Безумие и его бог

Тело писателя и художника Роберта Блейка было обнаружено ранним утром в своей постели – обугленным и страшно изувеченным. Всю свою жизнь покойник интересовался всяким мистическим и имеющим неведомую притягательную силу. Исследование трупа ничего точного не дало, что практически сразу же породило многочисленные слухи и версии относительно затворнической жизни и странного поведения Роберта Блейка на самом кануне собственной кончины.
Впрочем, никто из них не знал, как внезапно Роберт стал видеть многие вещи, что большинство окружающих просто не хотели замечать. По ночам Блейк перестал спать, странные мистические видения не выходили у него из головы. Особенно загадочная старинная церковь, что располагалась в самом центре города – место, которое таит в себе само зло. Даже не сам храм, а некое существо, незримое глазу, - неведомое и очень ужасное.
Что это: игра извращённого воображения или чудовищная правда, в которую все отказываются верить? И почему это место так манит его по ночам? Что скрывается за толстыми монастырскими стенами, и кто всё же разговаривает с ним по ночам – на непонятном древнем языке, древнее чем сама планета? Творения гениального безумца уже открыли свою дверь для самого Инопланетного Ужаса – впустили в жизнь обитателей маленького городка монстра запредельной древности. Добро пожаловать в мир хаоса и страха…
«Обитающий во мраке» - настоящая находка для поклонников книг ужаса. Говард Лавкрафт – хоть и не получил признание при своей жизни, зато сумел создать целую «мистическую школу» в американской литературе. Мир Тьмы и Ужаса, открытый им, крепко поселился в душах своих поклонников. Читая рассказы Лавкрафта не покидает ощущение дежа-вю, поскольку всё это мы уже видели в многочисленных произведениях Короля ужаса – Стивена Кинга. Хотя, справедливости ради, - как раз всё было наоборот. Стивен Кинг является одним из творческих наследников Лавкрафта, в частности – его «космические ужасы». Так что всем поклонникам Кинга непременно посоветую обратиться к творческому наследию его предшественника – Говарда Лавкрафта, намного опередившего время и, несмотря на свою слабую популярность при жизни, сумевшего рассмотреть большое будущее у жанра мистики и ужаса.

《 Говард Филлипс Лавкрафт "Изгой"》

Несчастлив тот, кто существует в темном одиночестве бесконечных сумерек. Страстно желает он увидеть солнечный свет, единственный путь к которому — черная разрушенная башня, что возносится над глухим немым лесом в неизвестное небо. ©

Как и при прочтении первого рассказа ("Дагон") меня объял жуткий ужас. Липкий, неприятный, проходящий сквозь оболочку тела в душу. Мне было очень не приятно читать. Хотя я и знала, чем всё кончится, мне было жутко. Жутко страшно, омерзительно.
Не знаю, какие слова точно могут описать моё чувство к Лавкрафту, но скорее всего именно омерзение наиболее точно передают мои эмоции.
Какими-то невидимыми нитями у него получается залезть в наш мозг, составить там всю картину происходящего в наихудших красках. А потом смотреть за тем, как мы мучаемся.

Сама история повествует о одиноком человеке, который не пойми какими путями оказался один в замке, окруженном лесом. А потом человеку это надоело и он пошёл изучать верхние этажи. ужас. Страх одиночества, клаустрофобии. И всё здесь, на 20 страницах (от силы) написанного.

Это было, наверно, невероятно круто 150-200 лет назад. Своеобразный, устаревший стиль изложения, слегка тяжеловат. Весь этюд создает атмосферу мистически печальную. Впечатлительного и ранимого ребенка с раннего детства пугают ужасными страшилками, плюс странная смерть отца оставляют в душе мальчика жуткую психологическую травму. Только такой и мог влюбиться в механическую куклу, думая, что это живая девушка, а вот прозрение явилось тригером. В общем, печаль и трагедия. 10 из 10 для студентов факультета психиатрии.

В своей новелле Э.Т.А.Гофман прекрасно показал, как зарождается страх и к каким последствиям может привести. Он может отравить всю жизнь. Немалую роль в его формировании играет воображение. Именно там страх пускает свои корни и разростается. А когда сила воображения наиболее велика? Ответ очевиден - в детстве.
Именно тогда юный Натанаэль слышал ежедневные фрагментарные упоминания матери о пугающем Песочном человеке. Затем "добрая" нанюшка рассказала свою ледянящую не только детские умы версию историю о нем. И так в сознании героя укоренился образ Песочника.
Решающим, на мой взгляд, стало то, что Натанаэль с пугающим образом оставался один на один. Рамки общения принятые в его семье не позволяли поговорить на это тему с матерью и отцом, что могло бы исправить ситуацию. Замкнутось героя стала фатальной. Любая мелочь, случавшаяся в реальности, в голове ребенка могла присоединиться к фантазии о Песочном человека, тем самым способствуя ее росту. Становится понятным, насколько важно открытое общение между родителями и детьми.
Песочный человек не остался в юности Натанаэля, а перекочевал с ним во взрослую жизнь. Рассудительные слова друзей уже не способны были коснуться сознания героя.

Отличный рассказ с налетом самоанализа. Ведь Лавкрафт считал, что он родился не в том веке, чувствовал себя изгоем в современном ему обществе. Не даром данный рассказ был написан в то время, когда Лавкрафт вернулся в родной Провиденс после попытки «вырваться в свет» — переезда в Нью-Йорк с женой(поездки, которая,кстати говоря, вызвала у Лавкрафта исключительно негативные впечатления, неприятие происходящего в Нью-Йорке и тамошних порядков и нравов).
Так или иначе — замечательно показанная атмосфера одиночества и то, что кульминация происходит буквально в последнем слове рассказа, делают «Изгоя» одним из лучших рассказов автора, среди не входящих в циклы «Мифов» или «Снов»

Основная тема рассказа - разрушение семейных отношений, смерть и безумие. С первых строк рассказа веет мистицизмом.
Страстная любовь к жене превращается во всепоглощающее ожидание её смерти, возникающее при первых признаках увядания любимой. "Слабость или безумие героя - его рок".
Герой не чувствует счастья, пока не теряет его. А затем, из чувства вины ли или как влияние потустороннего мира, приходит обожание безымянного ребенка, смешанное с мистическим ужасом. Решение дать дочери имя, когда той уже десять лет, связано исключительно с желанием удалить из нее зло. Да и назвав ребенка именем жены, не хотел ли герой, подспудно, ей смерти?
Ужасная атмосфера затворничества, отчуждение личности от окружающего мира, мрачное бессмертие, перевоплощение, одиночество. В этом весь Эдгар По.

В сборнике Гофмана, помимо «Песочного человека», содержится еще шесть новелл писателя: «Игнац Деннер», «Пустой дом», «Каменное сердце», «Магнетизер» и «Приключения накануне Нового года». Прочитав их всех, с уверенностью можно утверждать – это классика эпохи романтизма, времен, когда нравственные ценности, были мерилом мироздания и миропонимания человека эпохи XIX века. Где ценность женщины как таковой, была безусловной, будь то подруга Клара, жена Джорджина, искусственная Олимпия или непревзойденная Баронесса. Аура уважения и трепета перед женщиной, свойственна абсолютно всем произведениям эпохи романтизма (к сожалению, в современном обществе, потребления и информации, отношение к женщине как таковой несет в большинстве своем, лишь утилитарный характер, в прочем, как и к «Другому» в принципе). Чаяния главного героя, бесконечные разговоры, созерцание окружающего мира, слово–символ, в конце концов. Все это мы находим в произведениях Гофмана, но в этом он не индивидуален, он сын своей эпохи. В чем же состоит его индивидуальность как автора? В том, что Гофман – мастер воссоздания «ужасного», он вытаскивает наружу потаенные страхи своих героев, перерабатывает и употребляет их, зачастую против них самих, направляя деструктивную силу «ужасного» в пространство мысли, слов и вещей. В этом мире и существует герой Гофмана. Он напуган, его детские страхи, проносятся через всю его жизнь, находясь в его бессознательном. Они управляют им на протяжении времени жизни, заставляя неосознанно совершать поступки, на которые он бы не решился, если бы их не существовало. Вот, что пишет Клара Натанаэлю, в ответ на его письмо: «Теперь я хочу сказать тебе, что, по моему мнению, все ужасное и страшное, о чем ты говоришь, произошло только в твоей душе, а настоящий внешний мир принимал в этом мало участия» . Дело в том, что зачастую внешний мир, трансформируется согласно внутреннему миру человека. Его взгляд, ощущения, тревога, страх, порождают соответствующую действительность. В данном случае бытие не опережает сознание, а трансформируется под его натиском. «Все были согласны с тем, что человек может иногда иметь такие чудесные видения, каких не в состоянии изобрести даже и самое разгоряченное воображение» . Вспомним повесть «Посторонний» Альбера Камю. Главный герой Мерсо, находясь в камере и размышляя о жизни, подводит для себя мысль о том, что человеку достаточно прожить один день на свете, чтобы находиться в заключении. Тем самым я хочу сказать о том, что разгоряченное воображение зачастую гораздо сильнее внешних обстоятельств. Как пример, мы можем вспомнить о душевнобольных, которые в принципе только и делают, что живут в собственном мире иллюзий. Так и Гофман пронизывает своих героев каким-то седьмым чувством (но не любовью, в традиционной трактовке) – это чувство «ужасного», которое подстерегает их за каждым углом. В результате реальность и воображение сливается в единое цельное восприятие, которое в свою очередь рождает бездну смысла.
«Мне казалось, что какое-то оцепенение овладело моим взглядом, который оказался как бы прикованным к зеркалу» . Аналогичным образом оцепенение вызывает чтение Гофмана, оно порождает смыслы, которые были внутри меня, но автор будто вытаскивает из недр читателя то «ужасное», что свойственно только ему. Думается, именно Гофман, Гоголь и Кафка – это три писателя, совместная работа которых могла бы создать поистине шедевральное произведение, которое бы стерло грань между вымышленным и действительным миром не только в воображении, но и в принципе…Как вам такая мысль?

Смена караула на посту адепта хоррор-литературы произошла неожиданно быстро. Начало большой карьеры Роберта Блоха как нарочно совпало с вынужденным окончанием другой, не менее выдающейся – Говарда Лавкрафта. В полной мере автора «Психоза» нельзя назвать преемником создателя «Мифов Ктулху» – они шли каждый по своей колее, прорубая ее с сокрушительной мощью атомного ледокола, но обоюдное влияние писателей ощущалось, к чему как минимум один и стремился. «Звездный бродяга» Блоха был выдержан в характерной стилистике лавкрафтовских ужасов, сочетавших элементы космической фантастики с жуткими таинствами древнейших времен. Джентльмен из Провиденса не остался в долгу и посвятил свой очередной (как оказалось, последний) рассказ чикагскому приятелю, обыграв его фамилию для ключевого персонажа. «Скиталец тьмы» не стал пиковым произведением, но судьба отвела ему не менее важную роль – постскриптума к лучшему периоду творчества.

Стремительно ссыпавшийся песок в часах жизни не был тайной для писателя. И в том, что вакханалия макабрических сил закрутилась на страницах книжного Провиденса, усматривается естественное желание неизлечимо больного встретить смерть на родной земле. Роберт Харрисон Блейк – писатель, журналист и художник, нареченный «скитальцем» – характерный лавкрафтовский герой. Прекрасно образованный, талантливый и любознательный молодой человек, ведомый приключенческим азартом, ступил на запретную территорию – сопредельную с потусторонним мраком, населенным силами непостижимого зла. Старое здание покинутой церкви подобно уродливому чертогу, в котором еще недавно совершались богохульные ритуалы, человеческие жертвоприношения и фонтанировал источник паники, разносящейся по всей округе. В подобном месте, где каждый кирпич и стекло сохранившихся витражей пропитаны аурой отчуждения, нечего делать здравомыслящему человеку, а Блейк, судя по всему, был именно таким. Никакой голос ничего ему не нашептывал, с ума понуканиями не сводил, беспрестанными угрозами на прочность не испытывал, и тем не менее Роберт пришел в проклятый храм. С тем, чтобы оставить там свое бездыханное тело и дневник, хранящий память о проникновении в наш мир существа, олицетворяющего истребительный хаос.

Как это принято у Лавкрафта, значительная часть рассказа отведена подробному описанию зловещего логова и эмоций вступившего с ним в странную взаимосвязь посетителя. Пожалуй, подводка к основному действию несколько затянута, хоть и пестрит традиционно эффектными темными образами, вращающимися вокруг ассиметричного ларца со сверкающим минералом внеземного происхождения. Ощутится вся, в буквальном смысле, губительность каменной красоты, перед тем как читатель отправится на рандеву с вызванным заклинанием интереса ради монстром. С оглядкой на личный пантеон богов из морских глубин и параллельных галактик, Лавкрафт обходится без портрета очередного провозвестника сил тьмы, предпочитая развивать идею его симбиоза с Робертом Блейком. Бесформенное чудовище с повадками косаря человеческих душ – это страшно. Но тварь, сидящая внутри ничем вроде бы не примечательного молодого человека – еще страшнее. Писатель заставляет пережить весь ужас необычного родства, не особо вдаваясь в подробности того, почему именно этот журналист оказался отмеченным демонической печатью. Видимо все дело, опять же по лавкрафтовскому обычаю, в повышенном любопытстве, требующим частого и максимально сытного удовлетворения.

О многих секретах не успел поведать американский мистик, а в его мифологии регулярно отыскивались неизведанные уголки с уникальными традициями. Говарду Филлипсу Лавкрафту было всего 46; Блох, для сравнения, прожил на 30 лет дольше. Такое ощущение, что внезапно проявившаяся болезнь стала жестокой расплатой за собственноручно созданную энциклопедию вселенских ужасов. Так это или нет, но наследие любимого писателя велико, и подпитывать вдохновением способно годами. «Скиталец тьмы» достойно завершил прославленную биографию. Произведение, исполненное в самой типичной и наиболее узнаваемой манере, хранит собственные артефакты, которые, можно не сомневаться, не утратят магическую силу и на самом дне моря, куда их испуганно выбросил совершенно нелюбопытный, а значит, скучный и неинтересный человек.