Военный летчик

Я знаю, обычно школьника не пугает встреча с жизнью. Ему не сидится на месте. Муки, опасности, разочарования — все, чем полна жизнь взрослого, школьнику нипочем. Но я странный школьник. Я счастлив тем, что я школьник, и не слишком тороплюсь вступать в жизнь…

Если человеку,чтобы почувствовать себя человеком,нужно учавствовать в состязании в беге,петь в хоре или воевать,то это уже узы,которым он стремится связать себя с другими людьми и с миром.Но до чего же непрочны эты узы! Подлинная духовная культура целиком заполняет человека,даже если он неподвижен.

И если я полон надежды, в то время, как они, по-видимом отчаялись, я всё-таки ничем не отличаюсь от них. Я просто воплощаю их долю надежды.

Что надо сделать, чтобы улетучился целый лес? О, это слишком трудно…Чем для этого нужно быть? Надо быть пожаром!

Бегун должен пробежать дистанцию своей жизни, состязаясь с бегунами своего же разряда.

Когда после школы жизнь разбросает людей, могут ли они поручиться, что свидятся вновь?

Я знаю, придет время, и я пойму, что, поступив наперекор своему разуму, поступил разумно.

Война - это не подвиг. Война - болезнь. Вроде тифа.

Мы так много занимаемся своим телом! Так старательно одеваем его, моем, холим, бреем, поим и кормим. Мы отождествляем себя с этим домашним животным. Водим его к портному, к врачу, к хирургу. Страдаем вместе с ним. Плачем вместе с ним. Любим вместе с ним. О нем мы говорим: "Это я". И вдруг вся эта иллюзия рушится. Тело мы не ставим ни в грош! Низводим его до уровня прислуги. Стоит только вспыхнуть гневу, запылать любви, проснуться ненависти, и эта пресловутая солидарность дает трещину.

Порыв ветра, бегущего по ниве, всегда напоминает порыв ветра на море. Но если нам кажется, что на ниве он оставляет более заметный след, то это потому, что, перебирая колосья, ветер словно ведет учет нашему достоянию. Словно убеждается в надежности будущего. Так ласкают жену, спокойно проводя рукой по ее волосам.

Объединяет одна лишь победа. Поражение не только разобщает людей, но и приводит человека в разлад с самим собою.

Духовная культура - это наследие верований, обычаев и знаний, накопленных веками, - иногда их трудно оправдать логически, но они содержат свое оправдание в самих себе, как дороги, если они куда-то ведут, потому что это наследие открывает человеку его внутреннюю беспредельность.

Росток, согретый солнцем, всегда найдет дорогу сквозь каменистую почву. Чистый логик, если никакое солнце не тянет его к себе, увязает в путанице проблем. Я всегда буду помнить урок, преподанный мне врагом. В каком направлении должна двигаться танковая колонна, чтобы захватить тылы противника? Неизвестно. Чем должна быть танковая колонна? Она должна быть морем, напирающим на дамбу.

Созерцание Бога служило основой равенства людей в силу их равенства в Боге. И смысл этого равенства был ясен. Потому что равными можно быть только в чем-то. Солдат и командир равны в своем народе. Равенство становится пустым звуком, если нет ничего, что связывало бы это равенство.

Человек всегда должен сделать первый шаг. Прежде чем существовать, он должен родиться.

Вот почему я не снимаю с себя ответственности за поражение, из-за которого не раз буду чувствовать себя униженным. Я неотделим от Франции. Франция воспитала Ренуаров, Паскалей, Пастеров, Гийоме, Ошедэ. Она воспитала также тупиц, политиканов и жуликов. Но мне кажется слишком удобным провозглашать свою солидарность с одними и отрицать всякое родство с другими.

Завтра мы тоже ничего не скажем. Завтра для свидетелей мы будем побеждёнными. А побеждённые должны молчать. Как зёрна.

Так, я проповедовал Демократию, не подозревая, что тем самым вовсе не предписывал людям свод непреложных нравственных законов, а лишь высказывал благие пожелания. Я хотел, чтобы люди были братьями, свободными и счастливыми. Разумеется. Кто же с этим не согласится? Я мог сказать каким должен быть человек, а не кем он должен быть.

Завтра мы тоже ничего не скажем. Завтра для свидетелей мы будем побежденными. А побежденные должны молчать. Как зерна.