Время женщин. Крошки Цахес

Книги Елены Чижовой производят на меня странный эффект. Мне от них становится физически дурно. Так было с "Время женщин" и так повторилось с "Крошками Цахес". И если с первой книгой я обосновываю такой эффект тяжелейшим сюжетом, после которого буквально грудь сковывает чем-то и кажется, что ни вдохнуть, ни выдохнуть, то в "Крошках" скорее всего виной был слог. Язык этой книги для меня стал такой себе весенней распутицей. Я буквально продиралась через него. Ставлю ногу - и грузну. С громким чавкающим звуком вытягиваю ее чтобы сделать еще шажочек - и снова увязаю. И так из предложения в предложение. Такое ощущение, что кто-то строго ограничил автора в количестве слов на всю повесть и она их оооочень экономила! Предложения были какие-то рваные, рубленные, комканные, брошенные читателю как собаке кость. Последние главы я дочитывала с жуткой головной болью и желанием поставить на творчестве Елены Чижовой большой жирный крест (но последнее - не точно, так как литературный мазохист внутри меня скорее всего со временем забудет эффект от "Крошек" и добавит в виш-лист еще что-нибудь Чижовское :))

Ведь тема-то у книги на самом деле шикарная! В элитную школу приходит новая учительница английского языка. Элитная - не в смысле, что там учатся дети тогдашних сливок общества. Ученики там из разных слоев. Элитность определяется подходом к изучению английского языка. Ему там обучают практически на университетском уровне. Я была буквально заворожена тем, как проходят уроки, как свободно дети общаются на английском, как легко дискутируют на различные темы, как делают на ходу параллельный перевод, как читают в оригинале классические произведения... По сравнению с теми уроками иностранного языка, которые были в моей школе, это просто небо и земля! И конечно же, весомая доля успеха в этом случае приходится на личность преподавателя.

Учительница Ф. без сомнений талантлива. Но не как учитель. Буквально первой мыслью моей относительно манеры проведения уроков и поведения с учениками была мысль о том, что она не подходит для работы с детьми. Она могла стать выдающимся художественным руководителем, театральным постановщиком, продюсером, режиссером, но при работе с взрослыми. Но именно этой своей непедагогичностью она и завоевала детей. Школьники бы никогда ее не приняли, если бы она пыталась заслужить их симпатии, заискивалась бы перед ними, старалась бы быть "в доску" своей... Благодаря слегка презрительному, слегка пренебрежительному отношению, благодаря четко очерченной дистанции между ею и учениками, Ф. притягивала их к себе как магнитом. Они не привыкли к такому отношению. Этот учитель выбивался из всего педагогического ряда и именно поэтому стал для учеников неким трофеем...

Мне сложно понять ту странную и дикую влюбленность и околдованность, которую испытывала в отношении Ф. ее ученица. Это продиктовано в первую очередь тем, что все мои учителя были один другого "краше" и каждый будний учебный день демонстрировали свою нелюбовь (а порой даже и ненависть) к детям, к профессии и к системе в целом. Поэтому чувства безымянной ученицы для меня - темный лес. Но даже и не глядя на мои собственные школьные воспоминания, чувство девочки мне кажется каким-то диким и чрезмерным. Оно отдает чем-то рабским, безвольным, пресмыкающимся. Оно унижает как личность. Это что-то амебное. Это те отношения, которые я не приемлю ни в каких формах, ни в каком возрасте, ни в каких социальных группах.

Всю книгу нас готовят к тому, что вот-вот произойдет что-то такое, что-то такое, из ряда вон выходящее... И вот когда это что-то таки случается, я понимаю, что не вижу в нем чего либо такого уж прям скандального, вопиющего, будоражащего... Ситуация драматизирована в силу юношеского максимализма отдельных личностей и в силу характера самой учительницы Ф. Да в ситуации в принципе сама Ф. и виновата. Что это за монополия на постановку спектаклей? Что это за политика такая: "либо ставим то, что я скажу и так, как я это вижу, либо не ставим вообще". И это позиция взрослого человека? То, что пьеса, которую намерена была поставить группка ребят во главе с Федей, была какая-то политически некорректная, выяснилось бы Б.Г. на генеральным прогоне и все было бы в срочном порядке приведено в норму. Трагедия накалилась из ничего. Из желания одной полностью повелевать детскими душами и школьным театром и желания другой броситься грудью на защиту и выслужиться перед первой.

Буквально в самом конце повести автор пишет, что те, кому доведется прочесть написанное, могут думать, что две наши главные героини были moral and physical wrecks. То есть моральные и физические обломки. Именно так и я подумала. Когда автор в начале книги буквально в двух словах рисует нам портреты Ф. и ее будущей почитательницы, у меня мелькнула мысль, что они обе морально искалечены и это душевное увечье станет их общим магнитом... Так оно по сути и вышло...

Я думала о том, что возможно ситуацию с книгой можно было спасти, если бы автор не сделала ее такой усеченной. Если б дала читателю возможность поближе заглянуть в душевный омут Ф. Если б не просто двумя мазками обрисовала ее голодное блокадное детство, жизнь в социальном дне и блестящий рывок, благодаря которому она вынырнула на поверхность... Как и чем она жила между этими эпизодами и приходом в элитную школу? Почему смертельно бледнела при разговорах о власти? Где ее семья? Почему она не замужем? По сути после прочтения повести Ф. для меня была и остается блеклым пятном... То же самое и с девочкой. Кроме ее комплекса из детства, о ней сложно что-то сказать... Не знаю, спасло бы книгу или нет, если б история не была такой куцой, но мне не хватило подробностей...

История одной любви

Строгая учительница Ф., завоевавшая внимание всего класса, всех в школе, создает уникальный «шекспировский» театр. В ее постановках хотят участвовать все. Даже бывшие ученики, даже учителя, и даже американские учителя по обмену. Постановки Джульетты, Королевы Элинор, Двенадцатой ночи и сонетов сводят с ума иностранных гостей, изгрызающих свои носовые платки в хлам и готовых аплодировать стоя.

Элитная ленинградская английская школа примерно 70-х годов включает в себя следующие составляющие: первое – учительница; второе – визиты иностранцев и третье – класс. Но сначала то, как это все сервировано и подано. Рассказ ведется от безымянного лица сорокалетней женщины, ученицы Ф. и жертвы любви к учительнице, стиль ее очень простой, как для себя. Текст пестрит местоимениями и инициалами, порой даже путаешься в этих «мы», «они», «ей» и «она». Женщина вроде еще достаточно молода, но исповедь ее полна скорби и печали. Безысходности. Действительно жаль маленькую девочку-рассказчицу, как жаль и саму Ф. Первая прожила свое детство без родителей, как говорится при живых родителях. Одиночество и беззащитность юного существа передана достоверно. Не удивлюсь, если это как-то связано с самой Чижовой. Строгие воспитательницы детсада, отсутствие внимания мамы и папы, «ночные воспитатели страх и тоска», а также необходимость повзрослеть слишком рано. Вторая, сама главная героиня, почтительно зовущаяся «Эф», она виновник и детонатор, она самая необычная героиня, кого мне приходилось встречать в литературе – вольный гибрид властной королевы-матери и Настасьи Филипповны. Скупое описание сжатыми словами ученицы, рисует образ высокомерной, но несчастной женщины. Дочери поломойки, пережившей дни блокады. Как сказали бы тогда «выбившейся в люди». Вот только людей она, по-моему не любила. Эта сухая, строгая, азиатка, родившаяся в степи возле юрты. Да, под «Эф» прячется солнечное имя родом из Средней Азии – Фируза, Фаина или Фарида. Девочка с темными волосами и азиатскими бровями. Та, которой суждено было покорить английскую школу и бросить ее умирать у своих ног, буквально

Второе. Автор отдает должно обычаям советского Ленинграда, да и вообще идолам советского времени – визитам иностранцев. Эти небожители, запретные плоды наших предков, лучики в темном царстве, посещали специализированную английскую школу – героя этой книги. Учителя, дети и родители готовы были вывернуться на изнанку ради одобрительного взгляда такой делегации. До тех пор, пока не пришла Ф. Ей удалось внушить своим ученикам хоть какое-то самоуважение. Ну а первый их учитель по обмену, преподаватель русского языка со своими лингофонными диалогами про «Уанью с уальенками», дал детям полную свободу справедливо потешаться над подачками «оттуда».

Третье. Класс нашей героини, как это свойственно мировой истории, не оставался на месте. Он рос, взрослел и развивался. До тех пор, пока не случилось «Это!». А произошло все то, что происходит в конце. Банальная смерть организма, ведь любое общество – это организм. «Это!» было обыграно в последних главах, но потерпело полное фиаско. В моих глазах, по крайней мере. Совершенно шаблонное развитие событий, не вижу тут кого-то пострадавшего или виновного. Нечто такое, что раздули из ничего, а потом «Это!» лопнуло в глазах раззадоренного читателя. Люблю, когда в моей жизни все более или менее понятно и просто, но не одобряю этого в романах.

Кто же они, крошки Цахес? Все! Она, они, дети, родители, директор и завучи, СССР. Больше всего эмоций вызывали у меня героини – ученица и учительница. Одна Цахес по отношению к другой. Произведение полно безысходности, жалости и нелюбви к себе. Оставляет горькое послевкусие.

Время женщин, есть ли оно у них и для них? Грустно, тягостно, выстрадано. Молодые и старые, познавшие жизнь и только пытающиеся её развидеть. Эти женщины живут мечтами о том, что благодатное время обязательно наступит. Не сейчас, не сегодня и не завтра. Но с верой шепчут: "Когда-нибудь. Обязательно. Мы будем счастливы". Это будет потом, может быть, в следующей жизни, там, где божьи ангелы встречают у ворот кипарисного рая…. Не со всеми, но конечно случится.

Для меня книга о нелегкой женской доле оказалась сложной и тяжелой.

Сначала сложной в чтении, особенно первую половину. Автор подаёт мысли одного персонажа, затем чьи-то сновидения, потом снова рассуждения, но уже другого книжного героя. Перепады во времени. К такому построению текста нужно привыкнуть. Понимаю, что это некий авторский трюк, оригинальная задумка, но далеко не каждому читателю такие сплетения придутся по вкусу.

Во-вторых, книгу тяжело воспринимать морально. В ней всё угнетает, от первой и до последней страницы. Постоянный голод, тяжкий труд, давление извне, которое испытывает на себе Антонина, болезни, смерть и сиротство. А эти ужасающие способы предохранения, завуалированные беременности, когда веришь, что так и было. Вот читаешь, и хочется кусочек веселья, маленький эпизод счастья. На деле этого нет, и будет ли у Сюзанны-Софьи какая-то радость в жизни ещё неизвестно. Где-то там, на горизонте, маячит призрачное благоденствие, к которому изо всех сил тянутся жилистые костлявые старушечьи руки Евдокии, Ариадны и Гликерии. Дотянуться бы, ради Софьи, ибо нет для них другой отрады….

Весь сюжет точно передаёт аннотация к книге. Но чем жесток этот " парафраз" любимого мною фильма…? Главные героини – они разные. И, если глядя на киношную Катерину веришь, что в сорок лет жизнь только начинается, то героиня Чижовой не вызывает жизнеутверждающих эмоций. С Антониной больно. С ней сложно уже потому, что она не выпускает из своих мыслей того самого столичного франта, вскружившего ей голову. Что остаётся одинокой брошенной бабе с ребенком на руках? Батрачить сверх нормы на заводе, соглашаться с мнением "курятника", иначе заклюют, позволить себе отрез штапеля на единственное платье. И верить, Сюзанночка обязательно станет великой художницей.

Я не знаю, как сложится будущее Софьи, но отчего-то кажется, она повторяет судьбу Гликерии, когда остается в Питере. И, жалея об этом, девушка всё равно не оставляет маму и бабушек. Как можно, даже если старая мебель это всё, что от них осталось.

В целом, необычная и интересная проза. Но, понимаю, что на любителя. Поэтому воздержусь от советов, хочется пока самой переварить и осмыслить прочитанное. Возможно, к автору захочется вернуться, но не сейчас. Пока так.

Елена Чижова после "Китаиста" ужк вряд ли чем сможет удивить, прочла где-то, что над всяким писателем стоит незримая цифра. Нет, не количество возможных читателей и не число лет, которые его будут помнить. Страниц. Для кого-то оптимально триста, другой меньше. чем на семиста не раскрывается, третьему вовсе тысяча нужна. Чижова обычно тяготеет к компактности, около трехсот. В то время, как непростота ее прозы, насыщенность перекрестными связями, общая неспешность - просят не меньше шестисот "Китаист" с шестью сотнями шедевр.

Понимаю, читатель не должен указывать творцу, но ведь и кошка может смотреть на короля, а "Времени женщин" все же трагически не хватает объема. Уродливая и прекрасная история четырех женщин из ленинградской коммуналки, (пяти, потому что в крошке Сюзанне женского не меньше, чем в любой из старших), в точности как тот древнеегипетский петроглиф, где душа пьет воду в потустороннем мире: хочешь напиться - опустись на колени.

Когда ты не рожден с серебряной ложкой во рту, за любое житейское благо заплатишь тяжким трудом и унижением. Но вода человеческой заботы, любви и участия стоит того, чтобы добровольно смирить гордыню. Лимитчица Тоня потянулась к первому человеку, который проявил к ней интерес. И парень-то ведь неплохой, ленинградец, умничка. Они не пара и вряд ли в том браке было бы много счастья, случись он, но - некоторые женятся, а некоторые так. Делать что-то уже было поздно, когда поняла, что беременна, родила без мужа, а шестидесятые в Союзе позор, да и трудно без помощи.

Хотела было в деревню отправить малышку со звонким именем Сюзанночка, да соседки по коммуналке отговорили. Три старухи: Елизавета, Гликерия, Ариадна, пролетарка, эмансипе, "из бывших". И дитя у трех нянек росло не без глазу. Читать , да не только по-русски, а и по-французски девочка начала раньше, чем говорить. Сонечка вообще очень долго молчала. Почему Соня? Покрестили тихомолком, а бвсурманской Сюзон в святцах нет. И знаете, это было счастливое детство. Насколько вообще может быть счастливым. Ребенку чего нужно? Заботы, любви, стабильности, чтобы проявляли интерес, развивали таланты.

И это было счастливое материнство, настолько, насколько возможно в предлагаемых условиях. Знать, что пока ты зарабатываешь деньги, дите присмотрено, накормлено и обихожено. Радоваться успехам. Гордиться, талантами своей девочки, не подвергаться ежедневным унижениям от столкновения с советским институтом дошкольного воспитания.

И счастье для трех потерявших семьи женщин, на склоне лет обрести объект заботы, оказаться нужными, продолжиться в маленьком человечке, который как пластилин - лепи. Прямо-таки пастораль? Нет, конечно, и работать бедняжке приходилось на износ, и о женском счастье не позволено было подумать, а когда появился на горизонте человек, проявивший интерес, вот тут-то и начались настоящие проблемы. Нет, не потому, что все беды от мужиков. Потому что мнимую заботу,в отличие от подлинной, проявлять легко. Потому что государство, руками своих активисток, влезало в самое сокровенное, куда при нормальном раскладе никому ходу нет.

Потому что работа на износ не предполагает сколько-нибудь серьезной заботы о здоровье и сакраментальное "в гробу отдохнем" может прозвучать буквально для совсем еще молодой женщины. И что тогда со всеми ними будет? Финал показался слишком поспешным, но это то, о чем говорила в начале: такой прозе тесно в малом объеме. Отличная книга. Горькая, суровая, нежная. Елена Чижова может.

Во многих рецензиях этот роман сравнивают с фильмом "Москва слезам не верит". Я не могу с этим согласиться. Единственно, что их объединяет - это то, что главные героини - матери-одиночки. Но их судьбы сложились совсем по-разному. Что хорошего может вспомнить героиня книги Антонина? Только тяжелый труд. Больше всего ее волновало две вещи: как заработать деньги, чтобы хватило на скромную жизнь и боязнь того, что узнают о проблеме ее девочки (та долго молчала). Гоша в ее жизни так и не появился. Были только председатель профкома да "дружный" женский коллектив, перемывающий косточки да выдумывающий небылицы. А вместо подруг у Тони были три старушки соседки. Они очень помогали в воспитании девочки, но Тоня все отработала "домашней прислугой". Да и основным добытчиком в этой необычной семье была она.

Может показаться, что автор несколько сгущает краски, описывая советский быт. Но я так не думаю. Многие семьи того периода считали копейки до зарплаты. Не у всех родители были партийными бонзами и заведующими складами.

Книга навеяла на меня слегка депрессивное настроение. Срочно нужно читать что-то более легкое и веселое.

Замечательный роман. Редко читаю нашу литературу, а тут как-то так получилось, что увидев обложку и название книги, поняла, что обязательно прочту. Интуитивно почувствовала, что она мне понравится. И не ошиблась.

Бесконечно грустно, пронзительно и очень душевно. Прочитала, как говорится, на одном дыхании и до сих пор еще там, в этой истории.
Начинается все довольно банально - питерский интеллигент и провинциалка. Мимолетная связь, завершившаяся рождением ребенка (и это-то в советское время). А дальше все становится гораздо труднее и интереснее. Коммуналка, мать-одиночка, выбивающаяся из сил, чтобы вырастить дочь, Сюзанну или, как нарекли ее бабушки при тайном крещении, Софью) и три старушки-соседки. Четверо женщин, каждая со своей непростой историей и маленькая девочка, которая их объединяет. Она для них семья, как и они для нее.

Каюсь, в начале посчитала бабушек вредными нахлебницами и была настроена по отношению к ним враждебно. Они совершенно не такие, это очень мудрые, душевные старушки. Настоящие бабушки. И Антонина, мать Сюзанны, по-своему привлекательный персонаж. Как и сама девочка. Ей около семи лет, она еще не произнесла в своей жизни ни одного слова, зато умна не по годам, хорошо рисует и понимает французский язык. Софья (мне крещенное имя больше нравится, чем данное при рождении) живет, перемежая быль с небылью, путая реальность со сказками, рассказанными бабушками. И все бы было ничего, если бы не было так грустно...

Понравилось, что повествование "кусочное" - мозаика из разрозненных эпизодов - разные периоды жизни, разные рассказчики, сказка, подменяющая действительность, и жизнь, перечеркивающая сказку. Все вроде бы перепутано, а в тоже время все понятно и цельно.

NB Второй роман "Крошки Цахес", к сожалению, "не пошел", начала читать, но не смогла прорваться к сюжету через словесные обороты. Пока отложила. Вернусь к нему позже.

Елена Чижова потомственная петербурженка, и город - Ленинград, Петербург, к которому не случайно приклеился, эпитет "культурная столица" - осеняет ее прозу, о чем бы ни писала. "Время женщин" очень ленинградская книга о нашедших друг друга людях и счастье не благодаря, а вопреки. О полном любви детстве в семье, которую, несмотря на отсутствие в ней мужчины, никак не назовешь неполной. О материнстве, согретом знанием: твоя малышка присмотрена и накормлена, рядом с ней те, кто любит и бережет. О счастливой старости, осиянной сознанием того, что ты нужна и важна, наполненной совместными заботами о ребенке, дружбой; пониманием, что посеянное тобой примет благодатная почва.

В той части, где в романную полифонию вторгается голос рассказчицы, есть фрагмент о случайно увиденном ею древнеегипетском рисунке, на котором, в противоположность большинству барельефов, где фараон сокрушает города и в-одиночку побеждает армии - женщина ползет на коленях по берегу ручья. и подпись "Душа усопшей пьет воду в потустороннем мире". Драматичная и прекрасная история четырех женщин из ленинградской коммуналки, (пяти, потому что в крошке Сюзанне женского не меньше, чем в любой из старших), в точности как тот древнеегипетский петроглиф, где душа пьет воду в потустороннем мире: хочешь напиться - поклонись.

Когда не рождена с серебряной ложкой во рту, за любое житейское благо заплатишь тяжким трудом и унижением. Но вода человеческой заботы, любви и участия стоит того, чтобы добровольно смирить гордыню. Лимитчица Беспалова потянулась к первому человеку, который проявил к ней интерес. Парень неплохой, ленинградец, интеллектуал, Тонина необразованность забавляла его. Они не пара и никогда в том браке не было бы счастья, даже случись он, но - некоторые женятся, а некоторые так. Делать что-то уже было поздно, когда поняла, что беременна, родила без мужа, в шестидесятых в Союзе позор, да и трудно без помощи.

Хотела было в деревню отправить малышку со звонким именем Сюзанночка, да соседки по коммуналке отговорили. Три старухи: Елизавета, Гликерия, Ариадна, пролетарка, эмансипе, и "из бывших". А дитя у трех нянек росло не без глазу. Читать, не только по-русски, но и по-французски девочка начала раньше, чем говорить. Сонечка вообще очень долго молчала. Почему Соня? Окрестили тихомолком, а басурманской Сюзанны в святцах нет. И знаете, это было счастливое детство. Насколько вообще может быть счастливым. Ребенку чего нужно? Заботы, любви, стабильности, чтобы проявляли интерес, развивали таланты.

Это было счастливое материнство, настолько, насколько возможно в предлагаемых условиях. Знать, что пока ты зарабатываешь деньги, рядом с дочерью те кто любит ее и бережет. Радоваться успехам. Гордиться, талантами своей девочки, защищенной от ежедневных унижений от взаимодействия с советским институтом дошкольного воспитания. И счастье для трех потерявших семьи женщин, на склоне лет обрести объект заботы, оказаться нужными, продолжиться в маленьком человечке, который как пластилин - лепи. Прямо-таки пастораль? Нет, конечно, и работать бедняжке приходилось на износ, и о женском счастье не позволено было подумать, а когда появился на горизонте человек, проявивший интерес, вот тут-то и начались настоящие проблемы. Нет, не потому, что все беды от мужиков. Потому что мнимую заботу,в отличие от подлинной, проявлять легко. Потому что государство, руками своих активисток, влезало в самое сокровенное, куда при нормальном раскладе никому ходу нет.

Потому что работа на износ не предполагает сколько-нибудь серьезной заботы о здоровье и сакраментальное "в гробу отдохнем" может стать буквальным для совсем еще молодой женщины. Название романа кому-то покажется нарочито феминистским, но с тем же основанием "женскость" можно отнести к месту - страна терявшая своих мужчин в войнах и репрессиях переложила тяготы жизни на женские плечи. Проза Чижовой всегда отмеченная социальным звучанием, здесь социальная нота звучит набатом. Тоня и три ее соседки из числа самых незащищенных, для пенсионерок и матери-одиночки даже возможность поесть разносолов немалое достижение. На новое платье или китайский трикотажный костюмчик для Сюзанночки приходится выкраивать из скудного бюджета, брать подработки, отмахиваясь от тревожных звоночков, какими организм сигнализирует о проблемах. Живя через боль. Это вот так, говорит книга, потому что система, декларирующая равенство, на самом деле основана на жестокой эксплуатации слабых.

Финал, несмотря на трагизм, наполнен надеждой, которая для рассказчицы сбылась. Отличная книга. Горькая, суровая, нежная. #РЕШ_2025

Казалось бы, мне должна понравиться эта книга.

И я, как и героиня книги, училась в «школе с преподаванием ряда предметов на английском языке». Элитная? Нет, просто в соседнюю районную (и тоже спецанглийскую!)) меня не захотели брать из-за «славы» старшего брата, умного, но как все мальчишки дерзкого и непокорного. А в остальном очень похоже. Но все же возник червячок недоверия. Умный нестандартный автор моментально скатился до банальных и что хуже, общественно-приветствуемых штампов – раз спецшкола, значит элитные детки из «крутых семей», папа-мама по заграницам катаются, дети – юные снобики, класс делится на «высших» - экономическая и управленческая элита, «средних» - дети технарей и «низших» - живущие в микрорайоне школы дети рабочего класса. Штамп на штампе. И ни один не совпадал с реальностью.

Все это я к чему – к тому, что как только чувствуешь себя погруженной в мир, созданный автором (а это ему удалось), так сразу любая фальшь, банальность и штамповка начинают выпирать немилосердно. И это, увы, тоже удалось.

В английскую спецшколу пришла работать учительница английского языка. Тихая, незаметная, но с прекрасным английским, с талантом театрального режиссера, исключительно разносторонне образованная, несущая отблеск классической питерской интеллигенции. Красота. А дальше… События можно трактовать по-разному. Можно так: учительница создала Театр, но ученики ее предали. Можно так: система сломала незаурядного человека. Можно так :талант и совок несовместимы

В любом случае за всеми этими трактовками проглядывает непримиримая неприязнь автора к времени своего детства и к той стране, которой больше нет. Книга написана в 2000 году, поздновато для потоков негатива, но видимо, накипело. Оставим все это на совести автора, вернемся к книге.

Итак, учительница Ф. Имя нам не нужно. Имя у тех, кто попроще, у родителей, учеников, недалеких учителей. У учительницы – Ф. Маленькая, невзрачная, но конечно горящая внутренним светом. Хотя этот свет – только для себя. Организовывает школьный театр, ставит постановки на английском, Шекспир в оригинале, музыка Глюка. Изматывающие репетиции, пока интонации учеников не совпадут с режиссерским представлением. Получается – гениально. Зарубежные гости плачут, их собственные английские школьники и рядом не стояли с этими гениальными постановками, а русский изучают на уровне «Ванья, дай мне вальенки» (привет Михаилу Задорнову!), школьные поварихи и уборщицы не понимают ни слова, но тоже плачут, ведь это их дети, которых они знают вот с такусенького возраста. На районном смотре художественной самодеятельности тупая публика в зале ни черта не понимает и хохочет дурным хохотом. Ученики унижены, учительница Ф. только крепче поджимает губы. Что с них взять, «совковое быдло» - читается в ее закаменевшем лице. Вся книга именно об этом. О конфликте гения и стада. Таков авторский замысел. Так почему же так противно читать ?

Дальше...

Есть очень характерный эпизод. Во имя своей преданности учительнице Ф. героиня донесла на одноклассницу, что та курила в школе ( позже ее спросили : зачем? - А просто так, сама не знаю). Видимо, это было ЧП, чреватое четверкой по поведению, что для выпускного класса в те годы вообще равносильно изгнанию. Разъяренная мамаша явилась к девочке домой. Мамаша – из тех, из «элитных» Ну, картина маслом просто по канону – базарная баба не стесняется в выражениях – ««Ты – мелкая тварь, ты просто завидуешь Лене, потому что она – из другой семьи, из другой...» – она задохнулась, подбирая слово»
Давайте даже не будем рассматривать факт отвратительного наушничества героини. В любом случае очевидно, что симпатии автора не на стороне матери, эпитеты подобраны умело, мать изображена мерзко, картина неприглядная и гнусная. А вот другой эпизод. Интеллигентная учительница Ф. пригласила двух девочек в свою постановку. Не удержались от счастья, разболтали. «Шнур загорелся, и весть, побежавшая быстрым огоньком, достигла ее ушей дня через два. Мгновенный взрыв: отстранение без объяснений» Сдержанно, культурно, воспитанно, какие претензии? Так вот, на мой взгляд оба эпизода одинаковы, несмотря на свою внешнюю несхожесть. И там и там перед нами открытое пренебрежение теми, кто не такой как ты – не такой успешный и богатый или не такой утонченный и образованный Почему кичиться своим положением плохо, а своим умом, вкусом талантом – можно? Почему изгонять из своего круга тех, кто тоже хочет, но может позволить не настоящий «Леви Стросс», а лишь болгарские джинсики – это читатель с автором осуждает, а изгонять тех, кто мыслит по-другому или слишком прост и не дотягивает до твоих «культурных» критериев – это допустимо? Издеваться вместе со своими учениками над районОвскими тетками, которые конечно тупые и недалекие и знают английский в пределах «читаю словарь» – это нормально? Учительница Ф. вызывала во мне яркую и устойчивую неприязнь. Хотя дело не в учительнице. Она является рупором авторской позиции. Это автор считает детей «крошками Цахес» , ибо они, как сказочный карлик, получают похвалу не по чину. Не они творят то самое чудо на сцене школьного театра, это все она, невозможно гениальная Ф., а они так, марионетки в театре Карабаса –Барабаса…. Но что такое режиссер без актеров? Пустоцвет, уж простите…

Подвожу итоги. Автора я больше читать не буду. На мое отношение к первой книге автора эта повесть не повлияла, но больше я Елену Чижову читать не хочу.

«Время женщин» мне понравилось гораздо больше, чем «Крошки Цахес». Но и здесь есть своя ложка дегтя на бочку меда. Что ж так все уныло, серо и безрадостно? Да понимаю я, что и время тяжелое, и жизнь подарками судьбы не радует, и существование практически на грани нищеты. Но все же откуда у многих наших писателей такая тяга к описанию беспросветности? Читаешь и самой в петлю залезть хочется! Ну ладно взрослые: замученная Антонина, бабульки, скучающие по прошлой жизни, но когда у маленькой девочки сплошные мысли о смерти — это как-то жутковато! И сразу приходят в голову мысли, что может и правда надо было в детсад отдавать ребенка, к детям, что такое домашнее воспитание не на пользу было? Может и молчала-то Сюзанна-Софья от всех этих разговоров про большевиков, про воронов, людские огарки и т.д.? Хотя, конечно, все это не так! И старухи любили девочку, и занимались с ней, и делали все, чтобы ребенок был счастлив. Но вот написала свою историю Елена Чижова такими словами, что хочется схватить Сюзанну в охапку и бежать сломя голову подальше от этой унылой коммуналки, к солнышку, к веселым и нарядным людям. На воздух. И дышать, дышать, дышать...

Нет! Видимо, не мой это автор. Что ж, бывает!

У многих и многих наших современных писателей есть одна общая черта. Ужасная черта. Они очень любят спекулировать на теме совка, ужасов совка, в частности, а еще послевоенного голодного времени. Некоторые пробуют копаться грязными лапками в темах самого блокадного Ленинграда, но только с краешку, даже самые ушлые и бесталанные чувствуют, что умирали блокадники явно не ради чьих-то тиражей... Нет, я не спорю, есть писатели, которые именно Пишут об жтих ужасах, Проживают и Осмысливают их, выворачивая перед нами всю эту кровавую изнанку, но большинство все же спекулируют. Чижова, например.

Я не говорю, что у Чижовой совсем нет таланта, но вот в этой самой спекуляции обвиняю. Не знаешь о чем писать? Пиши о совке. Там было столько жести, что хватит не на одну слезоточивую историю. Зачем что-то выдумывать, вкладывать мысль и силы, если эта жуткая страна сама все придумала и воплотила в жизнь за тебя и до тебя?

А за описание подобного в тысячный раз еще и Букера дают. Просто прелестно.

Тройка еще и потому, что я читала "Полукровку" Чижовой, Это был хороший твердый роман. Хоть тоже про совок и про евреев. Здесь же - повесть не повесть, рассказ не рассказ, так невнятная отписка с галопирующим сюжетом и бесконечными подробностями об умерших сыновьях, заложенных за булку сережках и муке по карточкам. Это не больно. Это намеренная попытка сделать больно. А я не очень люблю, когда перед моим носом специально режут собачек, причем делают это из книги в книгу.

Не верю ни единому вашему слову гражданка Чижова. Тройбан.

P.S крошки Цахес это безумная жуть, на которую я даже отдельно писать ничего не буду. Там все плохо - от избранного стиля изложения, который в неумелых руках превратился в нечитаемую дрянь, до самого сюжета. И названия, которое притянуто за уши огромными прищепками.