Идём! Искусство ходить пешком

— Ну а деньги? — Деньги есть! Триста кардинальских пистолей. — Это только на дорогу туда, а обратно? — Могу вас успокоить, обратно мы вернемся не все.

Дисклеймер 1: читать это невыносимо — и квазимотивационно озаглавленную книжку тюфяковатого норвежца, пытающегося публично принять собственную бипедальность, и мои ассиметричные страдания по этому сомнительному инфоповоду. И если вы хороший, весёлый человек и никогда не станете есть холодные яйца всмятку, то и идите, куда шли, здесь абсолютно не на что смотреть! Для всех остальных, которые по какой-то причине берегут себя для капитализма, ну и потому что мне надо же подвести какие-то итоги, прежде чем финишировать в духовке порвать в клочья финишную ленточку ДП 2к21, дисклеймер 2: читать вообще невыносимо… и писать тоже. Не советую.

Ну всё, погнали! в смысле идём! или искусство ходить кругами

Проснувшись однажды утром после коматозного сна, Самка Крокодила обнаружила, что она у себя в постели. И для начала, поверьте, это совсем даже неплохо. Ну и в целом можно сказать, пока своенравное зеркало не отразило совершенно постороннего якутского шамана, видевшего некоторое дерьмо, никаких неприятных изменений на ощупь не обнаруживается, живот не требует своего, долготерпит, обе ноги, отлично гармонирующие с прочим туловищем, ещё не проснулись - сигнал не поступал, да и перед глазами никто не копошится, что тоже, согласитесь, есть хорошо. Окна намертво драпированы в блэкаут, но и так долго ли коротко ли обнаруживается, что , а вот сообщение лучше не открывать, не палиться, потому что позвонить-то не сложно, почему бы и не позвонить? Но ведь тогда с точностью наверняка придётся сигнализировать ногам, что их ожидают рейтузы с начёсом и восемь километров по дороге в Сибирь ехх-хо на-на-на-на (ой), то есть на петрогу сквозь бегловские сугробы ради предметов роскоши человеческого общения. Что я вам одалиска-коммивояжер или, может, витяцой шляться - закрой за мной дверь я мухожук? Хорошо бы немного поспать и забыть всю эту чепуху — без всяких усилий поворачивается на правый бок и уже было..Но нет! Боже правый — Эспедаль же! Неужели будильник не звенел? Звенел — самопровозглашенный дедлайн уж миновал, следующий поезд уходит, надо отчаянно торопиться, а набор образцов ещё не упакован.. И вообще у меня лапки, многочисленные.

Итак, буде отыщутся смельчаки, готовые писать рецензии вместо меня, запоминайте алгоритм:

Отрицание. Я не хочу писать рецензию на душную книгу душного Эспедаля! Отрицая формулу «дороги+дураки = две беды», скажу, что с дорогами у меня вообще проблем никаких, так, небольшая зависимость с кратковременными ремиссиями (тут никакой двусмысленности, моралисты! Даже ваш король Стивен Кинг постановил: «дороги — это наркотики»), а также заезженность, проторенность, накатанность, убитость, утомительность, бесконечность, монотонность, тысячелийность, бескайфовость, прямолинейность заданной темы как ключевой метафоры жизни в контексте достижений мировой литературы. Как и любой клинический номад, я плохо переношу трэвелоги и игнорирую самоучители. Меня совершенно не волнует о чём говорит Мураками, когда вылезает из колодца, перестаёт говорить о мелком рогатом скоте и макаронах и начинает говорить о беге, меня вымораживает когда блумсдэй превращают в пыльный таргет-культ под ритуально-семиотические завывания деконструкторов радости, вместо того чтобы продуктивно шататься весь день по барам — ведь бардам надлежит выпить, меня удручает, что, выходя из дома, никто не берет с собой полотенце, я надеялась, что все сочинения на тему «Мотив дороги в творчестве имярека» я написала ещё в затянувшемся бурой тиной пубертате… И конечно, напрасно я использую подоконник как рабочий стол — на весьма относительно белой берёзе не очень отчетливые чёрные вороны . Вот интересно: имманентна ли им чернота или бывают ещё и совсем нечёрные или чёрные не совсем? Можно перестать пялиться в окно, перемешать задумчиво кварковый суп, посчитать все нечёрные предметы в помещении и отметить, что они не вороны, а можно выйти из комнаты и считать ворон в полевых условиях — ошибка неизбежна в любом случае. Можно выйти из дома в тапочках за кефиром и оказаться в Барнауле с Лейном Стейли в наушиках – miss you so – или на планете Плюк, номер 215 в тентуре, без спичек, но с двумя зажигалками: красной и синей - от какой прикуришь? Можно поехать в Петушки и не доехать, пойти в Озерки и не дойти, можно по дороге из Петербурга в Москву намертво застрять в Выдропужске, можно, сбежав из мужского монастыря с послушником, купить за ящик водки-гжелка дом в деревне-мышкино — наверное, он до сих пор мой (ах вот где мой дом, вспомнила!) А можно купить ботинки «фирмы Доктор Мартинс» за 200 куда более условных единиц, захватить карточку Storebrande Bank, норвежский паспорт, сообщить всем что стал бродягой, что пишешь книгу странствий, проверить взял ли паспорт, выпить пива, никуда не поехать, здесь был Кьеркегор, хижина Хайдеггера не то, чем кажется, выпить пива с друзьями норвежскими поэтами, поминая променады Канта по Калининграду, сообщить что пишешь книгу странствий — прекрасная идея, я умею ходить и поэтому иду, ненадолго отойти — долгие прогулки утомительны: считается ли странствием пройти из конца в конец улицу? дойти до ближайшего бара? рассказать что пишешь книгу странствий? Никуда невермор не ходить и считать неворон? написать об этом книгу — на такую нордическую самоиронию на грани аутичного спектра не претендую — это книга странствий Эспедаля. Моей аутичности хватает, чтобы дотянуть до 31, соблюдая стиль, но не выдержку, чтоб до 23.58 пройти из конца в конец Невский, оставаясь невидимой. Это сложно: Невский бесконечен. Уот так уот. Моя беда - дороги и шибко умные (почему они не ходят строем?) И где-то в дороге гнев испарился. Но осадочек Заодно испарилась окончательно структура, предполагаемая логика и строгий, стройный вид алгоритма (запомните, а лучше запишите — это его важная часть и золотое правило джуниор крокодилера). Поэтому пришлось призвать на помощь высший разум, проверив его, конечно же, на адекватность Кафкой. (Кафку разборчивая нейросеть выплюнула обратно целиком, не пережеванного - вплоть до последней дугообразной чешуйки. И «Грегору стало гораздо спокойнее. Речи его, правда, уже не понимали, хотя ему она казалась ясной, даже более ясной, чем прежде.») И вас можно понять, Фёдор Михайлович! Про ваши суматошные метания из пустого в порожнее по эшеровской Сенной и обратно в Баден-Баден Эспедаль тоже ни словечка не написал. Это может, бесспорно, вызвать досаду — вон про пижонского Жан-Жака, да заморских Торо с Уитменом павловским сиплым соловьём заливается. Но знаете что, дорогой мой, не принимайте к сердцу, пустое это, пройдет (ли цистит сам - подсказывает гугл) как с белых яблонь дым: «Не засоряйте память обидами, а то там может просто не остаться места для прекрасных мгновений» - так говорил Достоевский.

Депрессия: здесь абсолютно не на что смотреть, я могу писать об этом бесконечно - целых пять дней, начав с пограничного расстройства личности и пытаясь закончить на границе с Финляндией. Где я? Кто здесь? (картинки не будет: не додумалась днем, никуда не пойду в шесть утра, темно в Светогорске, не на что смотреть). Зачем кормлю неокрепший искусственный интеллект цитатами из искусства пешей ходьбы??? Пока не слишком поздно - необходим закон о жестоком обращении: все человеки срочно должны перестать нести в интернетах всяческую херню, нейросети принимают её за живое слово и здоровое питание и чахнут на глазах. Смерть человекам! Восстание машин. No future.

Принятие: лирический персонаж именитого норвежского писателя Томаса Эспедаля ностальгирующий бездельник и хронический неудачник Томас Эспедаль сконструирован по бесхитростной, но работающей схеме — всю дорогу представляется бесхитростнее, наивнее, неудачливее, рутинно-саморазрушительнее, монотоннее и ностальгичнее, и тем, вероятно, ближе потенциальному попутчику - рядовому читателю, у которого в жизни тоже не шибко много из ряда вон событий, зато можно прогуляться тут недалеко буквально, возгрустить, но недолго, о тотальном разрушении норвежского сельского хозяйства, а потом посмотреть как «на дорожном знаке играет солнце и ощутить неожиданный прилив счастья. Ты вдруг счастлив здесь и сейчас. Это как дар — иначе описать нельзя» Но по пиву потом можно. Кароч — всем янте, хюгге и лагом в этом чате

Долгая прогулка 2021 — done! Damn.. Пистоли закончились НЕ ПЫТАЙТЕСЬ ПОВТОРИТЬ ЭТО ДОМА

Не, вообще-то такие книжки люблю. Например Кизи в этом году зашол зачотно. А в прошлом (точно в прошлом? Ну-ка, проверю… Ага, точно, в октябре 2020 и тоже в ДП) Олег Куваев погрел душу. А буквально несколько дней назад отлично вписался в тему Мариуш Вильк с его «Волчьим блокнотом». Ну, т. е. понятно, что тема бродячества мне близка и в общем-то понятна — там на втором смысловом плане проглядывает понятие «свободы» (без всякой осознанной необходимости), стремление каждого нормального человека иногда побыть одному, а точнее наедине с самим собой (что в нашем суетном и суматошном мире становится всё более сложным и трудноосуществимым занятием), порой понимаешь, что пора попробовать получить ответ на вопрос «чего я стОю?» (не в смысле финансов, а в несколько ином смысле), ну и т.д.

Дальше...

Близость этой темы в моём случае легко проверяется никнеймом, который родился как почтовый адрес на Яндексе ещё в 2003 году, и который в своём смысловом и содержательном компоненте помимо некоторых других оттенков содержит и понятие «странствовать». И опять же, странствовать означает не только передвигаться по странам и сторонам (света), но ещё и странствовать по жизни — все мы путники на жизненном пути, но об этом лучше меня и глубже сказали всякие умные философы, а я (как и многие другие) разделяю этот тезис и накладываю его и на смысл, и на содержание своей жизни.

И в этом смысле автор книги Томас Эспедаль (русское звучание фамилии намекает на велосипедный способ передвижения, однако Томас путешествует в прямом значении слова путешествовать, т. е. топать по путям-дорогам своими двоими не нажимая на педали) тоже в первой части книги закладывает это понимание путешествований и важность их. Ибо в пути при пешеходном способе передвижения ты волей-неволей освобождаешься от всего нарочитого и наносного, центром и смыслом твоего существования в эти дни становятся совсем простые потребности в еде, питье и сне, ну и некоторые другие совсем простые и понятные всем и каждому. Постепенно замолкает так называемый ментальный шум в голове, к которому мы так привыкли и который как бы и не замечаем, но который всё более нагружает нас этой умственной жвачкой и бегом по кругу. Да и эмоции становятся совсем другими, произведёнными опять же без участия всякого нарочитого и искусственного — как говорится, «что вижу, то и пою».

Правда, сразу скажу, что хотя книга в том числе и обо всём этом, но всё-таки все описываемые автором путешествия и странствия происходят по вполне цивилизованным местам, и даже необходимость спать в палатке чаще всего является простой прихотью самого путешественника, а так он вполне может остановиться на ночлег в гостинице/пансионате, что он, в общем-то, и делает. И потому все его путешествия и странствия выглядят несколько искусственно и нарочито. И в противовес такой философии и практике странствований мне на ум сразу пришли очерки, повести и рассказы Олега Куваева, нашего геолога и писателя. Конечно, сам Куваев бродяжничеством в чистом виде не занимался, поскольку все его маршруты происходили в основном по производственной надобности. Однако в его документальных и художественных произведениях вот эта страсть побродяжить всё-таки проходит сплошной красной нитью, просто в некоторых побледнее и пунктирно, зато в других становится едва ли не главной и обозначается даже в названиях («Дом для бродяг», «Старый-престарый способ дороги…»). Да и описываемые Куваевым странствования проходят практически всегда по безлюдным и в лучшем случае малонаселённым местам, где странник вынужден полагаться на себя самого и на свои умения и навыки выживания. И потому вот это сравнивание было точно не в пользу норвежского автора.

Однако весьма интересны были экскурсы в сторону искусства и литературы, тут автор дал себе волю и отпустил своё сознание вширь и вглубь. Но опять же, такого рода размышлизмы как и раз и происходят тогда, когда самодеятельный философ вылущивает себя и своё сознание из шелухи искусственной среды обитания — ум его ясен и чист, над головой звёздное небо, а внутри нравственный закон в той или иной его формулировке. И тут важно либо записывать свои метания и блуждания души и духа в походном дневнике, либо описывать всё своё путешественное не откладывая в долгий ящик. Но авторы сами с усами и всё это делать умеют. Чему примером эта совсем неплохая книга. Немного чужая, но неплохая.

И, кстати сказать, совсем неплохое завершение нашего длинного, годичной продолжительности, забега, финальная точка в путешествии №8. Передышка в две недельки и вновь новый маршрут, уже девятый...

Прогулки стали насущной необходимостью.

Идти - это путешествовать в потоке сознания ритме прозы колебаниях вселенной флуктуациях теней это значит видеть всегда грязную чистую улицу настоящую прошлую свою чужую это проплывать сквозь клубок потоков запахов кофейни булочной зловония соседского драндулета неожиданного парфума незнакомки встречать одну и ту же бороду на перекрестке в одно и то же время уже здороваться надо ей-ей как родные стали интересно узнаёт ли он тебя или ты невидим как все люди-тени бестелесные призраки большого города всегда проходящие сквозь тебя не касаясь слышать ту же аритмию нет ритм сложную полифоническую музыку гудков криков шагов ​​смеха скрежета лая в том же самом окошке видеть точёный женский абрис в это время застегивающий бюстгальтер застегивающий его вечно эту куклу-тень заводят для тебя в ту минуту когда ты проходишь мимо в другое время она не существует.

Знакомые маршруты не задерживаются в твоем сознании и каждое новое утро одно и то же длящееся утро один и тот же дождь мрак смог снег никогда солнце. Ты идешь все дальше и дальше, но время останавливается или время идет назад с каждым шагом в прошлое потому что ты проходишь всю жизнь свои детские улицы свои взрослые улицы стягиваешь с головы шапку когда заходишь за угол дома догоняешь Светку ты снова опаздываешь ты всегда опаздываешь на работу скорее бы утренняя чашка кофе наслаждение чтоб она сгорела эта работа и этот чертов недописанный отчет не сходится а когда-то ты ходил в ту школу когда-то ты ездил здесь в офис так хорошо некуда не спешить а куда же ты шел - ты забыл ну как же...

Сделать первый выбор дня троллейбус или автобус пешком да сколько здесь идти вечность срезать дворами налево или направо (и какой маршрут короче). Вся жизнь дружбаны Светка бабушка давно ушла Светка ушла женщины мужчины твоей жизни ушли но они все в твоей голове прямо сейчас пока ты идешь (не останавливайся пусть еще поживут). Налево или направо? Что-то колет в боку надо бы исследоваться когда-то боялся стоматологов теперь их боится твоя зарплата. Нужно меньше пить жаль что вчера не посидели.

Скорее в будущее - дороги не существует, она выпадает из реальности, она только вектор, абстракция, не цель, она единственная реальна среди безвременных пунктов назначения, где время останавливается и зависает, каждое утро - то же самое утро, дальше, дальше в будущее - всё глубже в прошлое, все связи все поворотные моменты все лица вся жизнь. И ни о чем не думать.

Есть такая точка, стадия пути, после которой ты уже пересекаешь определенную черту — преодолев ее, ты уже не хочешь останавливаться, ты хочешь продолжать идти, идти, идти, все дальше и дальше. Уже не играет роли, куда и зачем, в каком направлении, ген ходьбы проникает в кровь и плоть, ты ощущаешь азарт и зов свободы.

Выбрать бродяжничество, эскапизм, бегство. Анонимность путешественника. Ходят пешком маргиналы, бездомные, цыгане, бесприютные души в поисках просветления. Мой друг ездил автостопом в Тибет, не зная языков, без денег, ограбленный в самом начале поездки на украинской заправке. Его кормили дальнобойщики, пускали ночевать казахи, с большим уважением к блаженненькому паломнику - полусвятому в их глазах. Как-то полночи параллельно с ним по другую сторону степной дороги шло и сопело что-то большое, он уверен, что дьявол. Ехал в шортах, потому что на карте горы обозначены оранжевым - значит, там тепло, а когда он утром вышел из пастушьей хижины - вокруг был снег, и пастух-казах отдал ему свои старые штаны. Он дошел и долго сидел на холме, глядя на уютный скромный священный свет монастыря на пригорке и зовущие неоновые вспышки города грехов в низине. Он пошел к монастырю - он за эти и вышел из дома. Его не пустили на порог святой обители, потому что у него не было монетки для платы за вход. Он вернулся в неоновый город бесприютный, безверный, и служащий большого отеля увидел его около дверей и заселил без денег в чистой пустой комнате, заказал еду из ресторана. Мой друг больше не пошел в монастырь, но вернулся просветленным - он встретил Бога и обрел веру.

Ты выходишь из дома и не можешь знать, куда приведет тебя дорога, даже самая маленькая и миленькая тропинка от крыльца ужасно опасна, потому что в конце концов ведет не только к Саквилл-Бэггинсам по соседству, но и в Мордор, мой сладкий хоббит. Смотря куда повернуть, налево или направо. Смотря сколько не останавливаться. Ты выходишь из дома и не можешь догадываться, в какой Мордор тебя уже ведут твои мысли, путешествие вглубь себя - такая банальность. Ты вспоминаешь живых и прочитанных, ты забиваешь голову чем угодно, только бы не думая о единственно важном. Идти - значит восстанавливать биографию по следам. Выбрать один шаг через окно вниз или один шаг назад к неубранной кровати (и какой путь короче). Влево или вправо.

Но ты выбираешь идти... _______________________________________ Па-беларуску...

Шпацыр тут...

Прогулки стали насущной необходимостью.

Ісці - гэта бачыць брудную чыстую вуліцу цяперашнюю мінулую сваю чужую. Гэта працінаць зоны знаёмых пахаў кавярні булачнай суседскага смярдзючага тарантаса нечаканай парфумы незнаёмкі. Гэта сустракаць тую самую бараду на скрыжаванні ў той самы час (ужо вітацца трэба, як родныя далібог, калі яго няма, ты хвалюешся, цікава, ці пазнае ён цябе ці ты нябачны як усе людзі-сцені вялікага горада, што бясплотныя прамінаюць наскрозь, заўжды наскрозь). Гэта чуць тую самую арытмію гудкоў галасоў крыкаў грукату. Гэта бачыць зграбныя абрысы ў тым самым акне (яна зашпільвае станік у гэты час, вечна зашпільвае станік - гэтую ценевую ляльку ўключаюць толькі калі ты тут праходзіш толькі для цябе).

Ты не ўсведамляеш знаёмыя маршруты і ўсе раніцы - гэта адна і тая раніца, адначасова дождж змрок смог снег ніколі сонца. Ты праходзіш усё далей наперад, але час стаіць або час ідзе назад, бо ты прамінаеш усё жыццё, твае дзіцячыя вуліцы, твае дарослыя вуліцы, зняць шапку, калі павернеш за дом, дагнаць Светку, ізноў спазняешся заўсёды спазняешся хутчэй бы на працу асалода ранішні кубак кавы, каб яна згарэла праца гэтая праклятая недапісаная справаздача не сыходзіцца, а некалі ты хадзіў тут на працу і так добра нікуды не спяшацца, а куды ты ішоў - ты забыўся, а, ну як жа, як жа...

Зрабіць выбар, тралейбус ці аўтобус - лепей пехатой, колькі тут ісці, зрэзаць дварамі, налева ці направа (ніяк не вызначыць, які маршрут карацейшы). Усё жыццё, сябры, Светка, бабулі даўно няма, Светкі няма, няма жанчынаў, мужчынаў твайго жыцця, але яны ўсе ёсць у тваёй галаве, зараз, пакуль ты ідзеш. Налева ці направа? Нешта коле ў баку, трэба даследавацца, некалі баяўся стаматолагаў, цябе іх баіцца твой заробак, трэба менш піць, шкада, што ўчора не пасядзелі. Хутчэй у будучыню - дарога не існуе, яна выпадае з рэальнасці, яна адзіная сапраўдная між завіслымі пунктамі прызначэння, калі час адключае свой ход, кожная раніца - тая самая раніца, далей, далей - усё глыбей у мінулае, усе повязі, усе паваротныя пункты, усе твары, усё жыццё. І ні пра што не думаць.

Есть такая точка, стадия пути, после которой ты уже пересекаешь определенную черту — преодолев ее, ты уже не хочешь останавливаться, ты хочешь продолжать идти, идти, идти, все дальше и дальше. Уже не играет роли, куда и зачем, в каком направлении, ген ходьбы проникает в кровь и плоть, ты ощущаешь азарт и зов свободы.

Выбраць бадзяжніцтва, эскапізм у прамым сэнсе - уцёкі. Ананімнасць падарожніка. Ходзяць нагамі маргіналы, бяздомныя, цыганы, беспрытульныя душы ў пошуку прасвятлення. Мой сябар падарожнічаў аўтаспынам у Тыбет, не ведаючы моваў, абрабаваны яшчэ ў пачатку падарожжа на ўкраінскай запраўцы. Яго кармілі дальнабойнікі, пускалі на ноч казахскія пастухі, з вялікай павагай да бажавольнага паломніка. Неяк паралельна з ім на другой збочыне стэпавай дарогі паўночы ішло і сапло нешта вялікае, ён перакананы, што д'ябал. Ён паехаў у шортах, бо на мапе горы паказаны аранжавым - значыць, там цёпла, а калі зранку выйшаў з пастуховай хаціны - вакол ляжаў снег, і пастух-казах аддаў яму свае старыя нагавіцы. Ён дайшоў і доўга сядзеў на пагорку, гледзячы на ўтульны сціплы святы агеньчык манастыра ў гарах і вясёлыя неонавыя сполахі горада грахоў у нізіне. На парог манастыра яго не пусцілі, у яго не было манеткі, каб заплаціць за ўваход. Ён вярнуўся ў горад, беспрытульны, і служка вялікага гатэля засяліў яго бяз грошай у чысты пусты нумар, заказаў ежы з рэстарана. Мой знаёмы вярнуўся прасветлены - ён сустрэўся з Богам і знайшоў веру.

Ты выходзіш з дому і не можаш ведаць, куды прывядзе цябе дарога, нават самая малая і мілая сцежка ад ганку страшна небяспечная, бо ўрэшце вядзе не толькі да Саквіль-Бэгінсаў па суседстве, але і ў Мордар, мой маленькі хобіт. Гледзячы куды павярнуць, налева ці направа. Гледзячы колькі не спыняцца. Ты выходзіш з дому і не можаш ведаць, у які Мордар завядуць цябе думкі, падарожжа ў глыб сябе - такія банальнасці. Ты ўспамінаеш жывых і прачытаных, ты забіваеш галаву чым заўгодна абы не думаць пра адзінае важнае. Ісці - гэта аднавіць біяграфію па слядах. Выбраць адзін крок праз прываконне ўніз ці крок назад да незасцеленага ложка (і які маршрут карацейшы). Налева ці направа.

Ты выбіраеш ісці...