Военный летчик

Только выполнение своего долга позволяет человеку стать чем-то.

Откуда я родом?  Я родом из моего детства, словно из какой-то страны...

Есть, конечно, люди пассивные, но пассивность - это скрытая форма отчаяния.

— Господин лейтенант... такую вещь, как хронометр, не одалживают... я не обязан одалживать свой хронометр... этого вы не можете от меня требовать!

На высоте десять тысяч метров слишком физическое усилие может вызвать разрыв сердечной мышцы. Сердце — вещь очень хрупкая. А служить оно должно долго.

Право же, человек не приспособлен к физическим упражнениям на высоте десять тысяч метров.

Я исправно выполняю свою работу. Несмотря на то что мы — экипаж, обреченный на поражение.

Детство... Сейчас оно кажется таким милым. Не только детство, но и вся прошедшая жизнь... Я вижу, как она убегает вдаль, словно поле...

Если я жду известия, которое может осчастливить меня или привести в отчаяние, я словно выброшен в небытие. Пока я пребываю в неизвестности, мои чувства и мое поведение — всего лишь преходящая личина. Время, секунда за секундой, перестает созидать — подобно тому как оно созидает дерево, — ту самую личность, которой я стану через час. Это неведомое «я» идет мне навстречу извне, словно призрак. И тогда меня охватывает страх.

Объединяет одна лишь победа. Поражение не только разобщает людей, но и приводит человека в разлад с самим собою. Если беглецы не оплакивают гибнущую Францию, то именно потому, что они побеждены. Потому, что Франция побеждена не вокруг них, а в них самих. Оплакивать Францию значило бы уже быть победителем.

Я сразу понял, что правительство, покинувшее свою резиденцию, перестает быть правительством.

О поражении — ни слова. Оно и так очевидно. У вас нет потребности говорить о том, что составляет вашу сущность. Эти люди и есть само поражение.

И я ощущаю во всем необходимость, потерявшую всякий смысл, необходимость, которая уже перестала быть необходимостью. <...> Это повисло в неустойчивом равновесии между минутой и вечностью.
Все замедлилось, как рефлексы умирающего.

Полагается, чтобы поражение выражалось в потерях.

- Ваша смерть ничего не изменит. Поражение уже свершилось. Но полагается, чтобы поражение выражалось в потерях. Должны быть убитые. Сегодня ваша очередь сыграть эту роль.

• Слушаюсь, господин майор.

Величие моей духовной культуры в том, что сто шахтёров будут рисковать жизнью ради спасения одного засыпанного в шахте товарища.

Сетуя на отсутствие энтузиазма у своих приверженцев, всякая духовная культура, как и всякая религия, изобличает самое себя. Долг её состоит в том, чтобы воодушевить их. То же самое, если она жалуется на ненависть противников. Её долг — обратить их в свою веру.

Всё это бессмысленно. Всё неисправно. Наш мир состоит из множества не пригнанных друг к другу шестерёнок. И дело здесь не в механизмах, а в Часовщике. Не хватает Часовщика.