Багровый лепесток и белый

Мне было сложно оценить эту книгу адекватно.
Я понимаю, что сюжет любопытный, персонажи заслуживают внимания, каждый своим характером, судьбой. Но то , как написана книга произвело на меня впечатление.
Мне было неприятно читать про физиологические процессы, которые описывает автор очень подробно и просто странно, зачем писать например про цвет рвоты, как все это происходит, или о цвете, запахе ночного горшка - слишком отвратительно и по моему мнению ненужно в некоторых моментах. А раз главная героиня проститутка, то описывается совокупление откровенно и опять таки ,просто отвратительно. Постоянно применяются слова, которые не являются цензурными, и опять таки многое можно описать просто по другому, другими словами.
Порнографические сцены конечно отвратительны , понятно, что других и не бывает , если речь идет о проститутке. Но просто сравниваешь ,например, с "Ямой" , Куприна - как то автор обходился без этих сцен и нецензурных слов, Всегда эту удивляет у современных авторов. Так что отношение к книге двойственное- сюжет увлекает, а написание отталкивает.

Вся моя жизнь ушла в песок, точно моча в проулке. Угри станут выедать мне глаза, и никто даже знать не узнает, что я жила на свете.

Вариант первый - книгонедочитанный.

((- У настоящей Леди должны быть признаки ума на лице, – укоризненно сказал Джентльмен. – А у вас пудра только.

• У настоящего Джентльмена сейчас на лице травма будет, – пообещала Леди и выплюнула беломорину.))

  Редкостно бесконечная книга, оставившая меня совершенно равнодушной, так что 4 звезды в оценке проще всего можно было бы расшифровать как «никак» или «читала и не прониклась», категорически не прониклась ни одной строчкой повествования. Книгу можно было бросить с чистой совестью на десятой странице, на сотой, на пятисотой и на предпоследней без какого бы то ни было желания узнать, что случится дальше с героями истории, и что хотел сказать автор своим многостраничным опусом. Вот такой читательский конфуз со мной приключился.

  Дальше...

Или вот, например, неотредактированный почти поток сознания невсебешной Агнес, в этом мысленном винегрете очень близкая всем женщинам:

Но автор безжалостен, он не намерен удовлетворять читательские потребности ни в чём: ни в жажде скабрезностей, ни в желании быть шокированными, ни в сюжетной горячке, не отпускающей ни на минуту, ни в потрясающих основы бытия открытиях касательно человеческой сущности и жизни в целом. Всё будет неспешно, но скачками, всё будет не вполне логично, рывками, без прелюдий и смазки. Герои никуда не убегут от автора, не смогут действовать в соответствии с внутренней логикой развития сюжета и эволюции характера. Каждый останется вещью в себе, даже Конфетка, с которой я проведу большую часть книжного времени. Нет, автору не откажешь в знании гендерной психологии, и в непроницательности не обвинишь. Автора хочется всячески оправдать, потому что господин Фейбер создал монументальный труд, замечательную детальную стилизацию, лишенную неоправданной возвышенности и утонченности, неосознанно приписываемой тому времени – XIX веку, когда дамы носили прекрасные платья, которыми можно было покрасоваться друг перед другом на приёмах и в театрах, господа разъезжали на каретах, леди томно вздыхали и приникали бледными носиками к пузырьками с нюхательными солями, интеллектуалы строчили памфлеты… и больше ничего не могу придумать, потому что на ум упорно лезет немытый горшок под кроватью.

Господин Фейбер хорошо пишет, его легко и приятно читать , хоть и скучно ; его проза проникнута пониманием и сочувствием к женской долюшке, идёт ли речь о проститутке, т.е. женщине, выбирающей (или не выбирающей, как это оказывается в случае с Конфеткой) этот порицаемый и нелёгкий труд торговли своим телом вместо изнурительной работы на фабрике, приносящей жалкие копейки, или же об одинокой, но самостоятельной и идейной активистке, бессмысленно сражающейся с ветряными мельницами социальной несправедливости, или же о сходящей с ума от болезни, безделья и тотального одиночества молодой дамы, настолько не знакомой с собственным телом, что ежемесячные кровотечения она лечит постом и молитвами, как если бы это было наказание Господне. Все они вызывают смутное сочувствие и понимание, но нет ничего в книге такого, что могло зацепить, схватить, протащить лицом по асфальту, достать душу, промотать её на высоких оборотах, впихнуть безжалостно обратно, почти чужую, изменённую, новую. Где, где, я спрашиваю, ощущение, что меня переехал дилижанс? Нет, лишь разочаровывающее «поматросил и бросил». Правда, с двумя шиллингами в кармане. Спасибо, сэр. Приходите ещё, сэр. Вы были лучшим в моей жизни, сэр. А про себя: «Да вас таких тысяча была, сэров с героями и героинями, от которых не останется и следа в памяти уже через год. Только и будет что горшок с фекалиями на задворках памяти смердить.»

Вариант второй – книгодочитанный.

((- Леди. Она настоящая Леди! – шептались Джентльмены. – Мы тут о сексе вовсю болтаем, а она молчит. Как будто не слышит.

• Слышит. Она покраснела, видите? – возражали другие Дженльмены

Ах ты жалкий мелкий слизняк! Горячая кочерга в заднице решила бы все твои проблемы! Ненавижу, ненавижу, ненавижу вас, мерзкие прыщи на теле мироздания! Виселица, колесование, на кол, на кол – и сжечь! Даже собакам останки не скармливать: нельзя зверям такое отребье в пищу употреблять. А ты, маленькая жалкая шлюшка, не весть что вообразившая, думала, женщине достаточно вовремя раздвигать ноги и хорошо говорить, и книжки читать, и быть понимающей, и ждать, ждать, ждать? Костлявая дура, как за тебя обидно! Позвонить всем, нет, написать всем злобные смс, даром что трезвая, написать им всем, какие они отвратительные в этом своём мужском мире, вечные сво. А потом забраться с головой под одеяло и хныкать от бессилия.

Вариант третий – утренний, книгопереваренный, сдержанный.

((Одна Леди пятьдесят раз упала в грязь по дороге домой.

• Леди! - ахнул дворецкий, открывая дверь.
• С головы до ног, – мрачно кивнула Леди))

  Из всей этой скучно-внутренностевытягивающей книжной котовасии можно сделать три вывода:

  1. Женщиной тяжко быть в любые времена и в любых материальных обстоятельствах:

Во-вторых, если никто не забьёт женщине голову чепухой, то она благополучно сделает это сама: сама придумает повод, сама будет по этому поводу страдать.

В-третьих, this is a man’s world, и как тут ни крути, пока не отрастишь себе МПХ, как была бабой, так ей и останешься, со всеми вытекающими последствиями в тебя и из тебя, со всеми соответствующими ожиданиями общества от тебя, со всеми подходящими обстоятельствам вопросами и комментариями; и такие же женщины, как ты сама, будут с детства нафаршировывать твою легкомысленную головку сначала принцами, потом необходимостью иметь подтянутую попку и делать такой минет, чтоб Он точно не ушёл к другой, они будут продавать тебе кремы от морщин, чтоб ты всегда оставалась в кондиции, готовой к употреблению, они будут давать тебе советы о том, как захомутать, окольцевать, нарожать, раздвигать, задвигать, понимать, говорить только нужное, вовремя молчать, готовить, убираться, быть богиней в постели, быть лучшей матерью на свете, в твои 20 они будут поцокивать языком, спрашивая, когда же ты заведёшь себе парня, в 25 они напомнят, что часики тикают – и пора бы замуж, в 27 они заинтересуются, почему ты ещё не нарожала – это ж, мать перемать, главное призвание и цель и смысл женщины. Разве в тебе не живёт настырная, но безропотная Пенелопа, и стоит только расслабиться, как начинаешь ждать то ли жениха, то ли ангела небесного, то ли любовника, почему-то не стремящегося пробраться в твою спальню, пока все спят.

2. Богатые тоже плачут. Но некоторым это даже полезно.

3. Жить больно, страшно и унизительно. Кто виноват? Что делать?

С дамасской розой, алой или белой,
Нельзя сравнить оттенок этих щёк.
А тело пахнет так, как пахнет тело,
Не как фиалки нежный лепесток.

Шекспир, сонет 130

...Кажется, я иду по тому же соблазнительному пути: заняться обсуждением героев во всех их подробностях, толковать и перетолковывать их поступки, если бы да кабы, а роман «Багровый лепесток и белый» уже написан, уже стал бестселлером, уже выбран в качестве бонуса «Долгой прогулки», уже прочитан целым батальоном отважных игроков, и ничего не изменить, и никого не спасти, и всё это было так давно, если бы на самом деле это было, уже и кости Конфетки и Уильяма, Агнес и Софи, Генри и Эммелин давно истлели. А мы читаем (часто взахлёб), обсуждаем, спорим, узнаём себя в притягательных и отвратительных персонажах Фейбера... Узнаём? Нет, спасибо, лучше не надо, но спасибо за книгу.
_________________
родственники эльфов, переносчики сифилиса (с)

И традиционные небольшие занозы чтения:
1) переводчики кое-где перестарались :) я понимаю, что такое «фланирующей под парасолем по Променаду», но согласитесь: кое-кто отчается лазать в словарь;
2) ...а кое-где «недостарались»: отсюда в текст попали такие «замечательные» слова, как «отлынуть», «отпрядывает», а также «навастривает». Ну, и просто песня, а вернее пароксизм смеха — выражение «годы эти пролетели словно по мановению ока». Это же надо так скрестить идиомы «по мановению» (то есть движению — чаще всего руки) и «в мгновение ока», оно же «в один миг», т. е. время, за которое человек моргает. Тут получилось что-то вроде «взмахнул глазом»;
3) шутки сканирования:
а) «Он — отошедший отдел» (вместо «от дел»);
б) «обличил» вместо «обличия»;
в) «Уильям морщи гея», «Конфетка морщи гея» — это вместо «морщится», омг.

Году эдак в 2005 довелось мне прочесть яркую книжицу "Побудь в моей шкуре" неизвестного мне автора Мишеля Фейбера, изданную "Иностранкой". Книжка оказалась очень даже увлекательной фантастикой, а сюжет ее помню довольно хорошо, хотя прошло почти 10 лет. В этой книге у автора, кроме фантазии, был еще и свой голос, то есть стиль. И я была уверена, даже забыв его фамилию, что уж книги-то его я узнаю без проблем. Ошибалась. Где-то на середине "Багрового лепестка и белого" решила заглянуть в библиографию автора и сильно удивилась, увидев там знакомую мне книгу. Просто поразительно, что одному человеку удалось написать кучу лет спустя такое подражательство Диккенсу, от которого выворачивает наизнанку. Ведь если хочется чего-то в стиле Диккенса, то можно почитать и самого мэтра, а не жалкую подделку. Хотя у мистера Чарльза описаний секса вы, пожалуй, не обнаружите.

И если уж упомянули о сексе, то давайте тему разовьем и сразу же закроем - для ясности. Если вставить кучу пошлых сцен - это фишка, то бог с ним, с автором. Но как-то стиль надо выдерживать. Или нет? Не знаю, как кого, а меня просто убивало соседство почти анатомического члена и его более грубых сородичей дрына и елдака с "дышлом его естества" и "корнем его мужского естества". В остальном же секс описан фигово. На эротические фантазии не пробивает, отторжения не вызывает, вообще не вызывает никаких реакций, кроме недоумения.

Теперь парочка слов о героях. Во-первых, конечно же, Конфетка. В английском варианте она, правда, зовется Сахаром, но тут уж в мужском роде имя перевести никак нельзя было. Вроде как нас уверяют в том, что женщина она исключительная. Ведь, несмотря на то, что живет в пороке, грязи и разврате, оказывается выше всего этого, более того - умудряется заниматься собственным развитием, читает умные книги, шарит в коммерции, разбирается в людях, обладает чуть ли не феноменальной памятью и какими-никакими литературными дарованиями. Только вот по ходу дела выясняется, что отнюдь она и не такая умная. Во всяком случае, меня добила ее беременность. То она всю жизнь использует химикаты, чтобы не дай бог ничего никак, а тут вдруг решает, что поваляться в ванной спустя кучу часов после секса - самая что ни на есть клевая контрацепция. А потом и на такую предосторожность забивает. Но она ведь проститутка! Она ведь выросла среди проституток! Да она о беременности и способах ее избежания должна знать больше, чем акушер-гинеколог, пользующий благородных дам!
Во-вторых, Уильям. Персонаж, чья неправдоподобность затмевает даже Конфетку. Чувак - полная розмазня. Потом так - опа! - стал гением коммерции, а потом так снова - опа! - и он уже хамит коллегам и нарывается на разрыв деловых отношений. И все это за год. А уж такие проблемы с эрекцией в его возрасте... Бедолагу просто жаль.
В-третьих, Агнес. Сумасшедшая, изнеженная, странная - ладно. Но не заметить беременность и не быть извещенной о ней ни одной из подруг светских дам? Это уже за гранью. То есть никто не спрашивал ее, когда они ждут такой радости, как пополнение рода? Никто не дарил подарков? Никто потом не спрашивал, как ее малютка дочь? Не верю.
Генри и миссис Фокс вкупе с Каролиной показались мне существенно более настоящими. Как и ворчливая Клара. Наверное, за счет того, что автор не пытался что-то из них вытесать и выфеноменализировать, они получились очень даже ничего.
А вот с Софи сложно. Она не такая странно изображенная, как троица главных героев, но при этом и не отличается яркостью и живостью. Возможно, потому, что по сюжету - забитая серая мышка.

Что же касается сюжета, то, несмотря на сотни страниц, его довольно мало. И, может, он был бы еще ничего, если бы не этот открытый (в кавычках) финал. Это не открытый финал, а просто обрыв повествования. При чем ничем не оправданный. Правда, не скажу, что он меня не порадовал. Более чем порадовал - от Конфетки сотоварищи уже тошно было. Но вот только обрывать так книгу без каких либо достоинств, кроме хоть как-то вялотекущего сюжета, - глупость. Автору можно было бы простить ее, если бы он умер, не дописав книгу. А так просто запутался, устал, не знал, чем закончить книгу (этим, помнится, и его героиня страдала), потому решил, что ну его, это дописывание. И так сойдет. Так вот - не сошло. Никакая книга. Никакой конец. И оценка почти что никакая. Ну, может, чуточку хуже, чем никакая.

А она такая оп – и проститутка. А потом такая раз – и не проститутка. А потом такая книжку написала про то, как она сначала проститутка, а потом не проститутка. Чо, еще не все заметили, что это книжка про проституток? Так я вам скажу – книжка про проституток. Вот прям про тех самых, которые с мужиками за деньги, фукакаямерзость.

Но наша Конфетка, она по большей части ртом, как проституткакэт, но по-другому. Та – после каждого мужика бежит в инторнет про него смехуечки выкладывать, про то, какой он смешной, толстый или с дыркой на носке, а Конфетка – она не такая. У неё инторнетов нету, это во-первых. Потому что вокруг неё – дым-чад-смрад и все остальные прелести викторианства, в котором ватерклозет – поразительная роскошь и передовая технология. Так вот, про Конфетку и её особые умения – я думаю, что успешная она, потому, что когда все другие тренировали специальные мышцы и учились глубокому проглоту – главгероиня наша училась читать-писать и говорить, а главное – умно молчать. Ну это же круто, согласитесь? Гетеры всегда пользовались успехом у мужиков, а Конфетка – еще и «гетера+»: тех трахать нельзя было, а её – можно. И как угодно, милый. Оплата вперед.

На самом деле нет. Книжка не про проституток, конечно же. И даже не про модное нынче викторианство. Про что она? Про людей. Таких разных и таких одинаковых. Про то, что проходят столетия, а ничего не меняется, кроме общего фона. И с одной стороны – вроде как стабильность, это же хорошо же, да? А на самом деле – страшно. Друзья мои – феминистки будут рыдать и рвать на себе волосы, от осознания того, что и в этом столетии нам не светит ни матриархат, ни даже пресловутое равенство. Нет, безусловно, мы все же стали немного свободнее (особенно, по сравнению с позапрошлым веком), но это заслуга, скорее не «продавленных» мужчин (те вообще, наверное, не заметили ничего), а того, что в погоне за равенством-братством и возможностью наравне с мужиками носить шпалы, женщины слегка и немножко отцепились уже друг от друга и перестали по себе – святой и правильной – мерить окружающих. Не совсем перестали, не до конца, лишь слегка ослабили хватку, но и это – большой прогресс.

А закончить хочу вот чем: беды бабские, в основном, или от чуйств, или от себя самой. Что почти равноценно. Так вот. Умейте разговаривать, включайте голову ну и вообще. Ваш Енот – гуру семейной психологии.

God damn God and all His horrible filthy creation. — К чёрту Бога и всё Его паскудное творение.

Занимательная история нравов? Костюмированная порнография? Ужастик для феминисток?
У этой конфетки изысканная обёртка, заманчивая глазурь и тошнотворно горькая начинка.

Англия 1875 года. Через тринадцать лет Джек-Потрошитель заставит всю общественность говорить о проститутках вслух, лет через пятнадцать Зигмунд Фрейд докажет, что можно обсуждать вслух ещё очень многое. Но пока благопристойное викторианское общество продолжает держаться на незыблемых устоях, и достойные джентльмены, конечно же, не хранят в тайном ящичке секретера презервативы из бычьих кишок, а у настоящих леди, само собой, нет ни ног, ни того, что промеж.
I beg your pardon.
Книга Фейбера шокирует в первую очередь почти нарочитым контрастом. С первых страниц автор откидывает покрывало превосходной стилизации классического английского романа XIX века, обнажая бесстыдные прелести романа постмодернистского. Художественный мир напоминает многоярусный кукольный дом, искусно и достоверно изготовленный во всех деталях, с крошечными гравюрами на стенах и миниатюрными крысами в подвале, — и какой-то нездоровый ребёнок разбросал по комнатам в неприличных позах полураздетых кукол с вывернутыми конечностями и перекошенными лицами. Классический закадровый проводник-повествователь, ироничный и всевидящий, играет с читателем как кошка с мышкой самым неклассическим образом: то посулит перепихон и расчленёнку и превратит все свои угрозы в фарс и пшик, то пообещает, что об этом вот мерзавце речь пойдет в последний раз, и возвращается к нему же через короткое время, продемонстрировав читателю, насколько же без этого мерзавца скучно. Контраст эпох выдержан во всём, включая стиль, утончённый и изящный. Поистине, так мог бы писать Диккенс... будь у него в активном запасе слово fuck.
Такой своего рода мэшап вполне соответствует содержанию книги, призванному лишить читателя невинного представления о том, что викторианская Англия была точно такой, какой предстаёт в викторианских романах. С обликом благопристойной старой Англии автор поступает так же, как его героиня — с букетом роз: швыряет в стену, разбрасывая и втаптывая в землю багровые и белые лепестки.

Роман рассказывает о многом: о бесправии женщин и бездушии общества, но для меня он главным образом — об одиноких детях. Мир, описанный в романе, жесток и мрачен в первую очередь потому, что в нём отсутствует понятие детства. Все герои, robbed of their innocence, с разным успехом лишают детства своих детей.
Братья Рекэмы, в нежном возрасте лишённые матери и знающие о ней только то, что она стала «дурной женщиной», так или иначе оказываются в квартале с дурной славой в поисках не удовольствий, а признания и самоутверждения, в одном случае, и житейской истины, в другом.
Агнес, ягнёночек божий, несчастное дитя, которому никто никогда ничего не объяснял: куда пропал папочка, зачем мамочке такой строгий новый муж, почему запачканы панталончики, и за что Господь покарал её, заставив в страшных муках извергнуть из себя жуткого демона. Неудивительно, что она «уходит в отказку», эскапирует в вымышленный лучший мир, пока окончательно не остаётся там.
Наконец, единственные персонажи-дети, Софи и Себастьян: девочка, которая точно знает, что «воспитанного ребёнка должно быть не видно и не слышно», и мальчик, собирающий по утрам грязное бельё в публичном доме, а в свободное время играющий в картишки со старой шлюхой на застиранных простынях, — вот люди, которые поведут к новому веку этот мир, где каждый за себя, а Бог против всех. Неудивительно, что одна из героинь, женщина передовых взглядов, произносит мысль о том, что детей рожать больше не нужно, ибо в мире «достаточно испуганных и голодных людей».
Но здесь — thank God! — есть Конфетка, которая, кстати говоря, на самом деле Sugar (Сладкая — распространённое детское прозвище) или сокращённо Shush (междометие, которым утешают плачущих детей) — женщина будто из другого века, кажется, она единственная замечает свинцовые мерзости жизни, которые окружающим кажутся естественными, но более того — она единственная находит в себе силы их преодолеть и утешить не только несчастного оскорблённого ребёнка в себе, но и дать окружающим — неожиданно — настоящую любовь.
Хотя в книге тема религии затронута только в контексте католико-англиканского конфликта, итоговый посыл, который можно обратить как ко всем персонажам, так и к читателю, мне почему-то напоминает надпись на православной иконе: Да любите друг друга.
Да любите друг друга уже, наконец.

Истории проституток, стремящихся выползти из жизненной жижи в более высокие слои общества (и, конечно, найти любовь, в которой, с позволения сказать, профессия будет камнем преткновения между влюбленными), до боли избиты, но на протяжении многих лет остаются довольно увлекательными. Поэтому за чтение этого романа я принималась с каким-никаким, а все же энтузиазмом: мне представлялась масштабная, возможно, даже историческая вещь, как, собственно, и было указано в аннотации. Но, увы, ожидания не оправдались.

В романе рассказывается о молодой проститутке, однажды встретившей человека, который помог ей выбраться из низов общества – а порыв этот, в свою очередь, помог Уильяму Рэкхэму собраться с силами и круто взяться за свою жизнь. Очень быстро он становится преуспевающим дельцом, устраивает свою ненаглядную Конфетку со всеми удобствами, и начинают свое медленное течение их новые жизни со старыми проблемами. Конфетку неизбежно преследует прошлое, Уильяму приходится терпеть жену, которая все ближе подходит к грани безумия, и мириться с мыслью, что у него есть от нее невзрачная дочурка. А еще у Уильяма есть набожный брат Генри, который, вслед за поразившей его разум благодетельницей, вытаскивающей проституток с улицы, пытается понять, так сказать, природу этого греха и возможность вытащить из него людей.

Хоть изначально нам и обещают богатое на события повествование (и кто обещает – сам автор), на деле все оказывается пресно, долго и часто пусто. Обычная история нескольких жизней, написанная так, что лично меня ей увлечь не удалось. Единственным персонажем, заслуживающим внимания, оказался, как ни странно, Генри Рэкхэм – вот он вышел очень живым, следить за ним было интересно: какой шок он испытывает от низов жизни, от нежелания людей встать на путь истинный, как пытается побороть вспыхнувшие чувства к миссис Фокс. Главная героиня, Конфетка, поначалу тоже представлялась очень интересной личностью: спокойно исполняющая, в отличие от многих своих коллег, самые грязные желания клиентов, но при этом вынашивающая в мыслях и воплощающая в своем романе кровавые сцены расправ над мужчинами. В общем, все это грозилось стать здоровским моментом, но потом образ завяз в расплывчатом повествовании и как-то незаметно померк.

Что касается остальных, любопытно было только сначала, когда происходило знакомство с персонажами, и оставалась надежда на хоть сколько-нибудь интригующее развитие событий. Но потом, по пришествии этих значимых событий, бесконечные разговоры героев ни о чем (ну как ни о чем – просто чаще всего они были лишены сколько-нибудь ценных мыслей и перенасыщены бытовыми деталями, а эта сторона книги, как я уже говорила, не смогла меня увлечь) утомили меня настолько, что и они уже не смогли вызвать во мне хоть какого-то отклика. Кстати, в романе была затронута не одна плодотворная тема, например, надвигающееся безумие Агнесс, сопровождаемое ее дневниковыми заметками, попавшими в руки Конфетки. Но и этот, и этот интереснейший момент, по моему мнению, написан как-то раздуто, сумбурно и не увлекательно.

Последняя надежда была на концовку, но она будто оборвала повествование и оставила в голове неразборчивый ком не пойми чего.

В общем, роман не оставил после себя ровным счетом никакого послевкусия и заставляет меня подбирать такие нелестные эпитеты как «нудный», «пустой» и т.п.

Огромные, просто нещадные по размеру бонусные книги по игре “Долгая прогулка”. Такими кирпичищами можно убить и я сейчас не шучу.
К этим бонускам я отношусь скептически, по большей части это классика, а много классики бывает настолько много, что тебе потом может быть плохо от одного вида малюсенькой книги. Именно поэтому брать бонуску по игре для меня равносильно каторге, вот честно, у меня, как, скорее всего, у многих книголюбов, страх перед большими книгами, читаю я их очень медленно, если не подгоню себя сама.

От этой книги я хотела уйти, но, пардон за мою прямоту, меня привлекла тема шлюх. Вы не подумайте, не такая я и пошлая, просто подобная тема у меня вызывает противоречивые чувства: отвращение, веселье, брезгливость, ненависть. В основном это отрицательные эмоции, но вот потянула меня к этой книге. Я думала, что поржу, прочту половину, скажу “ниасилила” и забуду о ней.
Но какова чертовка, эта ваша книжища! Соблазнила! Завлекла, развратница! Более того, вызвала совсем не те чувства, которые я ожидала получить.

Итак, представьте себе викторианский Лондон. Да, именно тот старинный и величественный город, в котором жили высокородные дамы и джентльмены с большими кошельками. Представили вы, значит, этот прекрасный Лондон, а теперь мы пройдемся в самые неприглядные его закоулки, где вы не увидите красиво разодетых дам, важных джентльменов и красивые дома. В этих закоулках воняет испражнениями, тут под каждым углом вы можете наблюдать пьяное мужичье, голодных и облезлых собак, дохлых кошек, а еще, самое главное, доступных шлюх. Вот именно об одной из таких девиц и повествует нам сие произведение. Девушка по имени Конфетка - главная героиня, о жизни которой мы узнаем все и даже больше.

Началось все в один вечер, когда к ней пришел клиент. Знаете, такой мужичок-тряпка, неуверенный в себе, но в глубине души имеющий огромную спесь. Он переспал с ней раз, потом второй, через некоторое время этот мужчина (которого зовут Уильям Рэкхем) решает выкупить Конфетку, что и делает. Он покупает квартиру, в приличной части Лондона и приходит к своей новой “любви” когда может. Не забудем, что у него есть жена, которая, к великому лично моему сожалению, больна (или все ее таковой считают?). Он ей изменяет, но ладно, если бы он любил Конфетку. О, нет, дорогие мои, таким мужикам как Уильям не нужна любовь. Точнее, они сами вряд ли ее испытывают по отношению к кому-то, им нужно, чтобы их любили и боготворили, поддерживали и говорили, что они лучше всех (даже если он не умеет управляться с тем, что у него между ног). Они становятся более уверенными и вскоре та самая спесь, которая живет в таких людях зародышем, развивается и переходит в опухоль, которую, как мне кажется, вылечить невозможно.

Именно это, как вы могли понять, и происходит. А Конфетка, да, та самая падшая женщина, оказывается его искренне любит. Она верна ему и благодарна за все, но он ее отвергает, он желает выбросить ее, как выбросил свою жену на погибель. Он выдирает людей из своей жизни, будто они сорняки.
Видите насколько я его ненавижу? Мне он противен, я не считаю, что этот герой достоин уважения. Лишь отвращение, ибо даже ненависть для него слишком жирно.

Снимаю шляпу перед Конфеткой. Она отважна, может любить и, как показал финал книги, не отступится от своей цели и того, кого она полюбила (хорошо, что это не Уильям).

Не ожидала столько эмоций, не ожидала такого вихря событий, не ожидала, что заглочу этот кирпич почти за день.

Итак, гнусный мужчина, вечный Адам, буду ли я тебе предъявлять обвинение сегодня?

С чего бы начать? Я еду в поезде. В поезде нельзя курить. Миром правят не мужики, а идиоты.
Я не еду. Поезд стоит. Стоит уже 40 минут. Знаете, почему? Потому что 5 минут назад мимо просвистел за 5 секунд «Сапсан». Он уже проехал, но мы всё равно стоим. Где-то хорошо. Ждём следующего сапсана? А курить-то всё равно нельзя. Нигде.

Мы действительно ждали следующего сапсана. Вот уж не знаю, будем ли мы ждать третьего и четвёртого, и пятого? Есть ли предел? Мозг пассажиров расплавлен, а если ещё нет, то скоро будет. Поезд, поезд! Так же можно всё счастье своё простоять (лол), ехать нужно, двигаться, стремиться вперёд, изворачиваться, вертеться, вперёд, вперёд, вперёд, быстрее, быстрее, сильнее, да, да, да! Отшпаль эти рельсы, отрельсь шпалы! О, даааа! Красавчик. Вот так, да.

А что говорить сегодня, в нашем бесконечном и бессмысленном обвинительном процессе Адама, чтобы не наговорить банальностей?
Конфетка – мудрая женщина. Из проституток получаются отличные подруги и жёны. Вот только кому-то всего этого мало, потому что проститутка в высокомерных глазах так навсегда и останется проституткой. Но дело даже не в этом, то есть, не в проститутках. Конфетка делала всё, чтобы Уильяму было хорошо, комфортно, счастливо; из-за того, что благодаря их отношениям она получила такие условия жизни, о которых могла раньше лишь мечтать, из-за денег, из-за возможности сосать теперь один и тот же член, а не десяток разных за неделю. Или всё-таки (ха! банально) потому что полюбила его (Уильяма). Я внимательно следила за развитием событий в голове Конфетки, за изменением её мыслей, ощущений, чувств, и находила всё больше доказательств тому, что таки да, полюбила. Первой своей — и уже такой вполне себе зрелой — любовью. Я размышляла: стала бы она именно такой, такой всё понимающей, такой терпеливой, тонко чувствующей и умеющей подстраиваться под настроение и желания своего эээ спутника (?), если бы она выросла в других условиях, если бы была эдакой леееди, размышляющей о Сезонах, приёмах и своих рёбрах? Вот как-то так, дорогие мои. Проституция, измены и вообще все беды и проблемы мира от таких гнууусных мужиков — это не есть вина лишь только этих самых мужиков. Бабы тоже регулярно и неустанно прикладывают ко всему этому все свои части тела.

Вечные бабы, дорогие Евы, мы можем продолжать обвинительный процесс наших гнуснейших Адамов, вбивать им ножи и вилки в грудь, вспарывать животы и отрезать члены, пока мы кого-то их них не полюбим. И тогда вдруг нам захочется укрывать их одеяльцем, гладить по щеке, и живот нам не захочется вспарывать, захочется тоже его гладить и умиляться, и член не захочется отрезать, а захочется … (о нет-нет, даже подумать страшно, что нам может захотеться делать с этим членом!). И любовь, настоящая любовь — это замечательно, и если всё происходит не там, не так, не с тем, если заканчивается всё вот так, как заканчиваются истории в книге — это горько, больно и тяжело.

И нам бабы — Евы — не стоит говорить о своей зависимости, особенно сейчас, особенно нам. Потому что: пишете книгу — пишите! Если вы больше не хотите отрезать члены, и книга в связи с этим больше не пишется — это значит, что некоторым действительно нужно сделать выбор, придётся это понять: многие прекрасные вещи были созданы в страдании, а творить в других условиях — тяжко. Это значит, что вам, Евы, больше нечего сказать и нечего выплеснуть, кроме яда и желчи в сторону самцов, обладающих этим стручком между ног.

Дорогие Евы, оглянитесь, эти гнуснейшие Адамы тоже впали в зависимость. Они, быть может, хотели отрезать сиськи, а теперь носят вас на руках и бегут искать вам клубнику (или что там ещё) среди ночи, когда вам вдруг она так станет необходима!

Бабы, согласитесь, Евы ведь по-своему гнусны. Но все по-своему хотят любви и счастья. То я к Евам на "вы", то на "мы", ну да все поняли. Что же, может всё-таки попробовать, несмотря на то, как порой происходит, несмотря на эту боль и злость, попробовать полюбить друг друга и простить друг другу гнусность, слабость и зависимость?

Хотя… Полюбить, понять, ага! Эти сволочи не делают эпиляцию! Видите ли, могут делать, а могут и не делать, понимаете ли. Да-да, конечно, я тоже по идее могу ходить с волосатыми подмышками, но я, как и большинство Ев, выбираю слёзы ненависти от обиды и несправедливости, лёжа под восковым скальпелем. Эх, Адамы, Адамы. Это ведь даже не ради вас.

Пс. Я могу понять всех рецензентов, которые разбирают характеры всех героев, потому что сама сейчас чувствую непреодолимое желание говорить обо всех: об Агнес (какой неоднозначный и интересный персонаж!), об этом мужике Уильяме, о совершенно другом и абсолютно на него не похожем мужике Генри, о миссис Фокс, о Софи (вот Софи — тоже же чрезвычайно интересный персонаж), о Каролине, о многих. Да и о Конфетке хотелось бы поговорить подольше. Но, не забываем, я еду в поезде, а интернеты ещё пойди поймай тут, в этих прекраснейших (так-то правда их люблю) поездах дальнего следования. Книга хороша, это правда. Читается замечательно, потому что написана очень даже замечательно. Хорошо. Спасибо.