Дон-Жуан. Паломничество Чайльд-Гарольда

Каким-то чудом мне удалось уклониться от знакомства с лордом Байроном в университете, а в школе нам его читать и не предлагали. Собственно, сейчас, познакомившись с тем самым Гарольдом, в чей плащ так искусно рядился наш родной Онегин, я поняла, почему.

Мощное дежавю возникает буквально с первых строк, уж очень знакомые обороты, приемы, манера повествования и описаний. Ну вот, к примеру кусочек - если не знать, что это, легко подумать на Пушкина и даже на Лермонтова

В общем, прочитай я это раньше, очарование родной классики бы не ушло, но стало, так сказать, обусловленным ( примеру 28 строфа первой песни сподвигла меня перечитать неизданную главу о путешествии Онегина, стансы Инесе - разговор с Татьяной, а уж обращение к критику и подавно кажется родным) Нет, ЕО меня бы не разочаровал, потому что байроновой формой укутана все же наша сердцевинка. Когда Байрон озирает просторы Истрии и мировые проблемы, у нас конфликт ума и сердца так же все отодвигает остальные невзгоды в конец очереди. Да и сам АСП не стал казаться менее талантливым, ведь то, что провально в поэме Байрона, так блестяще им было реконструировано, раскрыто и дополнено - Онегин значительно превзошел свой английский прототип.
Но оставим просторы нашей бескрайней родины и вернёмся в Европы, по которым отправился путешествовать пресыщенный жизнью герой. За маской денди и циника у него вроде как скрывается мятежная душа и раненое сердце, но разглядеть это довольно трудно, потому что автора больше привлекает не частное, а общее, механизмы общества, его болезненная оторванность от природы и корней, как биологических, так и исторических. Путешествие тут лишь плацдарм для голоса автора, у которого накопилось, что сказать современникам. Тут вам и критика лицемерия в церкви в частности и религии в целом, как опиума для народа, вопль о бессмысленности воин, порицается британское варварство - хищническое отношение к завоёванным территориям, неумение ценить культурное наследие побежденных.

Даже об угнетенных женщинах востока товарищ Сухов Байрон не забыл

В путешествии паломник и видит везде одно - "церквам доход, народу - нищета, о деспотизм, ты правишь нетерпимо", тираны удовлетворяют свои амбиции за счёт простых людей, и хоть он и называет социалистов утопистами своего времени, сам не чужд их мировоззрению.
Принято говорить об антивоенной тематике Паломничества, она бесспорно там присутствует и даже выпирает. Однако более волнует автора не столько сам факт воин, сколько их причины и следствия. Его печалит не то, что храбрец пролил кровь в бою (например Брауншвейгский князь не выглядит оплаканным, скорее образцом чести), сколько то, что умер он по прихоти тирана, ради его тщеславия или кошелька.

Если говорить о сюжете, то он настолько невнятный, что автор сам на него забил в последней песне, как и на главного героя, раз уж его приравняли к автору. И возникает вопрос: как это стало классикой, почему вообще люди это читали? А потому что все эти мысли витали в воздухе, война ещё свежа в памяти, ее последствия пугают и угнетают, а казалось, что будут радовать. В общем, писал лорд на злобу дня, а она, как оказывается, и по сей день ярится.
Ну и если говорить о вневременной ценности классики, не оставит равнодушными Байрон и людей со школьной травмой:

Вообще, не ожидала, что с таким удовольствием прочту этот путеводитель по истории Европы, всё-таки недаром он так впечатлил "наше всё". Правда, четвертая песнь меня немного утомила дидактической концентрацией на хитросплетениях истории Европы, ее культуре, выдающихся образцах искусства и их авторах. А особенно стенаниями по величию Италии, которая возвышается в тексте над всеми странами, как прекрасный Капитолий над Римом. Я, конечно, ностальгически вздыхала и немного завидовала Байрону - хоть судьба у него непростая, но в этом краю гармонии он пожил, понаслажлался, но и проникся ее горестями, как видим, и размышлял о бренности бытия

Когда простуда приковала
Меня к постели как рабу,
Я только в чтенье проводила
С коварным вирусом борьбу,
Судьба на встречу пригласила
К британской лирики столпу,
И "Дон Жуана" мне открыла
Сама не зная, почему.

От песни сей я ожидала скуку,
Пустынный величавый Альбион
Британским юношам науку,
Что связи без венчанья mauvais tone,
Интрижки все давно подобны звуку,
И уготовлен уж страданий сонм,
Любовникам, что как Амур из лука
Сердца пронзают мужниным супругам.

О чудо! Со страниц блистает юмор,
Отправлен уж в отставку Чайльд-Гарольд,
Герой на мир не смотрит так угрюмо,
И вот уже спешит на тонкий лед
Любви наш молодой сеньор,
Ни Измаил, и ни пиратов трюмы,
Не замутнят его наивный взор,
И ждёт его уже английский двор...

Но чу! Захвачена турецкая ангина
В английский плен на берегах
Эллады, и новым господином
Болезнь избрала впопыхах
Героя Греции, младого дворянина,
Что в грозном пламени атак,
На радость лондонских зевак,
О Дон-Жуане пишет пять октав.

Погиб поэт, но дал он жизнь герою,
Не сочинив ему на гильотине смерть,
Дав каждому читателю его судьбою
Распоряжаться, поставив точку здесь.
Чего же ждать Жуану: с Авророю
Счастливый брак иль герцогини спесь
Слетит одной туманной лунной ночью?
Не знает автор. Все решенье за тобою.

Очень неоднозначные ощущения оставило данное произведение. Это не та поэзия, которой восхищаешься, которую хочется разобрать по строчкам. Но это и не та поэзия, которая рассказывает инетерсную историю, в которой есть хороший сюжет. Точнее нет, тут есть сюжет, и он неплох, но вот его исполнение мне не сильно понравилось.
Данная книга рассказывает нам о Чайльде - молодом человеке, который покидает родные края, семью и отправляется в путешествия. Во время этих путешествий нам описываются несколько стран, а так же открывается внутренний мир главного героя, то, как он ищет себя.
В начале история меня радовала, и герой интересный, и сюжет развивается, но вот потом я то ли насытилась данным сюжетом, то ли он и правда стал скучным, мне вовсе казалось, что сюжета больше и нет.
Если говорить о том как раскрывается герой, то действительно были моменты, когда давались интересные детали его переживаний, но мне показалось, что недостаточно глубоко все это было, как то все слишком понятно и слишком на поверхности, не было у меня желания подумать над героем.
В данном произведении действительно были строфы, которые очень мне понравились. В них был смысл, они были красиво написаны, их даже хотелось занести в цитаты. Но их было, к сожалению, слишком мало.
Любовная линия, которая довольно четко прослеживалась, не зацепила.
"Нейтральная оценка" это самое точное определение моего мнения о книге. Да, неплохо написано, да, язык вроде ничего, да, сюжет есть и герой в общем-то интересный. Но вот это все в совокупности не дает ничего особенного. Не хватило мне прекрасной и окрыленной поэзии, не хватило мне самого героя.

Сказать честно, я ненавижу поэмы и все эти стихотворные формы. Но это произведение привлекло меня с самых первых глав. Даже не знаю, почему я выделила его из группы так неполюбившейся мне поэзии, но что-то заставило меня это сделать. В отличие от иных поэтических произведений, в "Дон Жуане" действительно ведется рассказ. В нем есть авторские отступления и, не скрою, их довольно много. За них автор извиняется прямо в тексте поэмы. Но в то же время эти отступления по какой-то причине тают в превосходстве самой истории Дон Жуана.

Дальше...

Поэма мне понравилась в первую очередь тем, что автор самолично разговаривает с читателями. Это опять-таки касается отступлений. Он дает советы читателю, наставляет его, извиняется, просит благодарности за его труд. То есть, поэма представляется уже не просто как поэма, а как разговор между двумя людьми, - автором и читателем, - людьми сначала незнакомыми, но становящимися ближе с каждым днем. Ведь читателю намного интереснее быть замеченным, а не просто витать как призрак над развивающимися в произведении событиями.

То, что меня удивило - это внезапность окончания произведения. Вот, кажется, ты только начал читать последнюю главу (а ведь это еще и нужно заметить, что она последняя), только ты принялся за последнюю главу, как она уже закончилась. Я в своих сомнениях даже принялась сравнивать разные переводы и издания, дабы удостовериться, что это действительно конец, и то первое издание, что читала я, не есть сокращенным вариантом полной поэмы. Произведение как будто обрывается на середине, а автор как будто ставит в тупик, не дав перед этим никаких предупредительных знаков. Поэтому мне, можно сказать, не хватило концовки.

Но самое главное, за что я благодарна этому произведению, так это за то, что оно научило меня любить стихи, показало, что они могут нести в себе не менее интересный рассказ.

История, облечённая в стихи. Средоточие человеческой культуры, разнообразие судеб и цивилизаций, преломлённое призмой ностальгических размышлений.

Изысканнейший, тонкий, восхитительно льющийся журчащий слог, едва ли способный оставить читателя равнодушным. Рифмы здесь точны и искусны, ритм строен и чётко выверен, сравнения остроумны и разят точно в цель, речь богата и безыскусна, предельно гармонична, словно бы создана радовать зрителя.

Истинное наслаждение для слуха и разума, высоко интеллектуальная, остро чувствующая, поэма удивительным образом передаёт воскрешаемые очертания прошлого, древние события словно бы встают перед глазами, в то время как умелое употребление нужных метафор или сравнений довершают и без того совершенный образ.

Несмотря на то, что книга вроде бы о Гарольде - что, впрочем, напрямую не следуют даже из самого названия, - речь-то больше идёт о паломничестве, передающими самую суть вещей описаниями и размышлениями, основанными как на перечисленном прежде, так и характере самого Чайлда, который, как признаётся сам автор в самом начале своего произведения, необходим ему скорее в качестве связующего звена для повествования, нежели как самостоятельный лирический персонаж. Тем не менее, персонаж этот, очерченный яркими мазками поэта, полноценен и самодостаточен, хотя отнюдь не является образцово-эталонным (что, однако, не мешает ему а может, даже способствует бытности привлекательным).

Ваш покорный читатель счёл возможным оградить себя от необходимости проводить анализ социальных причин написания поэмы, равно как и заботиться о последствиях и реакции на произведение современной автору публики; он (покорный читатель) также удержался от хрестоматийного проведения каких-либо аналогий с иными произведения известнейших авторов, чем, надеюсь, уберёг себя от необходимости оспаривать и соглашаться с мнениями литературных критиков. Тем не менее, настоятельно рекомендовать книгу к прочтению избранная позиция читателю не мешает.
Эта книга действительно заслуживает называться шедевром.

Если говорить о содержании поэмы, то это будет выглядеть примерно так: видим новую страну, в ней война либо была, либо идет, либо скоро будет. Пребываем там некоторое время. Вокруг красиво, но герой этого не видит. Смотрит на окружающих людей, но как сторонний наблюдатель. Вокруг прекрасные девушки, но герой не обращает на это внимания. Потом картина какой-нибудь сечи, чтобы кровь лилась. Конец главы - чья-нибудь смерть. И опять сначала.
На самом деле различать главы, так же как и улавливать сюжет, здесь довольно проблематично. Автор великолепно владеет рифмой, он выписывает мелодичную мелодию, которая, увы, убаюкивает как морские волны автора:

И вот ты уже погрузился в мечтания, слегка следя за мыслью автора, который, тем временем, занимается воспоминаниями, вздыхает о тщете жизни, и безжалостно снабжает нас отсылками к античности, что заставляет нас терзаться своим невежеством. Хотя и он сам не считает себя чрезмерно образованным, да и вовсе подтрунивает над образованием также, как и мы спустя столько времени:

Так и получается, что из произведения улавливаются лишь отдельные цитаты, которые ближе всего читателю. А герой - наивный мечтатель, может оказаться близок лермонтовскому лишнему человеку. Плывет по жизни, не задерживаясь ни здесь, ни там, след его теряется в зыбких волнах, память о нем хранится недолго. Быть может, какие из женщин и вздыхают о нем, но что мать и сестру, что испанских красавиц, всех их он оставляет без сожаления. Такие люди себя воспринимают как уставших от жизни, которых ничего уже не способно взволновать, даже красивая женщина. В то время как женщины практичные воспринимают их как еще не повзрослевших подростков, которые так и будут бродить в бесконечности, пока не найдется твердая женская рука, которая не пустит их в очередное плавание, а заставит пустить корни на твердой земле. Впрочем, если Гарольда еще можно было бы так удержать, то самого Байрона уж точно нет, поэты дрессировке не поддаются, иначе они перестают петь и лишаются голоса.

Первые две песни “Паломничества” Байрон писал в течение трех лет, с 1809 по 1811 годы. В то время, как путешествовал по странам Средиземноморья и Ближнего Востока. Что его побудило отправиться в этот гран-тур? Автор критической статьи о Байроне Елистратова ничего не говорит по этому поводу. А вот “Нью-Йорк Таймс” от 1898 года дает вполне понятные причины – бегство Байрона от многочисленных кредиторов и бывшей возлюбленной – Мэри Чеворт. И это еще не все. Байрон очень интересовался Османской Империей, Персией, и вообще исламом, это и обусловило намеченный им маршрут.

Итак, мы открываем первую часть нашей книги. События разворачиваются где-то в Англии, в Средневековье. О времени действия можно судить по титулу главного героя – чайльд, который был в ходу до XV века, и занимал промежуточное положение между оруженосцем и рыцарем. Так вот, главный герой поэмы, устав от суеты разгульной светской жизни, отправляется в плавание. И его первым пристанищем становится Португалия.

Португалия. Не откладывая основную задумку поэмы в долгий ящик, Байрон, описывая чудные пейзажи Португалии, тут же и приступает к изложению всех своих политических взглядов, и прежде всего, на войну с Наполеоном, которая во времена его турне была в полном разгаре. Он ненавидел португальцев, называя их презренными рабами, и явно имел предубеждения против всей страны. Чего только стоит следующая строчка: “Любое, пусть роскошное, жилье, как вся страна, нечисто, неопрятно…” Откуда же эта неприязнь? Версий может быть много. Например, известно, что король Португалии Жуан VI, бежал в Бразилию, бросив страну на растерзание французам. И освобождать её от Наполеона пришлось именно англичанам (правда, при поддержке местных повстанцев).

Испания. Прибыв в Испанию, умонастроение главного героя меняется на противоположное. Так, испанцев он видит мужественными, гордыми и величавыми: “Он знает, что испанец не таков, как португальский раб, подлейший из рабов”. Да и сама Испания представляется ему образцом человеческой вольности и жизнелюбия. Путешествуя по Испании, герой мало вдаётся в описания природы, зато не скупится на похвалу красоты испанских женщин.

Греция. Здесь Байрон находит благодатнейшую почву для своего поэтического гения. Прибыв в Грецию, Гарольд неторопливо бродит по историческим местам, вспоминая подвиги мифических и исторических героев. Он сожалеет об утраченной славе Греции, и терзается вопросом, куда подевались настоящие греки, способные положить конец многовековому турецкому господству.

Бельгия. За третью часть «Паломничества» Байрон взялся в 1816 году, когда наполеоновская армия была уже разгромлена объединенными силами Блюхера и Веллингтона. Поэтому Гарольду, очутившись у Ватерлоо, приходится лишь вздыхать о тщетности пролитой крови: «Но мир на самом страшном из полей с победой получил лишь новых королей». Да, идея равенства и справедливости, на которую когда-то уповал Байрон, оказалась утопией – в результате наполеоновских войн на французский престол вернулись Бурбоны, а раздробленная Германия обзавелась ни много ни мало – тридцатью-восьмью монархами!

Швейцария. «Лучше гор могут быть только горы!» Байрон этого не говорил, но наверняка об этом думал, когда описывал невероятные красоты Альп и кристально-чистых озёр Швейцарии. На этой «земле обетованной» родилась титаническая фигура Руссо. Настолько титаническая, что Гарольд поставил ему в заслугу Великую французскую революцию: «Не так ли было с Францией, веками униженной, стонавшей под ярмом, пока не поднял ярой мести знамя народ, разбуженный Русо…».

Италия. Путешествию по Италии Байрон посвятил всю четвёртую песнь. Здесь то и дело настойчиво повторяется одна и та же мысль – бренность страстей человеческих – и подтверждением тому, служат многочисленные руины и полуразрушенные памятники – немые свидетели былого величия Рима.

Если уж откровенно, поэма читается тяжело. Слог у неё неровный, с непарной рифмой (спенсерова строфа). Также даёт о себе знать байроновская эрудиция – читать поэму без комментариев невозможно, здесь масса упоминаний разнообразных мифов и исторических событий, неизвестных большинству читателей. Поэтому читать, то и дело заглядывая в комментарии, кои обретались в конце моей книги, было крайне утомительным. Но что бы я ни говорил, и каким бы ироническим ни казался тон моей рецензии – читать это нужно всем без исключения!

Первые несколько песен не покидало ощущение, что я читаю что-то очень знакомое. И в самом деле, в поэме чувствуется "тонкий английский юмор", присущий тому же У.Шекспиру.
Для историков и литераторов этот труд несет особую ценность, т.к. Байрон отзывается о своих совеременниках весьма открыто и даже дерзко, можно составить определенное мнение о людях и нравах той эпохи. Однако, лично для меня, как для простого читателя, эти отступления от основного сюжета иногда казались лишними. Байрон часто прерывает историю Дона Жуана отвлеченными рассуждениями, поэтому лично для меня этот факт и является причиной "недобора" одной звезды.
Но если оценивать только основную линию, я бы поставила все пять звёзд. Сюжет довольно прост, но при этом, из-за разнообразных ситуаций и контрастных смен декораций, внимание не ослабевает. В этом большая заслуга и переводчиков, потому что перевод качественный, живой, ничего не "режет" глаз. Приправить всё это прекрасие остротами лорда Байрона и вуа-ля - перед вами прекрасная поэма на все времена.
Есть еще одно "но". Сам сюжет развивается не равномерно: сначала очень медленно завязывается, а потом идёт немного отрывисто. В последних песнях автор много внимания уделяет деталям, в то время, как сам сюжет как бы откладывается, а потом неожиданно и неоднозначно завершается, и это придаёт эффект скомканности.
Но если закрыть глаза на это, поэма, несомненно, стоит прочтения!
Наблюдая за романическими приключениями прекрасного Жуана в разных странах, скучать вам не придется)

Занятное ощущение, когда при чтении с одной стороны интересно, а с другой - глаза слипаются, правда, слипаться они начали уже части не четвертой. Весьма своеобразное воздействие, хотя, подозреваю, что это плавный ритм стиха просто технически срабатывал как колыбельная...

Занятно, так же было ознакомиться с произведением, выделившим "байронического героя" в устойчивый, кристаллизованный прием-образ. Байронический герой, это, получается такая ветка развития героя романтического, когда при многих оставшихся признаках последнего, в душе у нашего персонажа всё перегорело. (Если вообще когда-то горело по настоящему).
Он образован (количество исторической матчасти на строфу впечатляет, я даже не всё без подсказок опознавал), разбирается в политике, с пафосом и горечью рассуждая о свободе и угнетении народов в былом и настоящем, о низвержении царств, внешнеполитической линии Британии и Наполеоне. Он обладает хорошим вкусом и чувством прекрасного, слагая монументальные картины южной природы в своих рифмах. (Основано на собственном авторском опыте путешественника)...
Вот только, при всём при том, наш герой пресыщен, эгоистичен, циничен и устал от жизни. Рассуждая о необходимости революции он от чего-то сам не спешит на какие-нибудь баррикады.
Всё это чувствуется и выписано автором превосходно. Но оно и не удивительно, ведь образ этот в том или ином виде распространился в количестве, и прочно обосновался в литературе.

<Немного банальных мыслей вслух>

Поэма Байрона – это книга на все времена. Она не только и не столько рисует нам чувства и мысли героя, бегущего прочь от светских утех, пресытившегося жизнью молодого повесы (да, это не Байрон, это Пушкин), покинувшего Родину, – она раскрывает нам картину политических потрясения Европы начала 19 века: рисует метко, точно, показывая уверенными яркими штрихами важные события. Герой (или автор? – как следует из предисловия к последней книге, Байрон уже не пытается отделить себя от лирического героя) – размышляет над тем, как воля одного или другого смелого/дерзкого/умного/талантливого (…) человека способна изменить ход истории, повлиять на судьбы целых государств и народов. Он не осуждает и не восхваляет безусловно никого, как мне кажется, и это свидетельствует о мудрости самого автора поэмы.
Второй важной особенностью поэмы, которую также хочу отметить (для себя, конечно же), является постоянное обращении к далекой, древней истории: любуясь удивительными картинами природы, служащими обрамлением для исторических или, напротив, никому не известных развалин, герой размышляет все о той же скоротечности всего человеческого, о суетности и тщеславии, которые после себя оставят лишь прах – или полуразрушенный памятник, в лучшем случае… Чтобы совершать такой экскурс в историю, необходимы, конечно же, основательные знания, которые, несомненно, были у Чайльд Гарольда (и снова напрашивается сравнение с пушкинскими строкам «Мы все учились понемногу / Чему-нибудь и как-нибудь»).
Что касается Ады и каких-то других моментов, проливающих свет на личную жизнь, судьбу героя, – я, честно говоря, в последней главе книги не смогла бы с уверенностью провести границу между тем, где о дорогих ему оставленных в туманах Альбиона людях говорит сам Байрон, а где его герой. Это, в каком-то смысле, естественно для литературного произведения, тем более для романтического. Для меня же это важно с точки зрения сопоставления с «Евгением Онегиным», но это, как говориться, уже совсем другая история.
-------
Мне кажется, чтобы читать эту поэму, да еще со всеми предисловиями, с сопоставлением дат и событий и со множеством примечаний, и НАСЛАЖДАТЬСЯ текстом, нужно немного повзрослеть, нужно быть готовым к этому чтению, чтобы увидеть здесь много больше, чем просто романтическое повествование о путешествии молодого разочарованного в жизни англичанина. Поэма Байрона перестала быть для меня всего лишь вехой в истории мировой литературы, а стала самостоятельным и ценным произведением - и мне не стыдно об этом говорить, ведь многие из нас то или другое произведение из учебных программ осмысливают, понимают и, следовательно, принимают, лишь в определенном возрасте.

Строки «Евгения Онегина» настойчиво на протяжении всего чтения поэмы Байрона всплывали в памяти, требуя внимания и сравнения, осмысления. Я, конечно, не с Луны свалилась и в курсе, что «наш» Онегин – это как «их» Чайльд Гарольд, а то и сам Байрон. Но одно дело это знать, а совсем другое – вдруг понять, почувствовать…