Марио и фокусник. Новеллы

Содержит спойлеры, возможно.

Мне рекомендовали эту книгу с несколько хитрым видом, зная о моей любви к книгам и фильмам об однополой любви. Know whatahmean, know whatahmean, nudge nudge, know whatahmean, say no more? (c)
Более того, эта новелла входит в мою университетскую программу, так что мне было суждено ее прочесть.

Однако, как по мне, пол здесь не имеет ни малейшего значения, а значит, здесь не может быть новеллы о "престарелом гее". Возможно, все дело в том, что я признаю только физические проявления за "гейство" и я легко могу простить увлеченность любого рода и степени писателю, тем более, что тот даже не подходит к мальчишке.
Кто-то при мне называл Ашенбаха педофилом и презрительно морщился, буквально плевался, не понимая, зачем же он эту новеллу прочитал. Но какой же Ашенбах педофил, какой же он гей?
Красота, красота истинная, заметна даже каждому рядовому человеку. Красота не имеет пола.
Творческий человек видит ее не только четче, но и ярче. А в силу образности своего мышления он склонен преувеличивать эту красоту, склонен идеализировать ее и склонен попадать под ее власть. Попросту, склонен увлекаться. Не думаю, что для творческого человека вообще существует понятие "пола", поэтому абсолютно не важно, кем был Тадзио, главное, что он был красив.
Влюбленность Ашенбаха тем более преувеличена, что он видел свою зазнобу каждый день и тщательно выращивал в себе это чувство. Ему нравилось быть "ненормальным", он сам так сказал. Ему требовались перемены - мы поняли это еще на первых страницах, и ему требовался отдых. Лицезрение красоты - это отдых для глаз.
Признаю, я не могу одобрить преследование стариком мальчика, но могу понять причину преследования. Будь ваш кумир так близко, стали бы вы бороться со своим желанием лицезреть его каждую секунду?

К "Тонио Крёгеру" все чего-то холодны, а я его возьму и похвалю.
Лиричный!Томас Манн мне люб тем, что мир всяких чувственностей и тонкостей предстаёт у него не как собственно мир и поле для событий, а именно как какой-то неуловимый предмет заведомо поверхностного касания (да, в описаниях подробного и местами нудного - но таки касания, а не глубокого прощупывания) в бюргерской жизни. Метафоры про "Алису в Стране чудес" - плохой тон, но на большее у меня нынче нет творческих сил, терпите: Страна чудес тем тоньше-интереснее-волшебнее воспринимается, что она отображена глазами бродящей там Алисы, которая наблюдает происходящее нецелостно, поверхностными проблесками, загадками без разгадок, фрагментами затуманенной мозаики, что там ещё в этом духе можно наворотить, - а не изнутри и с досконально расписанной внутренней логикой и там историей-географией.

Это история про писателя. Вернее про то, как мальчик становится писателем.
Главный герой - мальчик по имени Тонио Крёгер,сын консула Крёгера и очаровательной южанки. В его характере смешиваются черты двух противоположенных темпераментов.

Такое соединение кровей, несомненно, таило в себе немалые возможности и… немалую опасность.

Да, именно. Ведь как тяжело быть писателем, творцом и иметь такие корни.

бюргер, оплошно забредший в искусство, цыган, тоскующий по хорошему воспитанию, художник с нечистой совестью.

Он мечется меж двух огней

Я стою между двух миров, ни в одном не чувствуя себя дома, и потому мне приходится круто. Вы, художники, называете меня обывателем, а обыватели хотят меня арестовать… Я же толком и сам не знаю, что больше меня огорчает.

Выбрав творчество и став знаменитым писателем, тонким исследователем человеческих душ, он так и не обретает душевный покой.
Рассказ однозначно хорошо. Так что, читайте, не проходите мимо!

Для меня это эталон жанра новеллы, можно смело в палату мер и весов. Абсолютно гармоничное произведение, идеальное соотношение формы и содержания. На точнейших аптекарских весах отмерил тут нам Томас Манн объема, сюжета, смыслов, стиля, атмосферы, композиции, внутреннего и внешнего.
А еще эта история немного про меня. Речь конечно не о событийной стороне жизни, а о внутреннем мире героя. Очень мое отношение к жизни, рефлексия, отстраненность, желание и потребность быть отдельно, но и тяга к людям. Люблю эту историю и этого героя.

Красота восхищает. Красота убивает. А также вытаскивает из человека все темное ,потаенное.
Ведь обладать этой красотой хочется бесконечно , да еще и ревностно. Отсюда и поступки героя-
не предупредить семью своего восхищения о чуме в городе. Он не думает о том что может случиться
с мальчиком. Он думает лишь о том чтобы наслаждаться его видом ежедневно. Густав Ашенбах этакий человек в футляре. И вдруг его пробивает красота. Красота подростка. ОН не воспринимает его как человеческую плоть ,для него он произведение искусства. Поэтому не стоит тут искать какие то гейские наклонности героя.
Посмотрела фильм одноименный. Он завораживает. особенно музыка. Жаль что так не очень удачно сложилась жизнь актера , игравшего Тадзео.

Около 50 страниц новеллы Томаса Манна заключают в себе не просто очерк молодого темноволосового Тонио (Антонио, как хотела назвать его мать-«южанка») о путешествиях физических (по Германии и Скандинавии), любовных (красивые блондины Ганс и Инге), а также творческих (писательства и художества). В новелле мы проживем все мысли человека, родившегося в смешанной семье, не такого как все внешне и внутренне. Тонио - очень чувственная личность, он думает, размышляет и «записывает» свои мысли «на заметку». Он использует чувства как топливо своему вдохновению: он лелеет ревность, любовь, зависть, быть чуждым миру. Первую любовь, Ганса Гансена, Тонио выбирает, потому что они разные внешне и по характеру. Тонио пытается понять мир сквозь любовь к противоположности. Когда же пыл первой любви проходит, Тонио вспыхивает снова, на этот раз более страстно к Инге Хольм, красивой блондинке. Теперь Тонио избирает познание мира и любви через жертвенность и жертвоприношение себя чувству. Снова разочарование, но Тонио радуется ему и разжигает свой костёр вдохновения, питает болью свою музу.
После любовных испытаний Тонио рассуждает о природе искусства и впадает в некоторую форму гордыни: искусство не доступно нормальным людям, искусство рождается только из борьбы и страданий. Настоящее искусство отчужденно от «нормального» мира, оно стороннее, иное. Аудитория художников и писателей - это люди счастливые, обычные, любящие жизнь. На почве этих мыслей Тонио решает совершить путешествие в Данию: и тут мы увидим, что он чувствует себя превосходящим над другими людьми: ощущение себя жертвой этого мира и в частности родного своего «душного» города. Тонио винит в своём дискомфорте город, окружающих, изменения в людях. Чужая поэзия ему кажется недостаточно «выстраданной», Тонио ищет волнений, и буря даёт ему лёгкое спокойствие на время путешествия.
Пробыв в Копенгагене, Тонио понимает, что город с его людьми и парком Тиволи снова душит его, но на этот раз жизнерадостностью; он устаёт играть туриста и очарованного. Поэтому Тонио отправляется дальше, в Аальсгард, где он, наконец, находит своё любимое место, рядом с многообразным морем. В завершении новеллы погода внезапно становится солнечной, приятной, предвещая кульминацию: встречу со своими объектами любви: Ганс и Инге.
В конце истории Тонио снова напоминает нам, что чувствует себя чужим в этом мире, что ему всегда была привлекательна «чистая» раса и «заурядность», но ему также чужды такие же, как он: отстранённый обществом. Они ему противны и он их не замечает.

Поэтому трудно сказать, как я отношусь к Тонио, и трудно сказать, хорош ли он как писатель, или гордыня и синдром жертвы затмевает его взор.

3.5 из 5, не все ценности Тонио я разделяю, да и чтение было достаточно сухим и тяжелым.

Томас Манн поистине может считаться мастером тонкой интеллектуальной прозы, в которой отразились самые потаённые уголки души писателя. «Смерть в Венеции» по своему замыслу произведение очень и очень неоднозначное, которое ни в коем случае нельзя рассматривать через классическую призму литературоведения, и при его анализе ни в коем случае нельзя отождествлять личность писателя с тем, что он отразил в тексте. «… Его интересовали только юноши. Гомоэротические предпочтения писатель не афишировал, но много писал о них в сокровенных дневниках. Как говорил сын писателя Голо Манн, гомосексуальность его отца «никогда не опускалась ниже пояса». Зато эти увлечения рождали необычные образы в новеллах и романах… глубоко спрятанное влечение к молодым голубоглазым юношам, прорывающееся в его дневниках, до старости жило в примерном муже и отце шестерых детей» — писал Беркович. Да, любое художественное произведение является частью его создателя, но никак не самим создателем. Главный герой новеллы — немецкий писатель Ашенбах, с виду серый и уже постаревший человек, решается оторваться от повседневности и отправиться куда-нибудь отдохнуть, выбрав в качестве курорта побережье Венеции. По приезде в один из отелей города, он встречает польское семейство, состоящее из нескольких женщин и их детей, одним из которых оказывается юный Тадзио — голубоглазый мальчик четырнадцати лет, имеющий по-античному гармоничное тело и не менее прекрасное лицо Нарцисса. Ашенбах не сразу признаётся себе в том, что перед ним эталон мужской красоты, причём красоты юной, а не по-спартански мужественной, в нём словно ещё борются с разумом устоявшиеся нравственные стереотипы, которые спустя совсем короткое время, благодаря величественному писательскому мировоззрению и колоссальной образованности, исчезают. Ашенбах — зоркий наблюдатель, для него красота Тадзио в первую очередь выливается в сугубо эстетические переживания: невозможно не полюбить подростка, глядя глазами Ашенбаха, причём полюбить именно платонически и невинно, а не животно, физически и низко инстинктивными желаниями. Оскар Уайльд писал: «Красота — один из видов Гения, она еще выше Гения, ибо не требует понимания. Она — одно из великих явлений окружающего нас мира, как солнечный свет, или весна, или отражение в темных водах серебряного щита луны. Красота неоспорима. Она имеет высшее право на власть и делает царями тех, кто ею обладает». На протяжении всей новеллы вокруг Ашенбаха суетятся много других действующих лиц, будь то отельные клерки, официанты или уличные запевалы, являющихся в его понимании скорее вынужденными актёрами, которые создают специфический антураж, необходимый в качестве фона для театра страстей, разыгрываемых Ашенбахом. На них на всех — маски, за которыми скрывается абсолютное серое ничто: бездушие. Даже та роковая случайность на вокзале, предопределившая необходимый исход событий для Ашенбаха — и та словно была словно срежиссирована гениальным архитектором. Всё больше и больше влюбляясь в Тадзио, теряя свой рассудок, Ашенбаху хочется почувствовать себя молодым и красивым юношей, вдохновлённым прелестью непорочной и глубокой любви. Она вынуждает его вращаться в бесконечном, истёртом в прах, круговороте бесшумных душевных рыданий, на коленях подползает и просит отдать дань цветущей молодости, и только путешествуя по сказочным грёзам, можно на долю секунды представить себе безоблачный изумрудный рай, испещрённый прозаической мечтой уставшего поэта. Жадность, с которой приходится упиваться отзвуками вечного наслаждения, доступна лишь пониманию такого заблудившегося небесного странника и ПОЭТА, как Ашенбах, по роковой ошибке попавшего в венецианский, пышущий болотной гнилью и миазмами, ад неизвестности. Неизбежность судьбы предопределяется неуловимым моментом духовной смерти, скользящего по граням времени призрачного эфира. Ашенбах очень умело маскирует свои чувства перед мальчиком и его семьёй в виде напускной интеллигентской холодности, но ирония в том, что и Смерть, в виде холеры, тенью преследующая писателя, иронично маскируется перед ним в образе полицейских, производящих «плановую» дезинфекцию. Вдохновлённый красотой мальчика, которая, по словам Шопенгауэра, есть «открытое рекомендательное письмо, заранее завоёвывающее сердце», он демонстрирует своими страстями-действиями совсем иную, неписательскую прозу жизни, в конце концов начиная испытывать животное наслаждение от преследовательских маневров по каналам и праздничным улицам Венеции. Но и Тадзио, хоть и подросток, не может не понимать, что вокруг него происходит нечто необычное, внеобыденное, какое-то магнетическое влияние со стороны старого писателя. Он нередко встречается с ним глазами и простреливает своим ясным детским взором одержимую душу Ашенбаха. И перед смертью Ашенбах забирает частицу души всё понимающего и по-детски кокетливо улыбающегося Тадзио. Одержимость Ашенбаха — лебединая песнь всей его жизни, венец его творчества, и лишь смерть, подобная deus ex machina, способна восстановить в этой трагической истории справедливость. «Красота и смерть всегда вместе, с тех пор как живёт человек», — сказал И. Ефремов.