Рецензия на книгу

• 

  korsi31 июля 2014 г.

  God damn God and all His horrible filthy creation. — К чёрту Бога и всё Его паскудное творение.

  Занимательная история нравов? Костюмированная порнография? Ужастик для феминисток?
  У этой конфетки изысканная обёртка, заманчивая глазурь и тошнотворно горькая начинка.

  Англия 1875 года. Через тринадцать лет Джек-Потрошитель заставит всю общественность говорить о проститутках вслух, лет через пятнадцать Зигмунд Фрейд докажет, что можно обсуждать вслух ещё очень многое. Но пока благопристойное викторианское общество продолжает держаться на незыблемых устоях, и достойные джентльмены, конечно же, не хранят в тайном ящичке секретера презервативы из бычьих кишок, а у настоящих леди, само собой, нет ни ног, ни того, что промеж.
  I beg your pardon.
  Книга Фейбера шокирует в первую очередь почти нарочитым контрастом. С первых страниц автор откидывает покрывало превосходной стилизации классического английского романа XIX века, обнажая бесстыдные прелести романа постмодернистского. Художественный мир напоминает многоярусный кукольный дом, искусно и достоверно изготовленный во всех деталях, с крошечными гравюрами на стенах и миниатюрными крысами в подвале, — и какой-то нездоровый ребёнок разбросал по комнатам в неприличных позах полураздетых кукол с вывернутыми конечностями и перекошенными лицами. Классический закадровый проводник-повествователь, ироничный и всевидящий, играет с читателем как кошка с мышкой самым неклассическим образом: то посулит перепихон и расчленёнку и превратит все свои угрозы в фарс и пшик, то пообещает, что об этом вот мерзавце речь пойдет в последний раз, и возвращается к нему же через короткое время, продемонстрировав читателю, насколько же без этого мерзавца скучно. Контраст эпох выдержан во всём, включая стиль, утончённый и изящный. Поистине, так мог бы писать Диккенс... будь у него в активном запасе слово fuck.
  Такой своего рода мэшап вполне соответствует содержанию книги, призванному лишить читателя невинного представления о том, что викторианская Англия была точно такой, какой предстаёт в викторианских романах. С обликом благопристойной старой Англии автор поступает так же, как его героиня — с букетом роз: швыряет в стену, разбрасывая и втаптывая в землю багровые и белые лепестки.

  Роман рассказывает о многом: о бесправии женщин и бездушии общества, но для меня он главным образом — об одиноких детях. Мир, описанный в романе, жесток и мрачен в первую очередь потому, что в нём отсутствует понятие детства. Все герои, robbed of their innocence, с разным успехом лишают детства своих детей.
  Братья Рекэмы, в нежном возрасте лишённые матери и знающие о ней только то, что она стала «дурной женщиной», так или иначе оказываются в квартале с дурной славой в поисках не удовольствий, а признания и самоутверждения, в одном случае, и житейской истины, в другом.
  Агнес, ягнёночек божий, несчастное дитя, которому никто никогда ничего не объяснял: куда пропал папочка, зачем мамочке такой строгий новый муж, почему запачканы панталончики, и за что Господь покарал её, заставив в страшных муках извергнуть из себя жуткого демона. Неудивительно, что она «уходит в отказку», эскапирует в вымышленный лучший мир, пока окончательно не остаётся там.
  Наконец, единственные персонажи-дети, Софи и Себастьян: девочка, которая точно знает, что «воспитанного ребёнка должно быть не видно и не слышно», и мальчик, собирающий по утрам грязное бельё в публичном доме, а в свободное время играющий в картишки со старой шлюхой на застиранных простынях, — вот люди, которые поведут к новому веку этот мир, где каждый за себя, а Бог против всех. Неудивительно, что одна из героинь, женщина передовых взглядов, произносит мысль о том, что детей рожать больше не нужно, ибо в мире «достаточно испуганных и голодных людей».
  Но здесь — thank God! — есть Конфетка, которая, кстати говоря, на самом деле Sugar (Сладкая — распространённое детское прозвище) или сокращённо Shush (междометие, которым утешают плачущих детей) — женщина будто из другого века, кажется, она единственная замечает свинцовые мерзости жизни, которые окружающим кажутся естественными, но более того — она единственная находит в себе силы их преодолеть и утешить не только несчастного оскорблённого ребёнка в себе, но и дать окружающим — неожиданно — настоящую любовь.
  Хотя в книге тема религии затронута только в контексте католико-англиканского конфликта, итоговый посыл, который можно обратить как ко всем персонажам, так и к читателю, мне почему-то напоминает надпись на православной иконе: Да любите друг друга.
  Да любите друг друга уже, наконец.

  31 понравилось

  204