Безумие и его бог

Книги о безумии всегда так странно, сложно и вместе с тем так притягательно читать. Бред, переплетенный с больными и причудливыми фантазиями сумасшедшего. В это сложно поверить, но читая, с какой страстью больной отдается этим фантазиям, сила этой страсти словно передается и тебе, и ты уже под очарованием этой книги, непонятной, запутанной (а бредни, порожденные воспаленным разумом, другими быть и не могут...)

Детские страшилки вторгаются во взрослую жизнь подобно хозяевам положения (вот как опасно пугать и воспитывать детей такими примерами: впечатлительная душа ребенка ничего не забывает...), и Песочник (Песочный Человек) приобретает над Натаниэлем, этим чересчур чувствительным юношей реальную власть и становится порождением дьявола (ах, знали бы его мать и нянюшка, к каким серьезным последствиям приведет эта детская сказочка, рассказанная не со зла этому доброму мальчугану) с богатым и болезненным воображением...

И все бы ничего (ведь и от психических заболеваний тоже, наверное, можно исцелиться), но расстройство психики доконает любовь...Впечатлительный, необычайно увлекающийся Натаниэль и тут не будет банальным (о, этот юноша быть банальным и ординарным попросту не умеет!) Расстройство психики, видимо, как-то влияет и на волю, и на душевные импульсы. Практически одновременно наш герой полюбит двух девушек: подругу детства, рассудительную Клару и прекрасную незнакомку Олимпию, целыми днями неподвижно просиживающую за столом и смотрящую вдаль. Любовь может спасти, любовь может и разрушить...

Не назвала бы финал истории счастливым - скорее закономерным (ну или счастливым только для одной из сторон...)

Новелла оставляет после себя чувство легкой, но светлой грусти...

Произведение написано столь изящным и восхитительным слогом, что порою совершенно забываешь о том, что пишет все это сумасшедший. Безумно красивый язык (в прямом и переносном смысле:)

"Я существую в твоем воображении, а воображение твое есть часть природы, значит, я существую и в природе" - это цитата не из Мопассана, это то, что "услышал" чеховский герой - магистр философии Коврин - от своего призрака. Я еще вернусь к этой цитате, а пока хочу сказать, что на компактную повесть французского реалиста XIX века я натолкнулся совершенно случайно, листая сборник "Безумие и его Бог". Об этом сборнике тоже есть что написать, что, возможно, я и сделаю когда-нибудь, если отпишусь по остальным, населяющим его произведениям.

Читая же "Орля", я не мог не вспомнить чеховского "Черного монаха". Между этими двумя произведениями есть какая-то связь, которая выражается в самой сути обеих повестей - это попытка описания развития душевной болезни.

Да, оба героя - шизофреники, чеховский страдает манией величия, персонаж Мопассана - параноик. Это, конечно, разные проявления шизофрении, но в обоих случаях авторы пытаются подробно и детально представить процесс деградации личности. Я склоняюсь к мысли, что Чехову это удалось сделать более точно и профессионально, так на то он и профессионал, всё-таки медицинский диплом, да и сама психиатрия входила в круг его именно профессиональных интересов как врача. Татьяна Щепкина-Куперник писала: «Не раз он говорил мне: «Изучайте медицину, дружок, - если хотите быть настоящей писательницей. Особенно психиатрию. Мне это много помогло и предохранило от ошибок».

Да и сам формат чеховской повести - рассказ от лица автора - позволяет подойти к изображаемому процессу более объективно. Мопассан же выбрал форму дневника, то есть, его герой, страдающий от болезни, и автор текста - одно и то же лицо. Если же учесть, что в 1887 году, когда писалась повесть, Мопассан уже три года страдал от серьезнейшей ипохондрии и глубокой депрессии, то вполне логично предположить, что в роли автора дневников выступает сам автор повести. Это можно представить как некую попытку осознать и систематизировать процессы, которые происходили в его внутреннем мире, с которыми он пытался бороться, но каждый раз убеждался в собственном бессилии.

Повесть Мопассана, опять же, если сравнивать её с чеховской, имеет черты не только реализма, но и довольно заметный мистический оттенок, позволяющий некоторым критикам и читателям относить её именно в категорию мистики. Но я бы не согласился с таким определением, да, Мопассан пытается нагнать... выражаясь современным языком "хоррор", но, на мой взгляд, не это первично в его замысле - главное тут всё же попытка описать зарождение и развитие душевной болезни, показать "физиологию" распада личности.

Герой переживает процесс вживления в его сознание и даже тело какой-то посторонней субстанции, которая "открывает" ему своё имя - Орля. По-французски "le horla", что можно перевести как "нечто вне", ближе к финалу внешнее зло становится внутренним, герой говорит: "Я погиб. Кто-то овладел моей душой и управляет ею! Кто-то повелевает всеми моими поступками, всеми движениями, всеми моими мыслями. Сам по себе я уже ничто, я только зритель, порабощенный и запуганный всем, что меня заставляют делать"

Вполне логично выглядит финальное желание героя, доведенного до отчаяния, уничтожить своего врага, убив себя. И это тоже не авторская придумка, а проявление тех процессов, которые переживал сам Мопассан, через четыре года после написания повести он предпримет попытку самоубийства.

Так вот, возвращаясь к чеховской фразе, с которой я начал рецензию. Мысль Антона Павловича на самом деле не очень оригинальна, суть её в том, что реальность, созданная больным сознанием, так же реальна для своего автора, как любая прочая, и в таком качестве она руководит его действиями и проявлениями, накладывая свой отпечаток на всё, с чем соприкасается человек. В случае с героем Мопассана - это сожженный в состоянии припадка дом, и погибшая в огне прислуга. Ведь это реальные последствия "борьбы" с "нереальным" Орля.

Если сравнивать "черных монахов" - персонификаций болезней, то чеховский просто душка в сравнении с мопассановским. Он - "монах" Чехова, скорее друг своей жертвы, даже наставник, субъект, беседуя с которым главный герой испытывает наслаждение. "Монах" Мопассана - истинный монстр, злодей, даже демон, измывающийся и издевающийся над своей жертвой.

И оба героя приводятся своими болезнями к смерти, но Коврин умирает тихо и спокойно, со счастливой улыбкой на губах, герой же Мопассана в последней фразе дневника дает нам понять, что он убьет себя, и поскольку продолжения не следует, её - фразу - следует понимать как подтверждение факта самоубийства, самоубийства в исступлении и тяжелой депрессии.

Но кроме чисто психологической тематики, которой насыщена повесть Мопассана, мне после окончания её чтения, пришла в голову вот какая мысль - ведь Мопассан оказался провидцем судьбы европейской цивилизации того формата XIX века. Она так же, как и герой повести, рантье, имеющий деньги и свободное время, доведет себя до исступления разными придуманными поводами и через какое-то время устроит пожар Первой мировой войны, а потом попытается покончить с собой, когда породит еще одну химеру своего сознания - фашизм. Я понимаю, что это очень спорная аналогия, и тем не менее...

Вспомнил об этом рассказе По после прочтения обсуждаемой сейчас книги Иванова "Пищеблок". А вспомнил потому что ивановский роман, как на фундаменте, стоит на жутких страшилках, в которых всегда присутствует ужас, но всегда отсутствует причина этого ужаса.

Вот и рассказ По относится к этой категории, так что Эдгаоа Аллана можно считать и родоначальником пионерско-скаутского жанра жути после отбоя. По крайней мере, "Морелла" вполне бы вписалась к этакий фольклорный "Декамерон", если бы кто-то из травящих жуть пионеров читал По и решил бы её рассказать.
Конечно, в этом случае она бы выглядела намного схематичнее, но суть была бы та же.

Хотя рассказ очень атмосферный, в нем присутствует не столько нагнетание жути, сколько ожидание этой самой жути. Много мистики, конечно же, ссылки на немцев, ну, кто же больший мистик, чем они. Для главного героя-рассказчика этой мистики оказывается так много, что любимая сначала супруга начинает вызывать в нем отторжение. Она же, будучи человеком "не от мира сего", чахнет без проявлений любви мужа, и, само собой, как и положено в ужастике, умирает. Но умирает, рождая дочку.

А дальше наступает пора ползти по коже читателя мурашкам, родившаяся девочка оказывается полной копией мамы и внешне и в поведении. Рассказчик так напуган происходящим, что начинает подозревать, что дело не обошлось без нечистого. И идея крестить любимую дочурку оказывается очень удачной, потому что порождает кульминацию рассказа - мать проявляется в дочери, заявляя о себе во всеуслышание, дочь от такого кульбита падает замертво, в склепе не оказывается трупа Мореллы. Волосы встают дыбом - палата пионеров застывает в ужасе.

Есть мнение. что По касается в этом рассказе темы реинкарнации, что же можно и так сказать, но реинкарнация - это переселение души, а у По и с телами что-то происходило. Во всяком случае, так можно сказать, что добрая половина пионерских ужастиков касается темы реинкарнации. Темы автор касается, но он не исследует её, оставляя в ранге необъяснимой мистики. Очень по-пионерски :)

Ого! К такому я не готовилась... Я-то думала - сейчас будет опрос: За какого вы Песочного человека - диснеевского или Геймановского А оно...
По вступлению, которое представляет из себя два письма героя Натаниэля, очень хотелось сказать, что Гофмана немного покусал Лавкрафт. Но по мере прочтения я поняла, что герр Гофман и сам прекрасно справляется. (А Лавкрафта я еще помяну)) Начало - просто феерическое. Страницы две я читаю: "Брат мой - я пережил такой ужас! Такой ужас!!! Я чуть не умер. Ко мне явился...(та-дам!) - коммивояжер!" ... Ага... Ну это прям как из анекдота "Изобразите что-то эротическое, с подъемом - и обломом. - а -а- -А-ААА-пчхи!" Но дальше Натаниэль рассказывает историю из своего детства - как, чтобы уложить детей в постель, их запугивали, что придет Песочный человек и заберет на луну... Вопросы у меня, конечно, есть. Мне вспомнилась любимая детская книжка Элинор Фарджон - Корзинка старой Нянюшки , где нянюшка тоже рассказывала сказки. И не все они были милыми и волшебными - но не про "Они будут там тебя клевать"... Хорошая нянюшка - и детки у нее послушные... И - немцы ну прям вообще с детьми не церемонятся...
Дальше - мастер Гофман прям ворвался во всем блеске, и описание Коппелиуса, на образ которого у юного запуганного Натаниэля и наложился Песочный человек - это просто феерия! Ну вот как он умеет описывать - и несколько страниц вариаций страхов от коммивояжера - стоят одного этого описания...
Вот в этой точке можно начать рассуждать: не надо запугивать своих несчастных детей бабайками, буками, бабами ягами и злыми полицейскими. Вот, посмотрите - во что это выливается! Наглядно. Есть еще такие взрослые люди, которые совершенно не умеют общаться с детьми. "Иди отсюда - сейчас я (дальше варианты: пну на Луну, откушу нос и т.п.)"... Ну дурак совсем? И то, что ребенок свалился с нервной горячкой - я не считаю таким сильным художественным преувеличением.
Наглядная иллюстрация, как рождаются не просто детские страхи - а настоящие неврозы. Но это была только треть новеллы. А дальше - Натаниэль вырос и стал художником. Психотерапевтов в ту пору особо не водилось - и пронес он своего Коппелиуса через все свое взросление...
Да, забыла сказать - что спустя два письма сам мастер Гофман врывается на сцену. И уже напрямую рассказывает историю читателю. Благосклонному читателю... Да, здравствуете, как приятно, что вы обо мне помните. Нравится мне очень эта его манера напрямую обращаться - сразу чувствуется вовлеченность...
И далее - разворачивается перед (благосклонным) читателем - весь блеск науки конца 18 - начала 19 века. Ой - я такое люблю) Когда знакомлю своих учеников с химией - обожаю им рассказывать и про трение от демонов, и про флогистоны... Все так наивно и забавно кажется, а соскребешь романтическую шелуху - а неплохие идеи же были! Тут мастер представляет две теории. Первая - автоматоны. Промышленная революция глубоко повлияла не только на экономику - но и на умы людей. И в конце 18го века - был бум разговоров вокруг "автоматических фигур" и даже попыток. Отголоски мы можем увидеть и в кукле наследника Тутти, и в Электронике. И тут понимаешь, что все-таки с героем что-то не то. Ну уважаемый: ты первый раз видишь юную деву, сразу же рубишь ее в десны (не противится же!) - а папаша будет за этим благосклонно наблюдать??? Мол, вот уж девице 16 лет, перезрела - какое счастье... Наивный...
Вторая теория - о хрупкой структуре воображения вообще и психике художника в частности. Помнится, женщинам же долгое время читать запрещали... А уж художник - птица другого полета, сфер небесных - к чему это приводит. Тут вновь можно вспомнить Лавкрафта, потому что очень наглядно ту же теорию иллюстрирует рассказ Лавкрафт Говард - Модель Пикмана (аудиокнига) . Могу порекомендовать ее экранизацию в "Кабинете редкостей Гильермо дель Торро", но она не для робких сердечек - ух там жесть творится! А конец у Гофмана... Эдгар Аллан По может снять шляпу перед учителем - силен!
Маэстро Гофман - не так прост, ванилен и романтичен, как кажется. Только начало сбило мой настрой - но далее новелла... Она же такая небольшая - но так наполнена аллюзиями и отсылками... Даже нашлось место удивительному определению "чаепист", обозначающему и любителей собираться за чаем, и - целое философское течение. Ну а сам стержень новеллы, который автор напомнил всевозможными аллюзиями на глаза - разбирал сам Фрейд. И лучше выбрать не мог. Это - не детская сказка. Точнее - не просто детская сказочка. Readers, beware - you're about to be scared... По-немецки еще не могу - но очень хочу выразить свое уважение - возлюбленному - автору. Ну мастер же...
P.S. А я узнала отсылку во вставном кусочке про Олимпию раньше, чем пояснил комментарий. По этому кусочку поставлен балет "Коппелия"! Восхитительный, такой легкий и изобретательный - как давно я его хочу посмотреть. А он - вот он... И как в Гофмана все это помещалось: и музыка, и романтика, и...

Одно из самых страшных родительских изуверств - это забыть о детской впечатлительности и высочайшем уровне фантазии. Выдумать какое-нибудь создание и считать, что ребенок так же как и взрослый будет понимать, что это лишь вымысел. Не озаботиться при этом тем, как ты доносишь до сына или дочери "существование" этой мифической фигуры. У меня всегда остается вопрос "не имеют ли каких-нибудь интеллектуальных отклонений" отцы и матери, рассказывающие о монстрах под кроватью, песочном человеке или еще какой-нибудь фигне с целью послушного поведения ребенка - они действительно столь слабы умом, что им даже не приходит в голову, что это существо в большинстве случаев станет поводом для формирования страха или даже фобии у ребенка? Ведь россказни матери главного героя этой новеллы Гофмана о Песочном человеке - вовсе не сказочная история, а вполне реальное событие, происходившее и происходящее далеко не в одном десятке семей.

Мать Натанаэля каждый вечер под предлогом скорого прихода Песочного человека прогоняет своих детей из кабинета отца и отводит их спать. Вот только каждый раз уходя в спальню, мальчик слышит тяжелые шаги на лестнице, а однажды, решившись подсмотреть кто же это создание, постоянно приходящее к отцу, встречает злобного и мерзкого адвоката Коппелиуса, который приходя в иное время в гости к семье издевается над детьми. Никакие уверения матери, что песочного человека нет, а разговор о нем лишь намек на то, что глаза засыпает песком и пора спать, уже не могут помочь ребенку - он видит ужасное существо даже в собственном отце, а когда тот погибает в результате алхимических опытов, винит в этом безобразного юриста, которого недолюбливает мать, который ненавидит детей и перед которым отец в свое время лебезил, кому угождал.

Сложившиеся в единую картинку печальные, травмирующие и приправленные отсутствием родительского понимания события приводят к тому, что Натанаэль одержим страхом, что Песочный человек вездесущ, что он вновь лишит его отца, опять повторит ломание всей жизни, обездвижив, сделав беспомощным. Потому столь притягательной становится для героя кукла Олимпия, в которой Натанаэль находит свое отражение - не прозаичного и холодного как его окружение, а чувственного и чувствительного, живущего по ту сторону реальности в мечтах и фантазиях. Из-за иллюзорности своего существования молодой человек не только в каждом встречном видит черты и следствия поступков ужасного Коппелиуса, а находит адвоката в некоторых людях, думая, что тот жив и прикрывается чужим именем. Натанаэль подвластен внешним образам, забывая о внутреннем мире любого человека - отсюда и его "одержимая фобия", и непонимание, что объект любви вовсе не человек, и страх глаз (+ очков и т.п.) из-за одной брошенной фразы...

А ведь обрати внимание мать на гиперчувствительность своего сына, проводи с Натанаэлем больше времени отец, которого дети видели лишь в обед, забей тревоге приемные дети, с которыми еще с детства сроднился герой - все могло бы сложиться по-другому. Натанаэль мог бы вынырнуть из иллюзий, научиться воспринимать внешний мир, развенчал бы миф своей фобии и не сходил бы с ума из-за мучающих его всю жизнь кошмаров, не дающих по-настоящему жить...

Книга о больной фантазии... Самое страшное, что так сложно провести грань между чересчур и нормой, то с чем сталкивается герой произведения и благодаря ему, читатель, это не норма точно, а именно больная фантазия, которая и привела к трагическим последствиям.

Читатель знакомится с детством героя, с тем как его мама пугала сына песочным человеком. Она это делала не со зла, многие прибегали к такому методу воздействия на детей, даже сейчас так делают некоторые. У героя книги отличное воображение, он с легкостью рисует образ пугающего существа и проносит страх через всю жизнь.
Необычная, болезненная любовная линия поражает и, честно говоря, вызывает отвращение, хотя она очень четко показывает, что для любви важнее наше представление о человеке которого мы любим, чем то какой он на самом деле.

Очень красиво подобраны слова (возможно заслуга переводчика). Формулировки отличные, я получила эстетическое удовольствие от самого текста, а вот от содержания - нет. Но самое интересное, что эта вся красота не зацепила, не захотелось сочувствовать, сопереживать, хотя я хорошо понимаю, что такое чересчур развитое воображение. Как-то вышло совсем не душевное произведение, хорошо, что короткое.

После рассказа Блоха "Пришелец со звезд", где автор изощренно уничтожил Затворника из Провиденса, Лавкрафт не стал молчать и бросил ответку.
"Гость-из-Тьмы" посвящен Роберту Блоху и на страницах рассказа погружается в безумие и погибает некий Роберт Блейк.
Лавкрафт оказался более словоохотлив, его рассказ в три раза объемней, чем рассказ Блоха.
На удивление связная, внятная история.
Мрачная заброшенная церковь, нездоровый интерес ученого, пробуждение твари из тьмы, которая боится только света. И вот, из-за вызванного бурей блэкаута, тварь вырывается из заточения и навещает того, кто ее пробудил.
Отличный обмен "диссами".
Хотел отвлечься от антологии "Мифы Ктулху", но вижу, что Блох решил ответить на ответ в третьем рассказе этого забавного цикла обмена любезностями. "Тень с колокольни" вышла уже после смерти Лавкрафта, о чём прямо упоминается в тексте. Как они любили и уважали ГФЛа!
9(ОТЛИЧНО)

Первое, о чем хочется сказать, что я, читая эту страшную сказку не для детей, очень часто посмеивалась и улыбалась. Многие места в книге показались ироничными. Коппелиус меня изрядно повеселил, особенно в образе продавца Копполы. Что меня смешило не могу точно определить. Возможно это какие-то личные ассоциации с продавцами барометров (совершенно нормальные люди, живущие по соседству) или фамилия знаменитого кинорежиссера Фрэнсиса Форда Копполы.
Гофмана люблю уже только за его "Щелкунчика и крысиного короля", ожидала такого же сказочного волшебства. Но без Петра Ильича Чайковского волшебство получилось иное (представляю какой бы мог получиться балет с загадочной Олимпией).
Смех в сторону.
Не пугайте детей перед сном ни какими бабайками - песочными человеками, костоправами, бугименами, мужиками с мешком, коко или тэк-тэками (и даже страшными соседями или полицейскими не пугайте). Дети большие фантазёры.
О судьбе такого ребенка Натаниэля, которого мама пугала Песочным человеком, чтобы ребенок шел спать, и рассказывает нам Гофман.
Натаниэль растет впечатлительным, ранимым ребенком, ему нравится все мистическое и необычное.
Мне в какой-то момент стало сложно отличать мистику и реальность. Бред, психическое расстройство героя тонко передано. В целом книга заставила меня задуматься, а так ли велико влияние материнских страшилок перед сном или действительно мальчик столкнулся с настоящим алхимиком Коппелиусом (воплощением зла), погубившим его отца и самого героя.
Конечно, в книге присутствует романтика - любовь к Кларе и Олимпии, обе не смогли его понять и обе в силу своего устроения характера или механики - это не так важно.
Много в книге о зрении, взгляде, глазах, о том, что и как мы видим. Сам образ песочного человека - приходящий запорошить глаза пред сном, Коппелиус продает не только барометры, но и различные оптические приборы, и в последний момент герой кричит: "А… Глаза! Хорош глаза!.."
А сказка страшной оказалась.

Маленькое произведение, но какое же оно пронзительное! Читала первый раз его больше десяти лет назад, название попалось мне ещё тогда, когда я увлекалась психологией в книге Михаила Литвака, там он со своей точки зрения психоаналитика приводил пример травмы, которую главный герой этой книги пронёс через всю жизнь и закончил трагически. Я как раз тогда только начинала изучать немецкий язык и поэтому мне произведение пришлось кстати.

Прочитала некоторые рецензии, многие пишут «не пугайте детей бабайками», но я не согласна, что соль новеллы именно в этом. Во-первых, не родители его пугали; легенду о том, кто такой этот песочный человек Натанаэль услышал от няньки сестры [в оригинале она Wartefrau], во-вторых, матушка Натанаэля всё-таки не раз повторяла, что никакого песочного человека и нет. То есть, детское воображение дорисовало весь этот ужас, который потом ещё усугубился смертью отца. Читая внешнее описание того самого Коппелиуса, в ожидании которого мать становилась грустной, а отец молчал, этого страшного человека, который отбирал у детей сладости и бормотал что-то невнятное – надо ли думать, что детское воображение способно домыслить любой ужас? Мы не знаем, говорил ли Коппелиус что-то про глаза, либо это детская фантазия или какое-то ложное воспоминание Натанаэля, которое он принимает за истину.

В новелле очень много противоречий, и на вопрос, что истина, а что является плодом помутнения рассудка главного героя читатель отвечает сам. Из текста даже не понятно, была ли живой Олимпия, либо действительно, как говорили окружающие – это «автомат» [в оригинале так], который поёт и танцует. Ведь как раз в начале 19 века были модные всякого рода такие куклы.

Гофман с разных ракурсов повествует о происходящем, то в письмах, то в рассказ врывается какое-то «я», но сам рассказчик отстраняется от чётких ответов на все эти вопросы.

Да и вообще, почему именно глаза? Глаза вырывает песочный человек, у Олимпии глаза «стеклянные», а сама она бездушна, Натанаэль видит также кошмар со стоящей у алтаря Кларой, у которой нет глаз… Не страх ли это потерять себя, свою душу? Неужели вы и вправду будете утверждать, что во всём виновата «бабайка» из детства? На мой взгляд, это очень поверхностное объяснение.

Впечатления от чтения оригинала:

Не смотря на то, что я преклоняюсь перед мастерством автора описывать безумие, главное для меня в этом произведении – его язык. Я не германист, поэтому дальше будут досужие суждения любителя-обывателя. Помимо прелестей, которые я не сомневаюсь, переводчик передал на русском, для изучающих немецкий здесь масса интересного материала. Что хорошо, так это что текст не смотря на свою многогранность и витиеватость предложений, всё-таки, лёгок для понимания. На какой-то момент даже показалось, что это современный писатель намеренно состаривает язык [с этой задачей отлично справляется Роберт Шнайдер]. Попадаются странные спряжения глаголов типа frug, но и они легко узнаются. Ну и пришлось мне заглянуть в русский текст, ибо хоть убей, не понимала я, что такое Sköne Öke – тут до меня дошло, что это на итальянский манер звучащая фраза schöne occhi [ит. глаза], так как на русский переведено как «Хороши глаза!».

Я получила огромное удовольствие от чтения, хоть и понимаю всех тех, кто оценил данное произведение на три балла и ниже – современного человека таким сюжетом не удивить! Я же из тех, кому понравилось. К тому же, если говорить о женщинах из этой новеллы – то они имеют отношение к биографии Гофмана. Скоро-скоро доберусь и до неё.

Как-то уже утомительно в который раз повторять, что произведение Эдгара Аллана По оказалось "странным", "мистичным" и так далее. Постараюсь обойтись без этого.

Я начинаю понимать, что недостаточно образованна (или одухотворена?), чтобы в полной мере понимать всю глубину творений этого автора. Мне в них чего-то не хватает...
Да, они полны психологии, таинственности и мрачности, но к сожалению, что-то мешает мне ими проникнуться.

Рассказ "Морелла" посвящен любви и привязанности, но совсем не в той форме, которую представляешь, когда произносятся эти слова.
Неназванный рассказчик питает "глубокую, поистине странную привязанность" к своей жене Морелле, подчеркивая, что не было даже тогда в этом ни страсти, ни любви, но даже это лишь поначалу. Он считает её другом, восхищается её умом и начитанностью, но восторга этого надолго не хватает, когда он всё больше углубляется в ту плоскость литературы, которой увлечена Морелла. Он и сам следует за ней в этой её страсти, но постепенно начинает испытывать отвращение и к этим произведениям, и к идеям, и к самой девушке и начинает желать ей смерти как избавления для себя.

Она же, целиком во власти тех мистических зловещих идей, к которым питает такой интерес, становится их частью, героиней произведения внутри произведения. И последние её слова такие же... хочется сказать "высокопарные", но это слово всё же имеет более негативную окраску, чем я имею в виду. Они возвышенны и причудливы, нездешни. И эти слова открывают путь мистическим идеям со страниц книг в реальность, в которой живёт герой.