметила, что шланг пылесоса похож на змею, пожирающей прах... или как там в Библии?
В зеркале я и правда похожа на Еву с мило обвившей ей змеёй.

Вот он сейчас в ванной... насладился, попользовался моим телом в ночи, и что?
Он думает, что сможет смыть с себя всю грязь и грех?
Но мои объятия были чисты, как и моё нежное тело...
Мужчинам хорошо... сделали своё дело, помылись, сходили на молитву, и думают, что чисты.
Нам, женщинам, труднее в этом плане: в наших грехах и добродетели участвуют сердце, а не тело.
Мы просто закрываем глаза, и выключаем тело, и тогда видим сердцем в ночи греха и порока, как кошки, и ласкаем сердцем, смутно и сладостно понимая, что как таковых, греха и добродетели - нет, и что расстояние и различие между ними ещё меньше, чем между телом и душой.

Он вроде сказал в пьяном бреду своём ночью, что является сыном Сенатора.
Видела в газете его "сияющий дом на холме".
Наверно, такой дом и у бога на небесах.. роскошный.
Стоп. те пьяные и богатенькие парни в поезде, что хотели меня изнасиловать, вроде тоже говорили с улыбочками о Сенаторе, что это сойдёт им с рук.
Уж не родня они Сенатору и моему... а как его, кстати, зовут? Без имени, они все для меня на одно лицо.

Эх, жалко этого чертёнка негра... На него, должно быть, облавы по всему городу устраивают. А за что?
Что он просто чёрный и оказался в ненужное время в ненужном месте?
На чёрных легко всё свалить... как и на порок в человеке, на тьму исстрадавшуюся в нём: человека вообще проще всего назвать злым или чёрным.
Меня всегда смущало это лживое милосердие религий, основанное на каком-то странном и метафизическом расизме: одних они жалеют, прощают... по сути тех, кого "назначили" жалеть.
Но вот когда речь заходит о несчастных неграх ада - чертях и дьяволе, они словно бы слепнут и... становятся такими, какие есть на самом деле: ни капли сострадания к ним, не то что любви... сплошное желание им погибели и вечных мук! А где же любовь, если она и в религии... оболгана, растоптана?

Интересно, существуют ли черти? если да, то они похожи на диких зверят: они никогда не видели тепла и ласки... и вот на них, только их встретят, даже в грехе мимолётном женщины, выливается целый ад ненависти и злобы.
Иногда кажется, что колыбель ада - это сердце бога и религий.
Да и с адом, этими застенками личного палача бога, они мирятся так легко, не замечая стенаний душ и не спеша им помочь...
Боже, как хочется приласкать, дать утешение и тепло всем несчастным, поломанным душам даже в аду!

Моя верующая подруга, рассказывала мне о святом Антонии, который пригрел у себя прокажённого, зловонного человека, и лёг с ним в одну постель, и обнял его...
Она восхищалась этим милосердием... не замечая, как он выслуживается перед богом, исподтишка желая себе смерти и долгожданного рая.
С какой решимостью бы он отверг несчастную и добрую сердцем женщину, инфернальницу обнажённую с рожками, израненную, изнасилованную и озябшую, пришедшей к нему за помощью в ночи.
Ей бы просто захотелось прижаться к нему, отвернуться от мира, и уснуть, чувствуя человеческое тепло.
Да, она не была бы зловонной, прокажённой, не вела бы его улыбающегося во сне, в светлый рай, но раны в её душе смердили бы и кричали, но он не слышал бы их.

А чем я хуже? Не таких ли я обнимаю в ночи, даруя им тепло человеческое?
И меня за это называют грешницей, даже, дьяволом во плоти?
Ха-ха! да он же сегодня утром так назвал меня!! Тоже мне, ангелочек...
Да, тело женщины - нежно оплывшая свеча в ночи природы: моление о вечной любви. В этой молитве - боль и нежность, сострадание и страсть... всё то, чего нет на небесах, то, по чему они тоскуют.

И чего он так долго моется? Хочет весь грех смыть? Пусть всё тело своё грязное смоет, вместе с кожей, плотью, пока не останется в ванне лежать одно сердце: пусть вскрикнет от ужаса при виде грязной крови в ванне, как иногда вскрикивает в ванне от страха, думая, что умирает, девочка-подросток, в свои первые месячные...
Мои ласки в ночи были так сильны, что проникли в его плоть, зацеловали его сердце и душу!
Не отмоешься мой милый от них! Пока жив - не забудешь и не отмоешься! Я с тобой была столь близка, что как бы вобрала тебя всего в себя, и родила... для себя!

Двери хлопают в полумраке времени, словно листва дрожит на ветру: появляются тени негра, Сенатора, его сестры седой, благочестивой Мэри...
Боже, я как-то видела картину в журнале, вроде, Босха... как там страшен бог!
Может, именно такого бога мы и заслужили на земле?
Этот проклятый Сенатор со своей святой семейкой похож... на бога? Нет, скорее, на Инквизитора...
Один мой клиент, забавный, голубоглазый паренёк, кажется, русский, говорил мне выпив, о Достоевском, падшей женщине и Инквизиторе, разговаривающем в тюрьме с жутко молчащим Христом.
Страшно... у меня было похожее чувство после разговора с Сенатором, но тут ещё ужаснее - словно бог, стал инквизитором... допрашивающего в застенках комнатного ада - жизнь, душу женщины.

Боже! До чего же нужно довести человека, чтобы он... я, искренне пожелала, чтобы изнасилование и правда случилось... от невиновного негра, приговорённого миром к смерти, огню адскому, лишь за то, то он меня будто бы изнасиловал?
И я должна спасти их богатенького сынка, оговорив негра седого, исстрадавшегося? Словно Христос и Варавва новь обменялись местами. Как странно...
Сенатор говорил, что у Мэри седые волосы... она мол, страдает и плачет по своему сыночку, убившему негра и угодившего в тюрьму. А кто... будет плакать по бедному негру? Я? и.... всё?

Как всё это ужасно... может, истина вовсе не нужна этому безумному миру? Мне и раньше казалось, что истины в мире нет, но когда я почувствовала на себе, что в мире погасла последняя надежда, красота - поругана и изувечена, то в обступившей меня темноте, я услышала мучительный крик.
Может, это и есть - истина? Может, истина - негр, которого не видно в ночи жизни? Крик, это всё, что осталось от истины?
Этот негр больше достоин быть сыном Мэри... быть Христом.

Возможно, Мэри тоже была когда-то хорошей девушкой... но её, словно бы изнасиловало само небо, и заключило за закрытыми дверями.
Я не знаю.. мне хочется плакать, я запуталась.
Мне хотелось тишины и любви... иметь милые картины с кувшином и женщиной, что-то вяжущей у окошка... я вроде видела этот сюжет на картине с благовещением Марии.
Смешно... там к Марии явился Ангел, а мне.. в окошко - негр, словно демон ночи, которого хотят продать за 30 долларов.
Неужели мир так и останется без этого благовещенья - правда и любви, даже если они в какой-то миг стали противоречить богу, сильным мира сего... и того?

Я не знаю что мне делать теперь, как жить: земной суд и мораль - мне мерзки; небесная добродетель - противна, бесчеловечна!
Ха-ха! Я только сейчас поняла, что небесный расизм, его расчётливая добродетель, с неминуемой жаждой жертвы и спасением того, кто богаче, к кого в "кармашке" души звенит серебро молитв и добрых слов, важнее простого невинного существа, бедного существа, и не важно, человек он, самоубийца, за которого боятся молиться. животное или чёрт.
Это похоже на бездушную добродетель машины... Может, в этом тайна небес?

Возможно, ад - это и правда другие. Раз другие хотят ада и лжи, смерти невинного, что 2000 тысячи лет назад, что сейчас... то ад - это и есть Христос, истина, которую они заслужили.
Потому Христос и сошёл в ад в порыве чистом любви и остался в нём навсегда, со страдающими, поломанными, оболганными людьми, а сытые счастьем и добродетелью - сбежали в ужасе на небеса.
Нет, отныне я верую только в мёртвую истину, словно в распятого и невоскресшего Христа...
Боже! Мне кажется, что Христиане и сами толком не поняли тот великий символ, которому они поклоняются!
Красота, невинность, правда - всегда распяты! И как только прошёлся слух, что где-то она воссияла, воскресла на миг, они всей обезумевшей толпой бегут к ней, давя на своём пути много прекрасного, в то время как вдали от них, за их спинами, истина вновь умирает в одиночестве, истерзанная их ногами.

Как же мне больно и мерзко от себя! Я - предала истину... в которую верила.
Я - торгую своим телом, но они... торгуют истиной и своей душой!
Изнасилованная истина, вот, что должно заменить крест на груди и храмах.
Мою душу, поломанную и втоптанную в прах. изнасиловали и... пленили, купили, как Мэри когда-то..
Как мне теперь жить? А если у меня будет ребёнок от него, их сыночка? ( прикладывает руки к животу).
Как мне в глаза тебе взглянуть?
Ты можешь стать истиной матери, женщины... нести людям свет, но ты родишься во лжи, они тебя.... убьют, как и 2000 лет назад, выдав это за милосердную жертву бога! Они заберут тебя у меня!!

Ну, что ты молчишь? Укоряешь меня?
Мне кажется, я схожу с ума... чувствую себя инквизитором.
Да, я слабая женщина и не могу убить человека, отомстить.. и мой "чёрный человек" слаб.
А если.... из этого револьвера на столе, на котором отпечатки того, у кого нет имени, убить себя? Это ведь нанесёт урон их империи, безнаказанности?
Купить у себя на час и вечный миг, своё же тело? Хм... хорошая мысль.

( Со слезами в дрогнувшем голосе обращается в своему ребёнку, тихо касаясь живота).

• Погасить своё тело, как лампочку? Выключить жизнь, и, со слезами на глазах ощутив всю твою робкую теплоту существования, истины, слиться с этой доброй ночью, заключив ей в свои объятья?

Весьма оригинальное, необычное произведение получилось у Сартра. Было интересно читать пьесу. Как обычно, хотелось бы посмотреть постановку на сцене, особенно воплощение надоедливых мух.

Однако с Сартром спешу поразмышлять. О свободе, за которую он так тщательно ратовал. Философ-атеист доказывает в пьесе, что люди боятся свободы, потому что она показывает им истинный смысл их существования. Свобода, по мнению Юпитера, бога античности, раскрывает человеку всю бессмысленность его жизни, страшной, одинокой. А готовы ли люди к свободе, предложенной Сартром? Могут ли все идти путём Ореста? Похоже, на оба вопроса жизнь человечества даёт лишь отрицательный ответ.

А ещё говорили: к Сартру надо приближаться с подготовкой, понимая исторический и культурный контекст... Ерунда! Открываешь, читаешь, приходишь в восторг. Сартр не просто держит в напряжении, он даже кинематографичен. Готова его передать в нежные и безжалостные руки фон Триера. «Мухи» - лучший хоррор, который мне попадался за последние полгода. Сердце останавливается. А конец! — его я никак не ожидала.
Но лучше по порядку. Орест, античная Белоснежка, возвращается в родное царство. Дома его считают мёртвым. Эгисф приказал убить двухлетнего наследника Агамемнона, когда зарубил царя Аргоса и взял в жёны его вдову. Однако Орест выжил, пусть и без семи гномов, а с одним ментором. Явился ли он, чтобы заявить своё право на трон?
Нет. Выросший в постоянных скитаниях, Орест не знает родины, не помнит матери. Он возвращается, чтобы найти что-нибудь, что сможет назвать «своим». И сразу получает гораздо больше, чем можно унести.

Став свидетелем чудовищного убийства царя, город погружается в траур и бесконечное раскаянье. Не все жители Аргоса убийцы, но людям свойственно ошибаться, и всякую ошибку, всякий проступок здесь объявляют преступлением. Раз в год жрецы отодвигают камень, который будто бы закрывает вход в Мир Мертвецов, и гневные тени выходят к живым, чтобы подвергнуть их пытке тоской и упрёками. А в остальное время горожан терзают мухи, сонмы, бесчисленные рои мух. Юпитер (у Сартра — бог смерти, вины и возмездия) управляет ими. Мухи эти с самого начала показались мне чем-то иным, не банальными насекомыми семейства Диптера. Назойливая мелочь оказывается легионами чудовищных эриний, демонов (или божеств) возмездия.
Орест беседует с Юпитером и получает лицемерное, но недвусмысленное предупреждение: убирайся, царевич. В Аргосе создана идеальная кормушка для существ, питающихся муками совести. Не тронь, и тебя не тронут. Юпитер — подавляет своим всемогуществом манипулятора. Сартр изобразил абсолютно нечеловеческое существо, мне было тошно и жутко наблюдать за ним.
Орест готов оставить родной город, но встречает сестру, Электру.
Электра, все годы принуждённая прислуживать ненавистной матери и отчиму-убийце, мечтает о мщении. И о возрождении Аргоса. Чтобы из места плача, безумных криков и могильной грязи родной город стал весёлым, светлым, и чтобы мертвецы, выдуманные царём Эгисфом, покинули его. В день, когда открываются врата в Ад, Электра надевает белое и тем выносит себе смертный приговор. Тогда Орест принимает решение убить Эгисфа и Клитемнестру, избавить родину от ужасной судьбы, а сестру — от казни.
И вот с этого места действие идёт абсолютно непредсказуемо!
Осторожно, спойлеры!
Электра в ужасе от смерти матери. Нет, она себе представляла месть совершенно не так. «Вот тогда узнают папа с мамою, закричат, заплачут и забегают!..» - вариант из «Вредных советов» Остера был бы гораздо желательнее, включая порцию мороженого в качестве компенсации. А Орест действительно режет мать, физически, ножом, делает ей больно, этому нет оправдания! Сартр чрезвычайно тактично позволяет Оресту совершить преступление не на виду, а за кулисами, за что я ему бесконечно благодарна.
И что теперь? На трон сядет новый убийца? Будет больше мух, громче покаянные вопли, больше крови прольётся у подножия статуи Юпитера?
Ничего подобного. Орест не раскаивается: он принял решение, это решение кажется ему верным. О каком же раскаяньи речь? Раскаиваются в ошибках, в поступках, которые кажутся дурными, неправильными. Кроме того, теперь у царевича есть свой путь, свой народ и своё преступление, теперь-то он никогда не останется одинок. Орест объявляет своим подданным: они спасены! Им нет больше необходимости носить траур, каяться и бояться мертвецов. Их новый государь уходит и забирает с собой всех мух, весь ужас и всю вину.
Спаситель Аргоса уходит, и эринии с воем устремляются за ним!
Какая роскошь! Вот вершина драматургии, одинокий Эверест. Стою, робко воткнув свой флажок, и ощущаю разницу между Гением и всем остальным.

Окей, я наконец скажу уже, что думаю.
Это очень хорошая идея, и она паршиво реализована.
"Ад — это другие", говорит персонаж, и он почти прав. Только он совсем неправ. Он совсем неправ, думая, что удастся избежать ада, если просто (хо-хо) остаться с собой наедине, запереться в своей голове и других не слышать.
Другие создают нам ад лишь в той степени, в какой они отражают нас же. Ничего нет страшного в сосуществовании, даже самом неприятном; это именно наши ошибки и несовершенства делают его адом: наша же собственная уязвимость, иными словами — наша вина.
Это очень хорошая, но очень простая мысль, и она совершенно не годится для того, чтобы подавать её в лоб.
Плюс схожесть вины персонажей, плюс игнорирование того факта, что и внутри собственной головы можно набрести на зеркала. В общем, выигрышная мысль в невыигрышных декорациях. Не моё.