Голубка. Три истории и одно наблюдение

Когда начались несчастья Джонатана? С появлением ли перед его дверью голубки, поколебавшей все устои и правила его размеренной жизни? Или же в далеком 1942 году, когда он был еще ребенком? Что формирует наше будущее? Не такие ли вот радостные моменты, резко переходящие в трагедию всей будущей жизни?

Легко представить счастье мальчишки. Легко представить, какой он получил шок, вбежав в кухню и услышав, что мать забрали, что её больше не будет никогда с ними. Представить-то легко, а вот понять, что именно получилось в его душе от этого шока - вряд ли возможно. Как говорят: "Чужая душа - потемки". История жизни Джонатана - яркий тому пример. Как же он стремился отгородиться от всего мира! Как же старательно он возводил бетонную стену-раковину между окружающим его агрессивным миром и самим собой! Чего он боялся?

Единственный ли это страх? Э, нет! Страхов в его душе с июльского шока накопилось море. Внешне он мог быть респектабельным и уверенным. А в душе прочно поселился босоногий мальчишка, который совершенно не готов был поверить в то, что бывает не только боль в этой жизни. Голубь этого испуганного мальчишку и вытолкнул на поверхность. И что-же помогло Джонатану? То, чего он всю свою жизнь боялся, то, чему он не давал выхода вот уже сорок лет:

Да-да, нам порой не хватает простого в борьбе со страхами: вернуться в тот период, когда было безумно больно и опять пройтись по ступенькам своего страдания. Нам не хватает смелости расковырять корочку на подсохшей ранке. Мы надеемся, что когда-нибудь она сама заживет. Когда-нибудь и как-нибудь... Про то, что под корочкой скопился гной нам думать не хочется. Содрать - больно, и так ходить - тоже больно. Вот и хромаем, и морщимся от боли и неудобства. Вот и мечтаем залезть под кровать, и ни с кем никогда не общаться. Джонатану повезло: к его двери пришел голубь, да еще и испачкал всё. И выбора не осталось: пришлось сдирать корку, и выпускать гной:

PS: А я теперь с осторожностью буду проходить мимо непоколебимо-спокойных охранников,
у которых на ремне болтается табельное оружие.

Бывают в жизни события, переворачивающие привычный ход мышления, изменяющие привычные оценки, заставляющие взглянуть на ход собственного бытия по-новому. В этой мутации мы проходим определённые стадии, возвращаясь к исходной точке, или уже никогда не становясь такими, как были прежде.
Книга об этом.
Но лучше бы герою взорвал мозг и смутил душу не голубь, а какая-нибудь фрау, наконец. Пожизненное одиночество слишком пагубно: его применяют как наказание. Впрочем, одиноки все, и голубь может посетить любого.

Эта история совсем не про шахматы. Подставьте сюда любой другой вид спорта или иную деятельность, ничего не изменится. Поскольку, повествование здесь, безусловно, идёт о человеческой природе.

В рассказе Зюскинда играют двое. Один молодой и дерзкий, второй старый и опытный. Но я бы не отдал им звание главных героев, пусть они и находятся на самом видном месте.

Главная же здесь - толпа, продвигающая свою точку зрения. Она раздражительна в своей некомпетентности. Она отвратительна в своей необъективности. И она абсолютно бессильна, пока находится на страницах книги. Но как только она выходит на улицы реальных городов, как только изливает на тебя свой бессмысленный и беспощадный гнев, в миг становится омерзительной и несправедливой величиной.

Я увидел в этом рассказе два слоя текста.

Первый говорит нам о некомпетентности и предвзятости масс, интерпретирующих увиденное со своей необъективной позиции. Их взгляд полон двойных стандартов и старых обид. Они покупаются на обложку и не стремятся искать истину. Они хотят видеть шоу, в котором элегантный и харизматичный ноунейм свергает с Олимпа состоявшегося мастера. Думал ты лучше всех? Нееет. Получи-ка, ты такой же неудачник как и все мы.

И это более эмоциональная часть текста. Мы подмечаем несправедливость и внутренне её исправляем. Хотя мы и знать не знаем этих людей, и делаем так лишь потому, что автор подвёл нас к этой точке зрения, манипулятивно убедив нас в трагической позиции данного персонажа. Но ладно, об этом сейчас не будем. В целом, мы судим героев праведным судом, даже если таковой был навязан нам свыше.

Второй слой гораздо более страшный. Он отсылает нас от теории к практике. А что если...? Толпа не была придумана литераторами, они описывали увиденное, они изучали её и пытались понять. И это действительно пугает. Когда толпа удаляется от рационального и даёт волю своим эмоциям, то складывается ситуация, в которой нет правых или виноватых, в которой разбираться будут по факту. И если что, поставят свечки за невинноубиённых и загубленных, сломанных морально и искалеченных физически.

В переводе на русский язык название книги "Голубь" ("Голубка") не передает двойного смысла оригинального названия "Die Taube", поскольку слово "Taube" переводится как "голубь", но оно содержит в себе другое слово "taub" - "онемевший, нечувствительный, затекший, онемелый, глухой". При том, что речь идёт о голубе, вторая трактовка имеет самое непосредственное отношение к "парализованному" страхом главному герою.

(Перевод: ...он вообще не способен был выразить себя делами или словами. Не мог ничего делать. Он мог только терпеть.)

"Семь шагов влево, семь шагов вправо..." и ни на йоту больше - философия жизни главного героя, четко выраженная спецификой его работы. Впрочем специфика еще жестче - стоять как статуя на входе в банк. Ведь он охранник, отпугивающий злоумышленников одним своим присутствием. В этом застывшем положении, когда самое большее можно сделать семь шагов влево и столько же вправо, есть и полный порядок, поддающийся контролю, а значит и ощущение безопасности, защищенности. Его работа - воплощение его внутренних стремлений, воплощение желания защититься от любых "лишних" движений и неожиданностей. Малейшее нарушение заведенного порядка, и... человек в паническом ужасе. В гипертрофированном, карикатурном ужасе, ибо каким еще может быть выражение иррационального ужаса, когда из-за голубей, которые развелись на площадке перед квартирой главного героя, он в панике покидает квартиру и не может в нее вернуться.

Зюскинд сразу и не единожды повторяет, что главный герой до самого переезда в Париж делал исключительно то, что ему говорили и был даже рад этому. Решать что-то сам он явно не любил. Неслыханно крупная перемена - переезд в Париж - не было подвигом для героя лишь потому, что с его характером и нетерпением к "косым" взглядам, общественное мнение о нем из-за поступка его жены просто выщелкнуло его из его городка. Из двух зол - покинуть насиженное место и уехать подальше было меньшим злом. Дальше невротичность характера главного героя проявилась в полный исполинский рост. Человек держится целых тридцать лет за то, что для кого-то могло быть только временным пристанищем - кое-какое жилье, и кое-какая работа. И даже счастлив. Что плохого? Замечательно! Если бы он не замкнул себя в неподвижности своей работы и ограниченности своей комнаты ради создания иллюзии безопасности. И вот эта иллюзия рассеялась как дым появлением на его мансардном этаже... голубя. А где один, там и целое семейство. Голуби, которые гадят, голуби, которые приносят "нечистоты и летающий пух", которые слишком свободны, чтобы человек, у которого все упорядочено до мелочей, мог чувствовать себя защищенным от них. Голубь нарушил не только порядок, он нарушил рас-порядок, весь привычный ход событий.

Поскольку человек вынужден был выбрать такой образ жизни, согласуясь с мафиозным авторитетом своего панического страха - не без того, что он задумывается: а правильно ли я жил до сих пор? зачем всё это было надо? Показательно, как человек приспосабиливается и находит утешение во всем. Некогда чувствуя даже чувство зависти к бездомному, которому совершенно не надо ни о чем заботиться, а его образ жизни вовсе не мешает ему выглядеть совершенно спокойно и даже самодовольно. Однако, зависть главного героя полностью улетучивается, когда он видит того бродягу, испражняющегося у всех на виду. Эта сцена заставила его не только перестать испытывать своего рода зависть к этому человеку (ведь отсутствие всяких рвений в жизни было тем, к чему всегда стремилась его душа), но и успокоился на свой счет: ведь он такого себе не позволяет, а значит все не зря. Что ж... он не так уж и не прав.

Зюскинд изображает психологию человека с полным отсутствием активной позиции и стремлений в жизни, парализованный страхом даже малейших перемен. Не берусь даже представить статистически, как часто люди устанавливают себе предельно узкие рамки ради иллюзии безопасности, но мне кажется, что такая жизненная позиция встречается очень и очень часто с той разницей, что автор намеренно довел ситуацию до очевидного абсурда. Преувеличил, чтобы видно стало всем. Ибо абсурдность такого самозаточения в своих страхах обычно со стороны не видна. Впрочем, самой концовкой показав, что положение главного героя - гораздо менее шаткое, о стабильности которого не стоило бы так гипертрофированно беспокоиться.

Патрик Зюскинд - это такой писатель, над книгами которого хочешь не хочешь, а призадумаешься. И эта книга не исключение.
Голубка. В целом повесть небольшая, но на мой взгляд всё-таки слегка затянутая. Это повесть о том, как одно маленькое, несущественное происшествие может покачнуть устоявшуюся жизнь взрослого и довольного собой и миром человека. Пожалуй, с подобным сталкивался каждый из нас - кого к примеру не заливали соседи? Или кто не видела на дороге сбитое животное или птицу? А может какой-нибудь пьяный заснул в общественном месте? или в родном и знакомом подъезде опять кто-нибудь нас...ал. И вроде бы в остальном всё прекрасно, но настроение портится. Здесь же всё преподнесено в каком-то гипертрофированном виде. Читать в этом случае конечно же интереснее, т.к. здесь попахивает клиникой и на этом фоне читатель безусловно выигрывает. Но что-то есть отталкивающее в этом произведении. И конечно нельзя сбрасывать со счетов излишние подробности физиологии, которыми так любит пользоваться Зюскинд. В общем, повесть не вызвала особых восторгов. А вот рассказы, как раз наоборот.
Тяга к глубине. Рассказ о том, как критика может довести до ручки. И вроде бы это тоже кажется гипертрофированным, особенно с таким концом, да только вот такие случаи действительно имели место быть в писательской практике. И это уже по-настоящему грустно.
Сражение. После этого рассказа сразу захотелось с кем-нибудь сыграть в шахматы. И дело даже не в том, как описана игра, мне здесь больше всего понравились сами соперники и опять же психологизм ситуации.
Завещание мэтра Мюссара. Читать этот рассказ было мучительно и трудно, как жевать известь или ракушки. Ну об этом и речь. Поэтому если пренебречь сюжетом, можно сказать, что Зюскинд мастер слова.
Amnesie in litteris. А вот это настоящий апогей сборника. Очерк, который хочется читать вслух всем, кто любит читать и не важно страдает он этим синдромом или нет. Мне кажется все мы чуть-чуть этим страдаем и чем больше читаем, тем сильнее синдром.

Как же ужасно находить у себя признаки литературной амнезии! Но от этого никто не застрахован, к сожалению. Если ты читаешь, а особенно, если ты много читаешь, то рано или поздно события, разговоры, имена и сюжеты прочитанных произведений будут не только перемешиваться в памяти, а и вовсе исчезать из неё. Это неизбежно, друг мой. И от этого нет спасения. Хорошо хоть, что существует такой замечательный сайт как livelib, где ты и можешь записать всё прочитанное, и оставить от себя хотя бы небольшую заметку о книге, чтобы потом можно было себе припомнить, если что. Гораздо лучше, чем ничего.
Очень надеюсь, что ни у кого из нас с вами амнезия не разовьётся до такой острой формы, как у главного героя.
P.S. Звучит как бесплатная реклама сайту:D

Как, наверное, большинство людей, хоть сколько-нибудь увлеченных литературой, я знала Патрика Зюскинда по его неповторимому и потрясающему Парфюмеру , которого многие на дух не переносят, а вот я восторгаюсь и люблю. Поэтому, завидев однажды маленький белый томик этого автора на книжном развале неподалеку от Курского, я не пожалела 50 рублей, чтобы его приобрести. Нынче сложно потратить такую сумму с большей пользой.

Голубка

Тут мне сразу необходимо кое в чем признаться. Дело в том, что я - Ионатан Ноэль. К сожалению или к счастью. Нет, конечно, я не боюсь голубок, и вряд ли такая мелочь, как залетевшая на лестницу птица, довела бы меня до исступления. Я не то, чтобы стремлюсь к абсолютной бессобытийности, как это происходит с главным героем; напротив, в последние годы я швыряю свою жизнь из огня да в полымя и как бы наблюдаю со стороны - что будет дальше? В то же время я чувствую, что сама идея бессобытийности мне в чем-то близка и понятна. Например, трепетное отношение к своей маленькой комнате, как к кокону, в который всегда можно забраться и отогреться, как к раковине, в которой всегда можно спрятаться, - это мне хорошо известно. Или попытки сбежать, когда что-то вдруг идет не по плану. Или острое нежелание сталкиваться с соседями по утрам. Ионатан Ноэль, ты, может быть, и ужасен, но я тебя понимаю! Будем ужасными вместе.

Три истории и одно наблюдение

Все четыре рассказа - крошечные и шедевральные, читаются за часок, а запоминаются надолго. Нет никакого смысла их пересказывать, надо садиться и читать, проникаться восхитительным "зюскиндовским" стилем. Отмечу лишь, что моя самая любимая из историй - "Завещание мэтра Мюссара". Ни в коем случае не читайте ее, если не желаете узнать правду об этом мире, если боитесь окончательной истины и дорожите своим душевным покоем! ;) Впрочем, я с большим удовольствием прочитала, чего и вам советую. "Наблюдение" наверняка особенно полюбится заядлым книгочеям, на счету которых ни одна сотня прочитанных книг.

Талантливо, тонко! Патрик, я не прощаюсь.

М.

Патрик Зюскинд писатель слишком тонкий и иронично-неоднозначный, чтобы мы могли искренне поверить в его литературную амнезию (хотя история и знает одного мыслителя, который, кажется, не лукавил, признаваясь, что по причине плохой памяти ему "приходилось не раз брать в руки как совершенно новые и неизвестные книги, которые несколько лет тому назад он тщательно читал и испещрил своими замечаниями"). Амнезия Зюскинда, думается, несколько "тоньше": книги, с какой бы целью мы их не читали, включая абсолютное отсутствие цели, не более чем ступеньки в лестнице Витгенштейна, которую, как известно, нужно отбросить, чтобы правильно увидеть мир. Об этом и говорит Зюскинд: книги, конечно, нужны и полезны, как некий инструмент, но в них самих нет никакого смысла.

Короткая исповедь. Лаконичное откровенное признание в подверженности «болезни», которой, думается мне, страдает немалый процент читателей: литературной амнезии.

Читая книгу, человек начинает жить иной жизнью, предлагаемой ему автором книги. Закончив чтение одной книги и приступив к чтению новой, читатель снова перевоплощается. А детали предыдущего перевоплощения постепенно выветриваются из его памяти. Да и как может быть иначе? По моему глубокому убеждению, чтобы быть готовым наслаждаться новой жизнью и вкушать её радости во всей полноте, надо освободить для неё место в своём сознании и в своём сердце. Вообще-то, к этому и усилий особых прилагать не надо: как правило, освобождение это происходит самопроизвольно. То есть через какое-то время после прощания с художественной реальностью очередного произведения мы обнаруживаем, что не помним уже ни перипетий сюжета, ни имён главных героев. Странное такое состояние, чем-то действительно напоминающее недуг. Зюскинд называет это литературной амнезией. Она угнетает, она остужает пыл познания, она ввергает в омут пессимизма.

Но если вдуматься в суть явления и прислушаться к голосу интуиции, то можно прийти к осознанию достаточно простого, логичного и очевидного факта: если отсутствуют внешние проявления каких-либо изменений, вызываемых в нас чтением, то это не значит, что их нет вовсе. Что-то всё равно меняется в нас под воздействием прочитанного – подспудно, незримо, неуловимо. И очень глубоко. И эти изменения, думается мне, затрагивают такие тончайшие субстанции нашего естества, о существовании которых мы можем даже не догадываться. А ещё –

Правда, Зюскинд считает это «сомнительным утешением». А ведь на самом деле это просто особенность работы человеческого мозга: всё старое и лишнее отбрасывается, уступая место новому и более необходимому. Но первое исчезает не бесследно, оставляя «зарубки» на древе памяти, духа и сознания, а второе остаётся не навсегда - через какое-то время и оно вытесняется вновь прибывающим/поступающим.