Библиотекарь

Елизаров - автор интересный и талантливый. Я с удовольствием читал "Мы вышли покурить" и "Землю". Брутальные, романтизирующие маргинальность, но дышащие внутренней силой тексты. А вот "Библиотекарь меня тогда совсем не зацепил, оставил равнодушным. Давеча решил вдруг перечитать, из-за юнгианской синхронистичности, несколько знакомых вдруг отозвались о этой книге с похвалой. Я попробовал перечитать и через какое-то время бросил. Такой затхлостью и безысходностью опять повеяло. Вся это романтизация совка, чернуха реалий 90х годов и легендированная уже беспросветность просто надоела. Я понимаю, что книга написана в 2000х годах, тогда таких может быть немного было, но сейчас подобной литературы переизбыток. И хоть я вырос при СССР и в девяностые был достаточно взрослым, у меня вообще другое восприятие тогдашнего мира и времени.
И мне не помогло то, что вполне оригинальный сюжет, неплохая литературная основа, безусловный талант. Просто скучно было читать. Я и тогда то, когда роман только вышел, был не в восторге. А сейчас и подавно. Лучше "Землю" перечитаю. Или что-то нечитанное у автора.

В 2020 году «Земля» произвела много шума в читательском пространстве. Неплохие отзывы, награды и премии, высказывания критиков (чаще попадались хвалебные), лучшего старта и пожелать нельзя... Но только в случае с Елизаровым нет особого смысла говорить о старте. Михаил Юрьевич не обделен читательским вниманием начиная с конца 00-х начала 10-х, ряд его романов добивались и наград, и отзывов, и комментариев. Не добивались они только места на библиотечных полках, но это привычное состояние вещей во взаимоотношение новинки и библиотеки. Вины последних тут нет, но все-равно обидно, порой кажется, что образчиков Громовской литературы, среди стеллажей, можно встретить с большей вероятностью, чем что-то нашумевшее в последнем десятилетие.

«Библиотекарь» привлек мое внимание относительно давно. Подогревал интерес любопытный концепт, выведенный в синопсисе романа. Соцреалист Громов, всю жизнь писавший идейные, но абсолютно невостребованные вещи, канул в безвестность, так и не обретя популярности: «Страна могла публиковать тысячи авторов, которых никто не читал»; его книги осели в «библиотеках дальних поселков, больницах, ИТК, интернатах...»; где вероятно дожили бы до конца стремительно уходящего века, после чего их предписали бы сдать в макулатуру – «то есть, в конечном итоге, сжечь». Однако случайным образом выясняется, что книги Громова обладают магической силой, при соблюдение определённых условий («Непрерывности» и «Тщания»), наделяя читателя способностями и силой: сила может быть как буквальной (физические способности, дар убеждения, терпение), так и более ментальной (ощущение эйфории или приятной ностальгии). Так скучные книги о «плёсах и травах», стали «Силой, Властью, Яростью, Памятью, Терпением, Радостью».

От истории тянуло криптологическими элементами – посвященные люди охотятся за с стремительно увядающем Громовским наследием, борясь друг с другом за заветное обладание книгой, чьё содержание буквально иллюстрирует фразу: «Писатель – инженер человеческих душ». Они объединяются в тайные общества («библиотеки»), формируют уставы и правила, борются с конкурентами, подсылают агентов, контролируют целые регионы.

Есть и элементы жанра утопии и антиутопии – где идеализируемая «Широнинска читальня», со своей атмосферой семейного очага и доверия, буквально на глазах меняющее главного героя и его отношение к Громовскому миру: «И вдруг жизнь, пусть и запоздало, но все же расплатилась, вернула обещанное, только сделала это слишком неожиданно, из-за угла, так что я не успел разгадать своё счастье и почти месяц слепо боялся его»; резко контрастирует с тем, что мы видим в «Доме»: «Мохова построила во дворе свою дружину и поведала о Книге и Великой Цели..., кто пробудет до конца, получит в награду вечность. Старухи, услышав это сомнительное благословение, огласили плац ликующим рыком».

Но особенно импонировало то что и содержание, и, в большей степени, название, как будто говорили читателю, что перед ним история о книгах. Конечно глупо сравнивать «Библиотекаря» с тем же «Клубом Дюма...», или «Кто нашел, берет себе»: здешние герои не являются книголюбами и библиоманами в широком смысле этого слова. Их книжные пристрастия и любовь распространяются только на наследие Громова, причем не на содержательную её сторону: «В голове он держал заведомо тёплую рецензию – критиковать бывшего фронтовика, пусть и написавшего с художественной точки зрения посредственный, но зато политически корректный текст о зенитчиках, Лагудову не позволяла совесть»; а на тот самый психоделический эффект, который быстро становится для «читателей» сродни наркотику. С другой стороны, меня интриговало содержание Громовских произведений, а также тайна полумифической седьмой книги (Книга Смысла). Само творчество Громова, чьи произведения может и не блещут талантом, но отличаются идеологической надежностью, стало своеобразным отражением эпохи. Так сюжет повести «Пролетарская» (Книга Силы) рассказывает нам о тяжелых послевоенных годах и перестройке экономике не мирный лад; «Счастье, лети» (Книга Власти) воспевает подвиг молодежи, поднимающей целину. Творческий путь Дмитрия Громова зеркалит историю страны, отображая её знаковые события, в таком ключе особенно выделяется третья книга писателя «Дума о сталинском фарфоре» (Книга Смысла) вышедшая удивительно не вовремя, аккурат под 1956 год: «Громов фатально промахнулся с названием...Четвертая книга, то есть Книга Радости, была написана аж в шестьдесят пятом году, когда убрали Хрущева». Примечательно, что именно четвертое произведение – аполитичная военная повесть «Нарва» (Книга Радости) – фактически положила начало всей этой истории, так как именно с ней и знакомиться цензор Лагудов – первый создатель «библиотеки». Судьба же «Думы...» оказалась печальной: «Книги с таким названием не было в библиотечных списках... Весь тираж пущен под нож»; через чур радикально, как по мне, в произведение нет какой-либо идеологической составляющей, а фигура Сталина, если судить по комментариям героя, хоть и имеет сакральное значение, но практически не играет какой-либо роли, кажется, что мир Громова чуть было не обессмыслили из-за одного только названия. Хронологически последним произведением стали «Тихие травы» (Книга Памяти), но в контексте данной истории эта книга имеет даже больший смысл чем «Дума...», так как, во-первых, и в последних она есть в «Широнинской читальне», и именно с ней знакомиться главный герой Алексей, чья роль в романе сведена до наблюдающего, ведомого и ностальгирующего.

Вообще тема ностальгии красной нитью проходит через «Библиотекаря». Звучат Советские песни, вспоминается единая страна, пионеры, галстуки, строки патриотических стихов, этакое немыслимое счастье, пусть в его реальности герой и сомневается: «Я хоть и с опозданием, но получил обещанное советской Родиной счастье. Пусть фальшивое, внушенное Книгой Памяти». Елизаров верно отразил психологическое значение ностальгии. Ведь мы часто с тоской и любовью вспоминаем прошлое, считая его идеальным временем, которое ушло, которое кто-то променял «по очень хреновому курсу», на нечто серо-мутное сегодняшнее. Те, кто вырос в70-х, считают время своей юности идеальным, те, кто вырос в 90-х, поверьте, также скажут и своем времени: «Земной СССР был грустным несовершенным телом, но в сердцах романтичных стариков и детей из благополучных городских семей отдельно существовал его художественный идеал – Союз Небесный». Обидно, что автору пришлось оправдываться за мнимое приукрашивание Советской действительности: «Я ничего не романтизирую, не ностальгирую»; по мне эта одно из немногих достоинств книги, тонко обыгравшая весь сюжет Громовского мира и авторское настроение: «с большим теплом вспоминающего свое детство».

Однако, где-то здесь: на стыке ностальгии, стилей, жанров, сюжетов, заявок, Елизаров в итоге и поплыл. Любопытная концепция превратилась в вялый, нелогичный и повторяющийся сюжет. Логика Громовского мира полна условностей, которые кажутся через чур притянутыми за уши и в которые действительно тяжело поверить. Уже первые главы, с описанием «библиотек», сражений, «читален», повергли меня в унылое состояние: кажется, что перед тобой не вдумчивое произведение, а фанфик написанный через чур впечатлительным Толкинистом. Все эти сражения с холодным оружием, книги используемые, как хоругви, аллюзии на Куликовскую битву, Библиотечные Советы, «факельщики», в какой-то момент просто разрушали атмосферу и откровенно вредили сюжету. Одним только описаниям сражений Елизаров уделил столько места, сколько не нашлось всем Громовским книгам вместе взятым, о какой глубине истории вообще можно говорить после этого? «Библиотекарь» безнадежно глохнет в своем третьем акте, чтобы так и не завестись даже к финалу истории. Между главами «Поиск смысла» и «Бункер» фактически пролегла пустота, наполненная бессмысленно повторяющимися сражениями и избавлением от ненужных, так толком и не раскрытых за все произведение, героев. Сам же финал поражает каким-то неуместным для этой истории выплеском патриотизма: «защитный Покров, простертый над Родиной от врагов...»; даже желания нет комментировать нечто подобное...

По итогу любопытная концепция, ностальгический флер и интересный мир Громовской литературы, пал в неравной схватке с однообразностью, вялостью, нелогичностью, откровенной вторичностью и какой-то пугающей бессмысленностью, в которых роман просто потонул, всплыв наполовину сгнившем и обезображенным, отчего удостоившись анализа, вряд ли сможет удостоиться восторженности и почитания.

Михаил Елизаров придумал классное фантастическое в своей основе допущение. При этом фантастичность этого допущения довольна условна — мы и в самом деле знаем довольно много примеров, когда та или иная книга обладает мощным свойством воздействовать на умы и чувства прочитавших её людей — тут вам и общеизвестные и неоспоримые примеры в виде Библии, Торы, Корана и других священных религиозных книг, тут и отдельные книги талантливых, а то и гениальных творцов-писателей (фамилии каждый сам припомнит), сюда же можно отнести и некоторые специальные книги, хоть психологические, хоть те, которые считаются магическими (и которые действуют уже пусть не массово, но зато безусловно в отношении людей в них верящих). И Елизаров просто взял в основу эту идею и развил её чуть дальше — конкретизировал суть воздействия и разделил, обозначил вектор такого влияния — каждая упомянутая в романе книга действует каким-то своим и только таким образом, вызывает какие-то одни и только такие последствия.

Но, как обычно это и бывает у умных писателей, нам важен не сам факт этого фантдопущения, а нам важны и интересны поступки и действия людей, включённых в событийный ряд, вызванный к жизни автором. Автору, да и нам, читателям, интересно не просто прочитать, что там дальше будет и вовсю оттянуться на многочисленных и довольно кровавых драках, битвах и штурмах с использованием самодельного холодного оружия колющего, режущего и дробящего действия (картинок такого рода в романе и в самом деле довольно много). Но и нам и автору важно ещё и понаблюдать за внутренним миром того или другого героя, куда он — читатель — будет допущен автором и самим персонажем. Интересно покопаться в эмоционально-волевой сфере персонажа, в его мотивационных побуждениях и побудительных мотивах, в системе ценностей героя...
И, в конце-концов, может быть даже подставить на место героя свою персону и попытаться почувствовать, какой Выбор сделаешь ты сам?

«Весть летит во все концы:
Вы поверьте нам, отцы, -
Будут новые победы,
Встанут новые бойцы!»
Николай Добронравов

Статус букеровского лауреата призывал ознакомиться с романом «Библиотекарь», поскольку уважаемые люди увидели же в нем глубокий смысл и художественную ценность. Иначе за что?
Интересная и оригинальная идея книг, несущих тайный сакральный смысл и оказывающих воздействие на читателей, послужила основой сюжета. В Советские времена иметь дома библиотеку было общепринято, и на полках за стеклом соседствовали собрания сочинений Горького, Пушкина, Шолохова и какие-нибудь «Дорогами труда», описывающие социалистические будни доярки, комбайнера, сталевара и т.д. Эти опусы не представляли никакой художественной ценности, но были идеологически выверены, издавались одноразово и совершенно не запоминались. Вот и вымышленный писатель средней руки Громов, автор драм на производственную и военную тему, регулярно издавался в Советское время, но большой славы не снискал. Писатель умер почти в безвестности, не дожив до Перестройки и крушения советских ценностей.
Однажды случайным образом выяснилось, что книги Громова не простые, и будучи прочитаны с соблюдением всего двух обязательных несложных условий оказывают фантастическое действие на читателя, правда временное, на несколько часов: наведенные счастливые воспоминания, неуязвимость и физическая сила, власть над окружающими людьми, необыкновенная храбрость и т.д. Человек, обнаруживший эти свойства, кинулся собирать по всей стране оригинальные издания Громова. Потому что только сочетание набранного определенным образом текста, бумаги и т.д. создавало ожидаемый эффект. Постепенно вокруг книг Громова стали собираться поклонники, преимущественно одинокие неблагополучные люди, которым требовалась некая духовная подпитка, поддержанная практической пользой, из чего и возникли «Читальни», открытые только для посвященных.

Собственно главный герой - молодой человек, не слишком мужественный и героический, но достаточно сообразительный, шустрый, с некоторым жизненным опытом, средненький такой, получил в наследство от погибшего дяди квартиру в далеком провинциальном городке. И поехал распорядиться наследством. Сначала все шло по плану, но внезапно герой оказался вовлечен в безумную историю борьбы между конкурирующими «Читальнями».

Первые несколько глав романа – это сухое изложение хроник возникновения «Читален», владеющих книгами писателя Громова. Читать интересно, несмотря на лаконично-документальный стиль повествования, сами события кажутся сколь нетривиальными, столь и абсурдными и трагикомичными. Чего только стоит глава, посвященная некой Моховой, поставившей под ружье пациенток богадельни. С одной стороны эффектно, с другой стороны, царапало.

В дальнейших главах автор педантично и детально описывает битвы адептов Громова, весь этот бессмысленный и беспощадный бой сиротского воинства, экипированного и вооруженного кто во что горазд, а также во всех подробностях живописует, кто чего кому отрубил, смял, снес, и все это натуралистичное членовредительство занимает существенный объем текста. При всем при том, автору как-то удается вплести моменты душевности и тепла в созданный им кровавый ад. Стоит отметить, что Елизаров умудряется не перейти грань и таки не доводит читателя до отвращения и тошноты. Но на грани.

Автор хорошо владеет словом, он легко, точно и при этом лаконично описывает некоторые реалии советской жизни до и сразу после начала Перестройки, а затем смутное время на излете 90-х. Персонажи ему тоже удаются, они яркие, живые, несмотря на присутствующий оттенок безумия и абсурда.

Идея сакрального смысла книг мне понравилась. Так же как и возникновение некой секты вокруг этой идеи. Но есть ощущение, что я подняла не все пласты смыслов, заложенных автором. И причина не только в моей возможной читательской тупости и лени, но и в обилии крайне неприятных деталей, слишком акцентировавших внимание на частностях и отвращавших от желания вникнуть. Думаю, что автор не дотянул, потеряв мою вовлеченность. В какой-то момент захотелось, чтобы скорее все закончилось.

Финал, пожалуй, понравился, но подан как-то без блеска, суховато. К сожалению, роскошная мысль о сакральной силе книг не нашла яркого воплощения, сведена к унылому сектантству среди убогих, одиноких, несчастненьких маргиналов.

В итоге, книга – не для всех. Читается с интересом, но без удовольствия и катарсиса, несмотря на умение автора обращаться со словами, и это самое обидное.
Ах да, за что дали «Букер» - видимо, за странность.

Но невероятную свою силу это слово приобрело тогда, когда его начертали. Написали, напечатали...

Любопытное дело, но даже сейчас, когда человечество читает всё меньше, когда даже видеоматериал просматривается внимательно первые 2-3 минуты, написанное слово имеет наиболее авторитетный вес. Во всё написанное мы верим охотнее и быстрее. Стоит в нескольких книгах или статьях прочитать "запасной", "вовнутрь" и "танцевать" и ты уже засомневался, а потом не только ты, а потом кто-то так же написал и вскоре ещё и ещё, и вот уже так не только пишут, но и говорят... Так и не заметишь, как "вовнутрь" будет правильным(

Потому, наверное, главным врагом любого вновь установленного режима является книга. Их и жгли и запрещали, изымали из библиотек и просто не печатали. А те, что несут "правильную" повестку дня, наоборот, печатают, активно и много.

"Библиотекарь" - книга о силе печатного слова.

Жил был ничем не примечательный в свою современность писатель. Писал он средненькие с художественной и сюжетной точки зрения произведения. Но... сменился режим, писатель уж тем более перестал быть кому либо интересным и вдруг. Вдруг с несколькими отдельными читателями при прочтении этих произведений происходит странное. Читателям открывается неведанная мощь этих обычных на первый взгляд книг. Мощь, способная преобразить не только читателя, но и мир вокруг него. Мощь, способная наделить читателя суперспособностями: Сила, Ярость, Память, Терпение, Власть, Радость, Смысл.

И вот тут я призадумалась, а что если все те книги, которые я брезгливо на двойки-колы отрецензировала... Шучу))

Итак, автор книг был посредственный, соответственно, малоизвестный, экземпляров книг его осталось потомкам ничтожная малость. И начинаются за право ими обладать настоящие жестокие бойни.

Особенно захватывающими в повествовании были рассказы о том, как формировались библиотеки, какими странными путями к членам библиотек попадали книги. Однако настолько физиологичные подробности посвящений и боестолкновений время от времени вызывали у меня тошноту. А я, надо заметить, любитель всякого извратного треша в литературе. Покривило. Так что, соберётесь читать, будьте готовы)

А в целом, книга понравилась. Узнала, что по её мотивам сериал есть. Посмотрю, пожалуй)

Есть очень хорошая задумка, которая меня впечатлила.

Когда-то в СССР был ничем не примечательный писатель Громов, который писал стандартные небольшие повести про советскую жизнь, подвиги, колхозы... Ну, все читали подобную литературу, знаем. Но Громов каким-то непостижимым образом умудрился сделать так, что его романы стали своего рода гипнотической штукой частного или массового поражения. Если прочитать его произведения, соблюдая два правила (не отрываться от чтения и читать без пропусков), то с людьми происходят удивительные вещи. Так, Книга Силы активизирует в читателе все потаённые силовые ресурсы, так что даже ветхие старухи могут проломить кулаком дверь. Книга Терпения даёт эмоциональное и физическое спокойствие, полную нечувствительность к любой боли. Книга Памяти подсовывает вам ненастоящие, но безумно приятные воспоминания... А есть ещё Книга Ярости, Книга Власти, Книга Радости и, говорят, существует седьмая Книга, Книга Смысла, которая должна пролить свет на существование всех этих странных магических предметов. Что интересно, в переписанном или переизданном виде книги силы не имеют, только первоначальный тираж, сохранённый в первозданном виде, способен воздействовать на человека. Люди читают эти книжки от нечего делать, а потом особенно смышлёные начинают охотиться за всеми существующими экземплярами, создавая под своим руководством целые армии и ведя ожесточённые бои за этот странный вид наркотика...

Собственно, это и есть всё интересное в книге. Сам концепт. Герои — поверхностные и картонные, сюжет совершенно никакой, а к концу становится явно бредовым. Спасение России-матушки, если читать все эти семь книг не переставая, а сам чтец обретает бессмертие... Да неужто мы за Россию-матушку не постоим... Ерунда полная. Почему Громов такой жуткий колдун не объясняется вообще. Язык ужасный, целая куча какой-то ненужной информации и имён, которые, такое ощущение, всунуты только для раздувания объёма книжки. Ну, а самое любимое у автора — кроваво-кишочные батальные сцены с применением любого бредового оружия и покадровое описание того, кто кому и как выбил глаз, какая кишка намоталась на какую палочку и с каким звуком выплёскиваются мозги из расколотого черепа. Собственно, больше половины книжки — это такое вот подробное описание бессмысленного рубилова, словесный боевик, любовно выпестованный автором, который, наверное, в детстве не смог вдосталь намучить кошек и собачек и теперь отрывается на придуманных героях. Некоторые образы откровенно бредовые — старуха с крюком от башенного крана, кажется, не даёт покоя никому, кто этот роман прочитал.

Кстати, хочется отметить всю сюжетную линию про старух. Я не очень её понимаю — в смысле, никакой логики в том, что это именно старухи, нет, их с успехом можно было заменить таджиками, инопланетным разумом или говорящими бататами. Но автор упорно заостряет на этом внимание, особенно тщательно выписывая глубины маразма бедных старушек и особенности их потустороннего быта. Такое ощущение, что была у него отдельная книжка про старушек, надо сказать, даже не бесталанная, хоть и со специфическим циничным запашком, но поленился он писать её отдельно и впаял в это повествования. Больше не значит лучше. Особенно в литературе.

В общем, классический пример того, как любопытная идея совершенно коряво и неинтересно воплощается в жизнь. Почитать один раз — можно, посмотреть на описания действия Книг, ну и посчитать летящие из строчек кровавые ошмётки.

Прочитала эту книгу в рамках совместных чтений на вк, да, я уловила всю метафизику и модернизм (три периода жизни героя – его неосознанную юность, период взрослой жизни – бытность библиотекарем, и "старость" – явление живой легендой, исполнителем функции Хранителя Родины, чем-то таким забронзовевшим, как прижизненный памятник), но я абсолютно никогда не ошиблась бы с издательством. Это на все 100% книга издательства Елены Шубиной, и вот почему.
Грязь, кровища, "чернуха", горы трупов? Сколько угодно, Елизаров "любит" своих героев так же, как Мартин, привыкаешь к его героям, начинаешь любить, а автор убивает их пачками. Тоска по "совку"? Конечно же, автор ностальгирует по Советскому союзу, этими вайбами пронизана вся книга. Плюс к тому же книга подойдёт любителям боевой фантастики и боевого фэнтези, потому что мало где встретишь такое масштабное "рубилово" стенку на стенку насмерть, как здесь.
Я не скажу, что книга плохая/ужасная, она просто совсем не моя, я бы вряд ли взялась за неё, если бы не совместные чтения. Но любителям вышеуказанных явлений читать вполне нормально. А вот любителям уютных романов про книжки – мимо, Елизаров пишет совсем про другое.

Старенькая заметка из категории "в двух словах".

Этот роман в череде прочитанных в 2018 году книг стоит несколько особняком, напоминая одновременно нежно чтимого мною когда-то Виктора Олеговича Пелевина и, как пишут высоко- и узколобые критики, в ту пору не прочитанного еще Владимира Сорокина. По поводу сходства со вторым мне тогда сказать было нечего, а вот совпадения с первым очевидные: и материал, и манера, и эпичность размаха. На наших глазах рождается новый Хранитель Земли Русской, тридцать лет и три года лежавший на печи, зараженный недугом бессмыслицы, трусости, слабости… И не житие это, но эпос, новая русская былина, а в былинах, извините, не до психологических тонкостей и реалистичности изображаемого. Главное — Русь-матушку от ворога лютого оборонить. (Опубликовал заметку – аж перечитать захотелось).

Леонид Леонов

Прочитал я «Библиотекаря» и понял, что у каждого девяностые были свои. У моего отца были свои девяностые, полные надежд и возможностей. У моего деда девяностые были временем разочарования, злой иронии и, как ни странно, тоже больших надежд. Для кого-то девяностые были благословенными, а для кого-то лихими. Вот у меня они были голодными, сказочными, восторженными с запахом свежей ночной прохладны начала сентября и песнями про ветра перемен на разных языках народов мира. И пластинки, где Табаков о Коньке-Горбунке и Высоцкий про Алису в Стране чудес, а на ногах резиновые сапожки, чтобы по лужам бегать.
Вот и для Елизарова, который старше меня, но младше моего отца, эти времена были другими – гиперреалистичными до Бодрийара, постмодернистскими до Пелевина, натуралистичными до Сорокина и густо сдобренными тоской по Союзу. Правда, искренняя эта тоска или это стёб, я сам себе до конца так и не смог ответить, потому что мне, воспитанному на вышеназванных Сркн и ПВО, настроение Елизарова видится глумом, который он поддерживает и в интервью. Или он, как и многие встретившие свою молодость на сломе систем люди, время это одновременно любит и ненавидит.
Я думаю, что это очень поколенческая книга, о тех, кому было суждено расти в империи зла, а вставать с колен уже в банановой республике зла. Очень хорошая книга с последовательным сюжетом без всяких этих ваших ответвлений, но всем поголовно читать её я рекомендовал только до середины. Дальше можно читать тем, кто «Пир» Сорокина осилил, сохранил ясность ума и от «Насти» бесповоротно не ошеломился. Потому что у этой книги очень страшный месседж. Он в том, что наша жизнь – это лишённый смысла миг между иллюзорным прошлым и кромешным будущим. И теперь я понял, что миф о СССР заменит нам миф о золотом веке, о котором ностальгировали древние эллины и потихоньку строили свою пусть маленькую, но хорошую демократию. Чего и вам желаю!

Михаил Елизаров