Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский. Тартюф. Мещанин во дворянстве

Тартюф, или Обманщик» — знаменитая комедия Жана-Батиста Мольера, написанная в 1660-х годах. Пьеса существует в трёх редакциях, последняя из которых была опубликована в 1669 году. Пьеса подвергалась запретам и цензуре. Первая редакция была запрещена после премьеры в 1664 году. Мольер дважды переписывал произведение, меняя даже имя главного героя. Только третья редакция, представленная в 1669 году, получила успех и была поставлена 77 раз при жизни автора.
Действие происходит в доме парижского буржуа Оргона. В его семью втирается Тартюф — лицемерный обманщик, притворяющийся праведником. Оргон и его мать госпожа Пернель полностью попадают под влияние Тартюфа, в то время как остальные члены семьи видят его истинную сущность.
Тартюф, пользуясь доверием Оргона, пытается жениться на его дочери Мариане, домогается его жены Эльмиры и в итоге получает право на всё имущество семьи.
Образ Тартюфа превратился в нарицательный, символизирующий обман и двуличие.

Я была в Испании в Мадриде и стояла прямо радом с памятником Дон Кихоту и Санчо Панса, после чего сразу захотелось перечитать шедевр Мигеля де Сервантеса, который изменил саму природу смысла слова "роман"как жанра. С филологической точки зрения это бесконечно богатый, многослойный текст, который можно читать и перечитывать и желательно, когда ты уже не школьник, чтобы вникать, а не просто страницы перелистывать с одним глазом в тик-токе.

Изначально задуманный как пародия на рыцарские романы, безумно популярные в Испании XVI века, Дон Кихот перерос рамки сатиры. Сервантес создал первую в мире метапроза, это когда роман о романе, о власти литературы над сознанием. Главный герой, начитавшись рыцарских романов, сходит с ума и отправляется в мир, чтобы жить по их законам. Это глубокое высказывание о том, как вымысел формирует нашу реальность. И бред, который кажется реальностью.

Сервантес сломал «четвертую стену» за столетия до того, как это стало модным приемом. Он играет с повествованием, заявляя, что переводит рукопись арабского историка Сида Ахмета Бен-инхали. Он вводит вставные новеллы, которые, на первый взгляд, не связаны с основным сюжетом, но углубляют темы романа: любовь, безумие, свобода, иллюзия и реальность. Эта нелинейная, фрагментированная структура делает книгу максимально современной и неважно какой сейчас год.

Гениальность автоар проявилась в создании одной из величайших пар в мировой литературе и столкновение двух противоположных мнений (это как сейчас в современных М плюс Ж от любви до ненависти) Мы такие разные, но мы все равно вместе.

Дон Кихот идеалист, живущий в мире высоких идеалов, романтических иллюзий и архаичного кодекса чести. Он метафизический бунтарь, пытающийся силой воли и воображения преобразить убогую реальность в мир чудес. Его безумие возвышенно и трагично.

Санчо Панса реалист, простолюдин, приземленный и практичный. Он олицетворяет здравый смысл, телесное начало (его имя «Панса» означает «брюхо») и народную мудрость, выраженную в бесчисленных пословицах.

Их взаимодействие как диалог между мечтой и реальностью, духом и плотью, возвышенным и приземленным. Но самое удивительное то что с каждым случается взаимная трансформация. Санчо, сначала слепо следующий за господином ради обещанного острова, постепенно проникается его идеалами и начинает верить в его безумие. А Дон Кихот в редкие моменты прояснения рассудка проявляет недюжинную мудрость. К концу романа они не могут существовать друг без друга, дополняя и обогащая один другого.

Читать Дон Кихота сегодня это не дань уважения скучной классике. Это путешествие в природу человеческого сознания. Это смешно до слез и грустно до боли. Это фундамент, на котором стоит вся последующая европейская литература от Достоевского и Флобера до Борхеса и Маркеса.

Удивительная способность классики - оставаться актуальной во все времена.

Вот вроде бы кастовость по рождению у нас практически везде исчезла. Но...но...появились другие параметры социальной стратификации. От уровня материального достатка и социального положения до религиозных предпочтений.

И сказать, что сейчас общество социально более терпимо я б не торопилась. До сих пор от некоторых людей можно услышать пренебрежительное отношение, скажем, к таксистам, или стюардам, официантам, которые в свою очередь находят массу способов неприятно отомстить клиентам.

А вот в некоторые закрытые общества так же сложно влезть, как мещанину в дворянское сословие. А резко ниоткуда вдруг заскочившего в них человека, если вдруг такое случается, принимают настороженно. Однако, человека целеустремлённого, движимого любовным мотивом остановить и вразумить практически невозможно.

И ладно если бы господин Журден ради любови пытался улучшить свои манеры, перенять полезные навыки, получить образование, достойное дворянина, ну то есть как-то внутренне расти, духовно. Для него это слишком сложно, он не видит в этом необходимости. Ему кажется вполне достаточным внешней атрибутики. Напомнило мне взятые в ипотеку модные плюшечки. А это смешно, жалко и смешно)

Смешны и учителя высоких дворянских культур, которые вместо того, чтобы действительно учить, за глаза обсуждают грубую невежественность Журдена, при этом соглашаясь брать с него деньги за учение. Прям нынешний девиз коуч-тренера: дураки необучаемы, зато платёжеспособны)

Смешон и разорившийся граф Дорант. Который в иных бы обстоятельствах вероятнее всего побрезговал бы обществом Журдена и как минимум бы поднял бровь в ответ на его притязания. Но деньги, опять же, деньги.

Даже не знаю, кто смешнее, Журден ли или его окружающие высокородные лицемеры)

Четверка за сцену с турками. Понимаю, что это заказ в ответ на недипломатичное поведение турецкого посла Сулеймана, но всё равно, мне читать было очень некомфортно)

"Если человечество позовут на Страшный суд, то ему в своё оправдание достаточно будет представить только одну единственную книгу - "Дон Кихот" Сервантеса, чтобы все человеческие грехи были отпущены". (Ф. М. Достоевский)
Мне кажется, что такую книгу лучше читать в более зрелом возрасте. Обладая некоторым багажом знаний, значительно проще оценить и насладиться творчеством этого гениального автора и его гениальным романом. Но тут стоит предупредить: эта книга не для всех. Она для тех, кто в силах сладить с большим объёмом произведения. Для тех, кто в состоянии оценить красоту языка ХVII века. Для тех, кто любит иронию и не боится обнаружить за ней вещи красивые, но невыносимо печальные. Тем же, кого пугает количество страниц, тем, кто скучает, читая неспешные переливы повествования и тем, кто устаёт от несовременной речи, вам роман противопоказан. И никак сокращённых вариантов. Чего бы сразу с кратким содержанием не ознакомиться или там фильм посмотреть? Я , кстати, посмотрела несколько экранизаций и не нашла ни одной удачной.
Ну а вам, ценители классики, прочесть «Дон Кихота», если вы этого ещё не сделали, стоит обязательно!

Есть три способа чтения «Дон Кихота». Во-первых, можно сойти с ума вместе с Дон Кихотом, превратиться в странствующего рыцаря и посмотреть на все происходящее его глазами. Во-вторых, можно смотреть со стороны, (как вообще-то говоря и полагается читателю), преимущественно потешаясь над всем происходящим – это способ герцога и герцогини или читательский (зрительский) способ. Наконец, в-третьих, есть еще позиция здравого смысла, ее воплощают цирюльник, священник, бакалавр Самсон Карраско, а также племянница и ключница Дон Кихота – все они хотят Дон Кихота излечить, сочувствуя его безумию. Итак, есть способ чтения «Дон Кихота» безумствующий, есть – здравый, а есть – читательский. Я выбрал безумствующий способ, - не потому, что он лучший, но, наверное, просто потому, что мне проще всего сойти с ума. Впрочем, можно порекомендовать смешивать все эти три способа в различных пропорциях.

Вся штука в том, что этот мир – арена великих битв, если вы только способны их увидеть. Конечно, реальность всячески маскируется, подсовывая нам мельницы вместо великанов, но, как говорится, враждебные нам волшебники не дремлют, но и дружественные волшебники тоже не оставят нас в беде. В конце концов, наш прямой долг – выпрямлять кривду, охранять честь девиц и покровительствовать вдовицам - с этим, я надеюсь, никто спорить не станет:)

Отдельного упоминания стоит такой аспект безумия Дон Кихота – что он начитался рыцарских романов и решил, что все в них происходящее происходило на самом деле. Подумаешь, большое дело! Я вот тоже прочитал «Дон Кихота» и ни секунды не сомневаюсь в том, что все описанное в этой книге происходило на самом деле, иначе о чем же я и читал? Мы обсуждаем безумие Дон Кихота как вполне реального человека, ставя ему в вину то, что он считает реальными людьми тех, о ком он читал – довольно иронично, верно? А еще ироничнее, когда это делают сами же литературные персонажи, которых реально не существует.

Любимой же моей главой является глава XX из первого тома, - в которой я особенно выделил бы два эпизода. Первый, когда Дон Кихот в привычной манере воспевает свою роль странствующего рыцаря – но хотя он и делает это постоянно, именно в XX главе он достигает в искусстве воспевания совершенства:

И вот, рядом с этим - самым романтичным и героическим отрывком, соседствует другой – самый натуралистичный и комичный – помните, Санчо вдруг приспичило, и он вынужден был сделать то, что, по образному выражению Сервантеса, «никто другой за него сделать не мог». Никто другой кроме Сервантеса не смог бы придумать столь изящного выражения для выражения столь неизящного дела:) Я даже не знаю, какой из этих двух отрывков предпочесть – настолько оба они совершенны – каждый в своем роде. В одном случае во всем блеске показал себя Дон Кихот, в другом – Санчо Панса, ну а Серавнтес – в обоих.

Ах, господин Мольер, какая же Вы душка!
Не думаю, что когда-нибудь "Тартюф" утратит свою актуальность, перестанет быть смешным, а читатели не смогут понять как вообще могла появиться на свет такая нереальная история.
Лесть - вечный порок и всегда человеческое сердце будет смягчаться от слов восхищения в свой адрес. Интересно, стояла ли за спиной Мольера женщина, которая подсказывала автору такие гениальные, смешные и такие женские фразы:

Или

Если первую фразу мог сказать и мужчина, то вторая... неужели? Жаль, нет у меня шляпы, не могу снять ее в знак преклонения перед автором :) Мольера надо читать, его невозможно не полюбить, а цитаты из "Тартюфа" помогают лишний раз улыбнуться в нелепых жизненных ситуациях. Что может быть лучше? Кстати, кину-ка еще одну полюбившуюся цитату ослепленного господина Оргона:

И ведь знаю я мать эдакого Оргона, только вот вряд ли она сможет посмеяться над этой цитатой...
В прошлом году я смотрела спектакль "Тартюф" в театре "На Таганке". Часто говорят, что сейчас театр уже не тот, что постановки Любимова идут далеко не в том качестве, в котором они шли раньше. Я не буду спорить, сравнивать мне не с чем. Но на мой дилетантский взгляд спектакль прекрасно передает дух комедии Мольера. Он искрометный, живой, актуальный и очень смешной! А финал комедии становится более логичным и заодно очень наглядно показывает почему пьеса Мольера претерпела столько гонений. Рекомендую посмотреть, если еще не видели и есть такая возможность.

Я читала Дон Кихота четыре (sic!) месяца с перерывами. Специально поставила в книжке не самый большой шрифт, чтобы страниц было не две тыщщи, а всего 1334.
Пока читала, часто помирала от скуки, теряла нить, засыпала, плевалась, поглядывала на скролл-бар и всячески изнывала от тоски. А когда прочитала - поняла, что это очень хорошее произведение. Очень пронзительное и грустное. Очень человеческое и первое, по-настоящему гениальное из всего списка.
Да, вторая часть несколько зануднее первой. Да, там меньше второстепенных персонажей, историй и приключений. Да, там больше издеваются над бедным рыцарем, а потому она более трагична, чем первая. И всё же в целом это очень хорошие две книги.
Пожалуйста, не зацикливайтесь на эпизоде с ветряными мельницами - это очень проходной эпизод, растиражированный исключительно потому, что критик большениасилил. Там дальше будет намного интереснее! Там будут принцы и принцессы, приключения, скандалы-интриги-расследования, счастливые и не очень развязки - там будет всё! И, наконец-то перевернув последнюю страницу, вы почувствуете громадное облегчение и испытаете огромное удовольствие, но не от того, что всё закончилось, а оттого, что это была действительно хорошая История.

Еще один говнюк, оживший под пером господина Мольера. Но этот гораздо хуже предыдущего, Дон Жуана . Он мерзкий, подлый и беспринципный, еще и прикрывался благолепием. Знаете, я вот думаю, что такие подлецы, которые втираются к хорошим добрым людям в доверие, пудрят мозги, крутят и вертят ими как хотят, а за спинами их творят непотребства, соблазняют жен, отнимают имущество, сдают властям и клевещут, - одни из самых гнусных людей. Хорошо, что в пьесе добро победило, ушлый святоша Тартюф получил по заслугам, а у Оргона таки открылись глаза (жалко, что поздно). Плохо, что шанс встретить подобного тартюфа есть у каждого из нас, и это не очень хорошо сказывается на построении отношений с людьми, ибо подозрительность и недоверие включены, кажется, у очень многих перманентно.

В чем притягательность этого текста? Мне кажется, об этом очень хорошо сказал Самуил Яковолевич Маршак в своем стихотворении:

Пора в постель, но спать нам неохота.
Как хорошо читать по вечерам!
Мы в первый раз открыли Дон Кихота,
Блуждаем по долинам и горам.
Нас ветер обдаёт испанской пылью,
Мы слышим, как со скрипом в вышине
Ворочаются мельничные крылья
Над рыцарем, сидящим на коне…
Но вот опять он скачет по дороге…
Кого он встретит? С кем затеет бой?
Последний рыцарь, тощий, длинноногий,
В наш первый путь ведёт нас за собой.
И с этого торжественного мига
Навек мы покидаем отчий дом.
Ведут беседу двое: я и книга.
И целый мир неведомый кругом.

Так какой роман написал Мигель де Сервантес?

Для начала нужно сказать, что это не один, а два романа, для удобства объединенных в два тома. Так считал сам автор. Они даже имеют разные названия. Первый роман (том) называется «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский» (El ingenioso hidalgo Don Quijote de la Mancha), а вот второй роман Сервантес называет иначе, меняя не только одно слово, но и весь смысл повествования «El ingenioso caballero Don Quijote de La Mancha», из нищего идальго Дон Кихот становится рыцарем. И, похоже, что Сервантес, так потешавшийся над своим героем, сам не устоял перед его чарами. Первый и второй романы очень отличаются друг от друга, как Дон Кихот первого тома и Дон Кихот второго тома.

О чем же для меня «Дон Кихот» Сервантеса? Почему он до сих пор, не смотря на постоянно меняющийся язык и культуру, из этой культуры не исчезает? Это будет не анализ, а моя личная рефлексия на этот великий текст. Ведь именно в этом – в читательском отклике – роман и нуждается, именно этим он и живет до сих пор.

Первый эффект романа в том, что «Дон Кихот» - это развивающийся и растущий роман. Именно поэтому он и стал первым по-настоящему европейским романом в истории литературы. В то время авторы не составляли концепцию и не писали синопсисов для издателей. Роман начинал рождаться с первых строчек, как импровизация автора, и развивался на глазах у читателей. Именно поэтому роман «Дон Кихот» начинается как плутовской роман и сатира, а потом постепенно вбирает в себя все литературные жанры. Сервантес играет ими и жонглирует, постоянно меняя оптику, угол зрения и интонацию.

1 том «Дон Кихота» представляет нам героев, которым не было аналогов до сих пор в художественной литературе. Но сам главный герой теряется на фоне множества героев вставных новелл, которые многих современных читателей и раздражают, но которые так развлекали современников Сервантеса. Зачем нужны вставные новеллы? Да потому что сам Сервантес играется жанрами, превращая все это в невероятную литературную матрицу.

Отсюда и второй важный смысл романа. Это первый роман о литературе. Сервантес начинает нам рассказывать о силе литературы. Ведь Дон Кихот – это прежде всего читатель, который поверил авторам. Он хочет воплотить в жизнь все, во что он уверовал и что считает для себя самым важным. Он хочет зажечь этой любовью окружающих и ожидаемо получает в ответ тумаки и сломанные ребра. Сервантес говорит с нами о том, как пишутся книги и как они влияют на людей. Именно поэтому Дон Кихот читатель, а Санчо – слушатель. Сервантес впервые говорит с нами о том, что книги живут не только на бумаге.

Поэтому и ключ к понимаю 1 тома романа находится почти в самом его конце. Это 49 глава, где появляется одна из авторских ипостасей. Сервантес наделяет своей авторской интонацией нескольких героев. В данном случае это каноник (до этого он дарил свои мысли мудрому и ироничному священнику, другу Дон Кихота, который уничтожает библиотеку главного героя, словно отрезая ему путь назад, не зря дверь в библиотеку замуровали). Именно каноник говорит нам о важности литературы и ее силе. Он размышляет о подлинных и ложных историях и дает совет Рыцарю Печального Образа: «Полно же, сеньор Дон Кихот, пожалейте себя, возвратитесь в лоно разума, обратите ко благу тот светлый ум, коим небо вас наделило, и употребите счастливейшие способности ваши на иного рода чтение, которое послужит вам к чести и на пользу вашей душе. Если же, несмотря ни на что, вследствие природной склонности, вас потянет к книгам о подвигах и о рыцарских поступках, то откройте Священное Писание и прочтите Книгу Судей: здесь вы найдете великие и подлинные события и деяния столь же истинные, сколь и отважные».

Но развивается и растет не только сам роман, но и его герои. Сам Сервантес описывает главных героев иронически, подтрунивая и посмеиваясь над ними. Именно поэтому почему-то все вспоминают борьбу с ветряными мельницами, которых Дон Кихот принял за великанов. Но на самом деле это проходная и развлекательная сцена романа, ничего нам о герое не говорящая. Нам только предстоит его узнать. Но постепенно герои меняются, трансформируются. И во 2 томе Сервантес отказывается от вставных новелл, полностью доверяя историю Дон Кихоту. Более того, Дон Кихот все больше и больше сливается с автором, становится выразителем идей самого Сервантеса.

Во втором томе Сервантес пишет о своем герое: «Для меня одного родился Дон Кихот, а я родился для него; ему суждено было действовать, мне — описывать; мы с ним составляем чрезвычайно дружную пару — назло и на зависть тому лживому тордесильясскому писаке, который отважился (а может статься, отважится и в дальнейшем) грубым своим и плохо заостренным страусовым пером описать подвиги доблестного моего рыцаря, ибо этот труд ему не по плечу и не его окоченевшего ума это дело».

Второй том появился в 1615 году, как ответ на «Лже Дон Кихота», написанного неким Авельянедой. Но это миф, что Сервантес решил написать продолжение, прочитав эту бездарную подделку (роман Авельянеды и правда написан ужасно плохо), писатель уже работал над продолжением и текст Авельянеды просто придал ему нужное направление и дал мощную мотивацию.

Здесь мы видим другого Дон Кихота, да и Санчо совсем иной. Вместо брюзжащего и ноющего чревоугодника, мечтающего о губернаторстве, мы все больше видим удивительного мудрого человека, слова которого то и дело отсылают нас к библейским текстам. Немецкий поэт Генрих Гейне вообще считал, что Дон Кихот и Санчо Панса неотделимы друг от друга и являются единым человеком.

Два испанца проницательно увидели в Дон Кихоте второго тома не просто безумца, над которым все потешаются, но и настоящего святого. Испанские мыслители Хосе Ортега-и-Гассет и Мигель де Унамуно увидели в Дон Кихоте облик Христа, Его черты. Ортега-и-Гассет пишет, что Дон Кихот — это «готический Христос, иссушённый новейшей тоской, смешной Христос наших окраин». Унамуно же в своей главной книге «Житие Дон Кихота и Санчо» прямо пишет о герое романа, как о «новом Христе».

И тут я бы сразу сделал важное замечание лично от себя. Сервантес, будучи христианином, не пытался полностью ассоциировать своего героя с Христом, он лишь показывает как Христос проявляется в герое, как евангельские события снова повторяются в исторической реальности. Тут и сцена с проповедями Дон Кихота, которые встречают свист и насмешки, и «Тайная Вечеря» на постоялом дворе и «распятие» Дон Кихота, когда он висит на недоузке на одной руке, испытывая сильную боль и схождение в пещеру Монтесинос (схождение Христа в ад).

С каждой главой второй том становится все трагичнее и грустнее. И поэтому так трагична развязка, когда сломленного Алонсо Кихано привозят домой, и он отрекается от своего рыцарства, а верный Санчо умоляет его этого не делать. Груз чужих грехов и зла непосилен для простого, пускай и святого, человека. Окружающие добились своего, Рыцарь Львов умирает и отрекается от своего рыцарства. Но нет, вы ошиблись! Умер не Дон Кихот, умер Алонсо Кихано, а Дон Кихот жив! Он по-прежнему едет со своим верным спутником по пыльным дорогам, раздражая окружающих его людей самим своим существованием, обличая их и при этом постоянно обращаясь к тому Божескому, которое еще живет в их душах.

А Мигель де Унамуно заканчивает за Сервантеса историю Дон Кихота в эссе «Блаженство Дон Кихота» так:

«Христос обнял Дон Кихота, и тот кинулся на шею ему. Две худые, жилистые руки Рыцаря сомкнулись на спине Иисуса. И Дон Кихот положил голову на левое, ближе к сердцу, плечо Христа и разразился слезами.

Он плакал, плакал и плакал. Его седые нечесаные пряди запутались в терниях, что венчали голову Назарянина. А Рыцарь все плакал, и плакал, и плакал. Слезы его стекали на плечо Иисуса и смешивались со слезами самого Искупителя. Слезы безумца из Испании смешивались со слезами Того, кого почитали безумцем ближние Его (Мк. 3: 21). И плакали оба безумца. Прошли перед душою Рыцаря все тягостные видения, вся страстная мука его безумия, и прежде всего вспомнил он тот миг, когда при виде резных фигур святых воителей задумал оставить жизнь искателя приключений и посвятить себя завоеванию неба. Но разве не завоевал он неба своими безумствами? И, думая о мирской жизни, прошедшей среди людей, плакал Рыцарь. И плакал Спаситель.

Вдруг почувствовал Дон Кихот, как объятия Христа разжались, и одна его рука опустилась на склоненную голову Рыцаря. И почувствовал он, как из этой сладчайшей длани, пронзенной гвоздем, истекает свет, и свет этот проникает в его мозг, иссушенный рыцарскими книгами. Светом исполнился мозг Рыцаря. И увидел он всю свою жизнь, омытую светом. И увидел Христа на вершине холма, у подножия оливы, омытого светом весенней зари, и услышал, будто пение небесных сфер, такие слова: «Блаженны безумцы, ибо они насытятся истиной!». И Рыцарь обрел себя в вечной славе».