Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский. Тартюф. Мещанин во дворянстве

Всё-таки неправда, что современная литература загибается под грузом бесконечных любовных вампирятников - почитав Сервантеса, понимаешь, что она загибалась уже тогда, причем так, что нам и не снилось.
Хотя книга меня, надо признаться, удивила. В мою бедную голову с детства были заложены стереотипы, что Дон Кихот - это такая квинтэссенция безумного рыцаря, он весь такой из себя пафосный и страдающий, на контрасте с забавным толстеньким Санчо, за каким-то чертом уничтожает ветряные мельницы и восславляет Дульсинею. В итоге оказалось, что это просто свихнувшийся старикашка, с верным оруженосцем они - прекрасная пара, Дульсинеи не существует в природе, а с мельницами он повоевал только один раз, да и то не очень удачно. Вместо странствий по Европам, они колесят по одному небольшому пятачку родной провинции и наводят шороху на местных жителей, истребляют производственный инвентарь и веселят любопытную знать философскими беседами.
Наверное, правильно, что я так и не смогла осилить это в детстве, добравшись только на волне Долгостроя - без груза филфака была бы непонятна и половина всех пародийных моментов. Хотя, сказать по правде, я и сейчас наверняка многое упустила - о жизни Испании того времени у меня нет практически никаких сведений. И, знаете, вот это потрясло меня больше всего. Это же черт знает когда было - начало 17го века, 1600е годы! Читаешь и понимаешь, что с одной стороны ничего же не изменилось, а с другой - это же почти другая планета! Просто такая колоссальная разница между тем, как пишут о средневековье и возрождении современные авторы, и тем, как естественно обо всём этом говорят те, кто там реально живет - не может не бросаться в глаза. А Сервантес с нарочитой небрежностью разбрасывается этими приземленными подробностями быта, мировоззрения и психологии, даже не замечая этого и не осознавая, что через 400 лет кого-то это может потрясти до глубины души. Сколько я в универе всего этого перечитала, но тогда это почему-то совсем не трогало, а вот сейчас осознание ударило страшным шоком. Наверное, в такие моменты и понимаешь ценность книг и литературы. Но что такое эти четыре века рядом с древнегреческим наследием, которое чудом не кануло в Лету? Прямо даже тянет восполнить пробелы в образовании, которые совсем не ограничиваются Сервантесом.
А сходить с ума по литературе, конечно, неблагодарное занятие. Интересно безумные ролевики в наше время встречаются или Дон Кихоту повезло быть первым и последним?

Если русская литература вышла из гоголевской шинели, то западноевропейская литература вышла из медного таза Дон Кихота. К стыду своему, до достаточно зрелого (нынешнего) возраста я роман данный не читал, и все мое знакомство с текстом ограничивалось вшитыми во всю западноевропейскую культуру отсылками к данному роману, плюс какой-то убогой экранизации начала 00-х, что-то там «Последний рыцарь», смотренную мной еще на VHS. Экранизация была тухлая и унылая, и окунаясь в данный текст я и не представлял, что передо мной не покрытая пылью и плесенью пронафталиненная «классика» из анекдота «Классики это те, чьи портреты висят в классе» а абсолютно живой, дышащий текст, коему не мешает даже тот факт, что тексту то 400 с лишним лет. Если Франсу Рабле или даже (простите меня все фанаты) Бокаччо пусть и хорошо читается, но от них не покидает отношение несколько спертого воздуха, то здесь перед нами целый мир, сопоставимый с мирами нежно мной любимого Сатирикона (о котором я успел написать дважды: тути тут). В общем, перед нами не медный таз, и не дохлая кляча, а полноценный мир, явление в литературе, сравнимое с лучшими произведениями Гомера, за тем лишь исключением, что редко какая птица осилит гомеровские программные тексты, а этот текст просто проживает тебя.

В историю романа вдаваться не буду — ибо не так хорошо её знаю, и навряд ли эту книгу не изучала пара тысяч ученых и несколько десятков института, сконцентрируюсь на том, что же это за роман, и почему он великий:

1. Это роман модернистский. Он современен настолько, что кажется вполне себе актуальным даже сейчас. В нем содержится целый ряд «приемов», которые, фактически, были изобретены Сервантесом, и этот роман стал повторяем, копируем. Фантастический успех Дон Кихота привел к тому, что уже при жизни Сервантес брал мухобойку (скорее, перо), и усиленно отбивался от многочисленных подражателей.

2. Роман крутится вокруг фигуры «простака» — что-то похожее было в Симплициссимусе , но, конечно, Дон Кихот написан на порядок лучше. Автор не любит своего героя, и старательно издевается над своим героем. Такое резкое неприятие автора к своему персонажу не ново, но в данном случае перцу добавляет еще один аспект;

3. Метаирония. Автор пишет роман о рыцарях, главной целью которого является издевательство над романами о рыцарях. Причем сам автор, судя по всему, данные романы как-минимум любит — ибо прочитано им крайне много, и по одному только Дон Кихоту наверняка составлялись целые библиографии, насколько автор внимателен к «книжному рынку» своего времени. Но когда автор, на страницах «рыцарского романа» пишет, что чтение рыцарских романов разжижает мозг (как, впрочем, и просто чтение), и что нормальный человек читать не будет — это просто очень смешно, особенно вспоминая год написания данного текста;

4. Автор формирует сюжет в реальном времени. Да, наверняка это связано со спецификой издания книги, когда никаких «полноценных» томов не было, а книга издавалась по главам в виде сшитых листов без обложек, что позволяло не только оперативно издавать, но резко удешевляла её производство, и делало максимально доступной. Но сам подход, закономерным развитием которого является тот же самый сегодняшний интернет, позволяет автору очень гибко реагировать на восприятие своего текста читателями. Я уж молчу о бесконечной полемике автора со своими недоброжелателями, по которой, небось, написано такое количество докторских диссертаций, что хватило бы на полноценную библиотеку;

Именно тот факт, что автор берет вполне себе известные и узнаваемые компоненты («простак» и «рыцарь»), и смешивает их в абсолютно модернистском ключе, да еще и с гибкой реакцией, позволяет ему сформировать продукт, который уже при жизни автора был издан полноценной книгой — достижение для тех времен крайне весомое.

5. Роман подчеркнуто психологичен. Автор обладает очень ясным взглядом, и метко подмечает человеческую природу (так и хочется сказать: «посидишь, и не то начнешь отличать»). Дон Кихот — подчеркнутый психологический образ, причем настолько концентрированный, что хоть из палаты мер и весов. Санчо Панса — аналогично. Но и второстепенные персонажи, вроде жены Санчо Пансы, племянницы Дон Кихота, его домоправительницы, священника, цирюльника — все выписаны очень достоверно, и с огромным пониманием фактуры. Персонажи настолько живые, и настолько лишены романтизации, что в них можно спокойно угадывать и современные типаж;

6. Роман отличает очень хороший язык. Возможно, дело в еще советских переводах, которые не стеснялись существенным образом улучшать тексты, но текст воспринимается просто прекрасно.

Главная проблема первой части Дон Кихота известна, и эта проблема зовется «Мигель де Сервантес» — автор начинал писать свой роман нисколько не ожидая будущего феерического успеха, и основные свои мысли на тему того, что «чтение до добра не доведет» сконцентрировал и закончил в первой части романа. Поэтому когда феерический успех настиг автора чуть позже, он слегка растерялся, уже второй поход Дон Кихота начал писать без какой-то заглавной и строгой мысли. Учитывая отзывы людей, знакомых с романом хорошо, чьему мнению я доверяю — о чем писать он нашел в уже в третьем томе, однако последствия не могли не сказаться, и второй том (либо вторая часть первого тома) существенно провисают как в темпоритме, так и в авторской задумке.

После прочтения первого тома не возникает никаких сомнений, что это произведение является той самой песчинкой, вокруг которой активно начала развиваться вся западноевропейская литература, как жемчужина в моллюске. Автор сумел применить столько инновационных литературных приемов, настолько сильно опередил свое время, что произведение адекватно читается и сейчас — конечно же, если читать это не как художественный роман, а как склад литературных образов и литературных же приёмов. Всем рекомендую, но сразу предупреждаю — океан широк и глубок, не каждый сможет переплыть, а вот потонуть здесь очень легко. Читать только если у вас уже есть представление о векторе развития западноевропейской литературы как в новое время, так и в современности — «школьник» со школьным же восприятием, боюсь, мало что сможет понять в этой книге.

Сегодня день рождения у величайшего комедиографа XVII века - Жана Батиста Поклена, более известного под своим театральным псевдонимом - Мольер. Я не мог пройти мимо такого знаменательного события, тем более что до сих пор к творчеству Мольера я обращался лишь однажды, одна из самых первых моих рецензий была посвящена пьесе "Скупой".

Сегодня я хочу вспомнить одну из самых искрометных комедий автора - "Мещанин во дворянстве". Она, наряду с "Тартюфом" считается одним из двух самых известных произведений у Мольера, и, возможно, самым смешным. Комедия на то и комедия, чтобы было смешно, но далеко не всегда даже в комических театральных постановках присутствует самая настоящая эксцентрика, а вот в пьесе Мольера её с избытком. Карикатурность представленных персонажей позволяет разыгрывать самую отъявленную буффонаду, рождающую изысканный фарс.

В пьесе есть несколько сцен, насыщенных тарабарским языком с элементами макаронизма. Пародируемым языком вытупает турецкий язык, и, кстати, неспроста. Дело в том, что сцена с "поддельными" турками была в каком-то смысле ключевой. В 1669 году в Париж приезало турецкое посольство, и надо сказать, что султанские послы вели себя столь надменно, что неприятно поразили французского короля Людовика Очередного, на самом деле, конечно, четырнадцатого, того самого, который подробно описан в романе Дюма "Виконт де Бражелон", и который - "Король-солнце". Так вот, Людовик так оскорбился, что заказал своему лучшему драматургу пьесу, в которой высмеивались бы турки.

Поэтому первый вариант пьесы назывался "Турецкая церемония", к постановке был привлечен композитор Люлли, написавший музыку к турецкому балету. Привычное название пьеса обрела после кардинальной переработки, в результате которой главный акцент был смещен на высмеивание буржуазии, стремящейся всеми правдами и неправдами просочиться в дворянство. Тема, эта, конечно же, довольна острая для сословного общества, потому что границы между сословиями в таких социумах охраняются особенно тщательно, и их преодоление требует неимоверных усилий. А кроме того, эти усилия могут выглядеть очень смешно, а если утрировать и сгустить краски, то можно получить концентрированную комедию, что и удалось Мольеру.

Турецкая тема отошла на второй план, а на первый вышло высмеивание буржуа, рвущихся в аристократию, да и самой аристократии достается; первые представлены - смешными и наивными, вспомните хотя бы пассаж с "говорением прозой", вторые - подлыми и жадными, пытающимися хитростью обирать тщеславных нуворишей. Повод к такой подаче представителей сословий у Мольера был, дело в том, что аристократия, привыкшая вести жизнь на широкую ногу, стремительно нищала, а вот нарастающее развитие капиталистических отношений приводило к тому, что среди буржуа появлялось все больше и больше по-настоящему богатых людей.

Такое положение дел приводило к тому, что богачи пытались купить "благородство", а благородные старались на этом как можно больше заработать, что в принципе и представлено предельно ярко и цинично в пьесе Мольера. И, кончно же, представлено смешно. Поэтому очень трудно определить, чего же в пьесе больше - сатиры, которая лежит в основе сюжета, или юмора, который выступает главным инструментом проведения основной идеи.

Если бы подобную пьесу написал русский автор, а у нас о купцах, они же буржуа, больше всех писал Александр Николаевич Островский, он бы назвал её, например, "Не в свои сани не садись". А, возможно, он бы вспомнил какую-нибудь другую русскую пословицу, потому что пьеса именно с таким названием у него есть, она, правда, несколько по-иному рассматривает тему взаимоотношений дворянства и купечества, но тоже в комическом ключе.

Победа над долгостроем №1
Часть первая.
И вот уже началась игра благородных и доблестных Борцов с долгостроем. И вот уже поняла я, что без нее не одолею этот тернистый путь, ибо не могу опозориться перед достойнейшими соратниками моими. И вот уже подвергся мой разум испытанию тяжкому, ибо 900 страниц средневековой патетики вынести моему организму было нелегко. И вот уже читала я о сумасшедшем старце (ибо 50 лет в те времена считались уже возрастом почтенным), у которого случился передоз с рыцарскими романами и стал он умом слаб. И вот уже отправился он в путь и всеми своими силами начал наносить пользу и причинять добро. И вот уже сжималось мое сердце от жалости к тем, кого встречал он на своем пути, ибо во всем, что движется, мерещились ему великаны, колдуны и нечестивцы. И вот уже не знаю я, когда вернется ко мне речь нормальная, ибо мозг мой в судорогах до сих пор. И вот уже я готова оросить обильными слезами радости любой трэшак, лишь бы в нем ни одного «ибо» не было.

Часть вторая.
Вторая часть приключений Дон Кихота вышла через 10 лет после первой (1615 год). Практически сразу, после выхода книги о Лже Дон Кихоте (примазывание к успешным литературным проектам существовало во все времена) и за год до кончины Сервантеса. В предисловии и в последних главах второй части Сервантес ядовито отчихвостил неизвестного автора (книга вышла под псевдонимом). Всё правильно, ибо нефиг. Вторая книга стала для меня чем-то страшным. Она обладала каким-то странным психоделическим свойством лично для меня. Говорят, что если коту в течение 15 минут показывать вращающийся двухцветный круг, то он впадет в транс. Не знаю, не проверяла. Но от второго тома приключений Дон Кихота я была в трансе, что тот кот. Меня стабильно вырубало через 15 страниц текста. Причем это был даже не сон, это было что-то на грани глубокого обморока с похмельным синдромом при возвращении на землю. В перерывах откачивала себя Мураками. Он был для меня кислородной маской.

Эпилог.
Скажу честно - это было тяжело. Как рыбий жир. Понимаешь всю необходимость и полезность данного творения рук человеческих для организма, но впихиваешь в себя это с великим трудом. Однако после 700 страницы у меня случилось какое-то просветление и книгу дочитывала с искренним интересом. Мигель писал о наболевшем. Сервантес сокрушался о состоянии культуры в стране. Камни в огород Лопе Де Веги летят стройными косяками. Рассуждения о бездарных комедия и глупых однообразных рыцарских романах, которые довели благородного идальго до столь плачевного состояния, занимают много страниц. Масштабная такая сатира на своё время, но многое актуально до сих пор. Такие книги составляют фундамент знаний, их основу. Я очень рада, что это «кирпичик» занял свое место в моей голове. Трудный, но полезный опыт.

Скажу сразу, роман я читала в школе. Тогда он мне понравился. Шли годы, смеркалось, ничто не предвещало, что я буду писать эту рецензию… Но недавно я ознакомилась с лекциями Набокова о «Дон Кихоте». В результате мне захотелось высказаться, несмотря на то, что я не помню подробностей, да и наверняка сегодня многое восприняла бы иначе.
Это предисловие призвано показать, что данная рецензия нисколько не претендует на полноценный обзор многопланового романа Сервантеса. Так, заметки на полях, где переплелись мои воспоминания и некоторые поздние знания.
Итак, познакомимся поближе с героем, сеньором из «некоего села Ламанчского».

В самом начале Сервантес сообщает о доброте Алонсо Кихана, сельского жителя благородных кровей (вскоре он назовётся Дон Кихотом). К этой характеристике прибавляется желание протагониста победить всех злодеев на земле.
Дни его скучны и бесцветны, рыцарские романы - единственное, что скрашивает их монотонность. Проглотив множество выдуманных историй об отважных героях и прекрасных дамах, Кихана решает наконец выйти из режима рид-онли и стать актором в обожаемой им вселенной. Не теряя времени даром, он отправляется на поиски рискованных приключений.
В образе Дон Кихота, прозванного рыцарем печального образа и рыцарем Львов, переплетаются противоречивые характеристики. Он резко отличается от нормы, но порой изрекает на редкость мудрые мысли.
Примеры его здравомыслия:
Свобода, Санчо, есть одна из самых драгоценных щедрот, которые небо изливает на людей: с нею не могут сравниться никакие сокровища — ни те, что таятся в недрах земли, ни те, что сокрыты на дне морском.

Один из признаков мудрости — не брать силой того, что можно взять добром.

Дон Кихот пребывает в мире иллюзий, в котором призван «спасать человечество», но он способен испытывать смущение и замешательство.
Находясь в рамках строго иерархического общества, Дон Кихот привязывается к своему оруженосцу - простолюдину Санчо Панса. Тот, несмотря на некоторую карикатурность, прекрасно дополняет славного рыцаря и неплохо его понимает (предтеча «partner in crime»).
В этой универсальности созданных образов, возможно, секрет долгоиграющего успеха романа.
Помимо верного оруженосца, у настоящего рыцаря должна быть дама, которой он вручит своё сердце и будет посвящать подвиги. На эту роль Дон Кихот выбирает простую деревенскую девушку...
Не буду отнимать время и подробно останавливаться на отдельных эпизодах. Лучше рассмотрим, любознательный читатель, некоторые пласты, зарытые в книге.

«Дон Кихота», безусловно, можно интерпретировать очень по-разному. Приключения самопровозглашенного рыцаря и его оруженосца в целом доставляют удовольствие. Некоторая повторяемость, длинноты и пресность одних описаний не отменяют забавности и искренности других. Недаром отражения долговязого пожилого мужчины с ввалившимися щеками на тощей кобыле и его слуги, бодрого толстячка на осле, продолжают мерцать на страницах разных произведений.

Человек, интересующийся эпохой, легко найдёт в книге её приметы, столкнётся с упованиями и предрассудками людей того времени. Помимо жестокого фона, на котором разворачиваются похождения странствующего героя, в романе есть отсылки к модным в то время неоплатонизму (стремление Дон Кихота бескорыстно служить прекрасной даме) и неостоицизму.
Согласно философии стоиков, человек должен спокойно сносить все удары и уколы судьбы.
Рыцарь печального образа, как прозвал Дон Кихота его оруженосец, многократно демонстрирует готовность принимать судьбу, какой бы несправедливой она ни казалась по отношению к рыцарям-кочевникам.

Другим пластом романа, очевидно, является пародирование рыцарских романов.
Как мы помним, ходульные миры, полные искусственного пафоса и картонных кукол, взрастили в стареющем идальго, каких немало в Испании, необоримое желание совершать подвиги во имя справедливости и торжества добра.
Многие отмечали, что Сервантес высмеял распространённое, хотя и уходящее в прошлое увлечение рыцарскими романами (особенно любим аристократией и даже королевскими особами был «Амадис Галльский»). Однако можно немного сместить ракурс.
С помощью трагикомических похождений Дон Кихота и Санчо, а также других вовлечённых лиц (т.н. друзья, пытающиеся вернуть Дон Кихота к реальности; герцогская чета, организующая жестокие потехи над легковерным рыцарем и т.д.), автор создал двух «монстров» - сильного стального человека и соломенную фигуру.
Первый должен отстаивать, что оторванная от реальности литература губительна и лишает разума. На его службе и частые поражения Дон Кихота, и иррациональность его поведения и, конечно, финал, когда уставший человек сам отрекается от книжной «ереси».
Второй, соломенный человек, выступает своего рода адвокатом рыцарских идеалов и куртуазного кодекса чести. Его роль воплощает сам Дон Кихот, поражающий публику своим аномальным поведением.
Казалось, стальной человек должен непременно стереть своего соломенного оппонента в порошок. Убедить читателей, что от витания в облаках посредством вымышленных историй проистекает исключительно вред.
Но этого не происходит, рассказанные события оставляет противоречивое послевкусие.
В романе начала XVII века подобная неоднозначность выглядит новаторской. Подводящее итог всей истории возвращение героя к нормальности - глубоко трагичный эпизод.
Здесь возможно увидеть метафору отречения от внутреннего «Дон Кихота», который живёт или когда-то жил в нас. Если человек полностью отказывается от мечты и не позволяет себе временами погружаться в фантазии (без фанатизма, конечно), его жизнь становится беднее…

Сервантес писал свой роман в эпоху, называемую сегодня ранним Новым временем. Начало XVII века - во многом переходный период, когда элементы средневекового мировосприятия соприкасались с вполне современными по духу практиками, мистицизм соседствовал с прагматизмом. Многие владели способностью верить в производные своего воображения.
В случае Дон Кихота эта характерная двойственность сознания принимает крайние формы. Она максимально утрированна, но сохраняет связь с современной герою реальностью. Нельзя сказать, что до предсмертного отречения от своих фантазий, вера Дон Кихота в мир рыцарей и волшебников была непоколебимой.
К примеру, он осознанно нарекает крестьянскую девушку своей Дульсинеей.

Мы точно не знаем, искренне ли наш кочующий рыцарь верит в созданную им реальность, или на глубинном уровне понимает, что это игра его воображения. Не исключено, что сеньор Кихана вполне сознательно надел на себя маску отважного рыцаря. Вскоре он настолько сросся с ролью, что стал неотличим от выбранного образа. В этом слиянии залог успеха - даже спустя более чем 400 лет веришь протагонисту.
Пронизав полотно романа элементом сомнения, Сервантес талантливо выхватил специфику своего времени. Насколько искренни были инквизиторы, утверждавшие, что посылают людей на костёр, чтобы спасти их души от вечных мук? Или монархи, уверенные, что они поставлены над народами Божьей милостью?.. Полагаю, искренность не следует трактовать в абсолютных значениях. Она часто относительна, и у этого сложного понятия много оттенков.

Итоги неординарных усилий Дон Кихота также амбивалентны. Его поведение нередко деструктивно, угрожает ему самому и тем, кому довелось оказаться по соседству. Он может освободить каторжников, наброситься на цирюльника, чтобы отобрать у него таз, принимаемый им за волшебный шлем. Но странные «подвиги» не менее странного рыцаря не причиняют окружающим ощутимого ущерба. Однажды наш идальго своими выходками даже косвенно способствовал воссоединению влюблённых (в конце первой части).

Гуманизм романа проявляется и в том, как по-человечески взаимодействуют Дон Кихот и его оруженосец. Рыцарь дружески наставляет Санчо, когда тот готовится принять пост губернатора острова (одна из демонических проказ герцога и герцогини). Трудновыполнимые советы рыцаря и сегодня звучат мудро.

Пересечения между представителями дворянства и простолюдинами, мягко выражаясь, не были тогда в чести. Посмотрим на следующий выразительный отрывок из Маргарита Наваррская - Гептамерон Маргариты Наваррской.
Знатные господа лишились всех своих слуг: многие утонули, кого-то загрыз медведь.
Незадача вызвала следующий комментарий: «– Но ведь не у каждой же из нас,  – смеясь, заметила Эннасюита,  – как у тебя, погиб муж, а что касается гибели слуг, то это не должно никого особенно огорчать, ибо не столь уж трудно достать себе новых. Я все же считаю, что нам следовало бы придумать какое-нибудь приятное занятие, чтобы скоротать эти дни, не то мы завтра же пропадем от скуки».

Эти выдуманные события относятся к XVI веку, но ментальность не претерпела существенных изменений и к началу XVII.

Дон Кихот принимает постоялый двор за замок, стадо баранов за вражеское войско, а ветряную мельницу за злобного великана. Над этим можно снисходительно улыбнуться, но не хуже ли поступают те, кто, по незнанию ли или в надежде на личные бенефиции, предпочитают называть бесчеловечные явления безобидными именами?

P.S. Продолжение донкихотской темы в следующей рецензии на лекции Набокова.

И вот еще одна книга, которая во время обучения прошла мимо меня... или я мимо неё. И в этот раз я могу сказать, что немного-то я и потеряла, не прочитав эту пьесу.
Хотя в начале мне очень даже нравилось...
Если коротко, то пьеса о том, как некий торгаш решил затесаться в ряды дворян с помощью денег. В принципе, довольно-таки распространенный метод во все времена, но тогда, в 17 веке, Мольер решил над этим посмеяться. И в итоге в пьесе на кого не глянь, всё дрянь. Хоть дворянин, хоть нет. Ум за деньги не купишь. Культуру за деньги тоже не купишь, но если постараться и захотеть , то привить можно - здесь не было ни хотения, ни старания.
Для 17 века это может быть была очень веселая пьеса-комедия. Но сейчас мне было скучно и неинтересно, и не смешно. Хотя, может быть, если бы я эту пьесу не читала, а смотрела, то может быть, мне бы и понравилось. В общем, слишком много "бы" и допущений.
В общем, я не жалею, что прочитала эту пьесу, хоть она мне и не понравилась. Для общего развития не помешает(это моё вечное успокоительное предложение)).
Пьеса универсальна, потому что описывает вечные и неизменные недостатки и пороки человеков.

Вот это я понимаю — книгу почитал! Низкий поклон Сервантесу, вот это молодец!

Смысл в том, что в книге есть всё. И посмеяться, и подумать, и афоризмы выписать. Но обо всём по порядку, ибо можно выделить несколько самых важных граней, которые и хвалить, хвалить, хвалить.

Книга первая
Она оказалась легче второй. Ходит сумасшедший идальго, рыцарствует, читатель смеётся себе да дальше листает. Но и тут Сервантес подложил немало подводных камней, на которые я постарался напороться изо всех сил.

Для начала, стоит отметить язык. Сказать, что он прекрасен — ничего не сказать. Я не представляю, какую титаническую работу совершил переводчик, но она была не напрасна. Как изучают русский язык, чтобы читать Достоевского, немецкий — ради Манна, итальянский — ради Данте, испанский можно учить ради Сервантеса, потому что обычно оригинал красивее любого перевода. И я боюсь представить, что же в оригинале.

Потому что в русской версии я увидел сотни пословиц, тысячи увлекательных монологов, множество подробных описаний ситуаций, одежды, людей, действий, и всё это было написано так легко, что повествование не шло, оно текло журчащим ручейком, да простят мне эту пошлость и банальность. Это не слова — это музыка, прекрасная мелодия, которая льётся и льётся, а ты и рад.

Далее, меня поразила эрудиция Сервантеса. Тогда под рукой гугла не было, много он писал в тюрьме, следовательно, практически все отсылки должны были быть сделаны по памяти. А там на каждой странице по интересной отсылке и грамотно вставленной цитате. Как?! Такое ощущение, что воевал он на Войне Слов, попадали в него пули, сделанные из цитат, а ранили книжные сабли, потому что это нечто совершенно фантастическое. У него ведь не было даже условий, какие были у того же Джойса!

В первой части сюжет же был в основном комедийный. Совершеннейшие несуразности, которые творил Дон Кихот, в любом случае вызывали скорее улыбку, Санчо Панса был простецким и глупым оруженосцем, мудрость которого была скорее в том, что он не страдал «горем от ума». Однако уже там проклёвывалось то самое Нечто, благодаря коему «Дон Кихот» стал классикой испанской и мировой литературы.

Христа я, если честно, не увидел, да и не собирался искать навязанные мне образы. Но зато я увидел Художника, а если и не художника, то уж точно человека, для которого мир прекрасен даже тогда, когда его избили, и он лежит, страдая по своей госпоже Дульсинее. И «мир прекрасен» не в классическом смысле. Представьте, что вы попали в мир, где в вашей руке прекрасное копьё, под вами — сильнейший скакун, вместо всяких там постоялых дворов стоят великолепные замки. Да, он жил в сказке. Он изменил этот мир весьма оригинальным способом, но он это сделал, реализовал свою мечту.

Книга вторая
А вот тут Сервантес с определённого момента бьёт нас обухом по голове. Всё, ребята. Хиханьки закончились. Может, у меня что-то с чувством юмора, но я не улыбнулся на протяжении второй части ни разу. И это не упрёк гениальному автору, это, так сказать, моё понимание того, что там происходит. Так что бейте меня с удвоенной силой, ибо я не просто признаю вот это всё, но и считаю это не то, чтобы совсем уж правильным, но весьма имеющим право на существование.

Дон Кихот — не клоун, который делает более или менее случайные действия, это целеустремлённый сумасшедший. Санчо Панса настолько ушёл в простоту, что стал выдавать действительно умные вещи, причём каждый раз, когда его не выставляет автор на смех. Но, что поразительнее всего, эта парочка стала восприниматься ещё ближе друг к другу, но уже не как два странных человека, которые добавляют друг другу колорита, а как парочка с рыцарскими романами против всего мира.

И если поначалу всё идёт более или менее ровно, это относительно тот же Дон Кихот, то с момента встречи с герцогом и герцогиней всё полетело в тартарары. Поначалу их проказы были проказами. Но потом невозможно было закрывать глаза на то, насколько сильной становится Трагедия. Именно так, с большой буквы. Этот театр создавал для главных героев выдуманный мирок, и он улетал в полный абсурд, прихватывая с собой главных героев, совесть устроителей театра, вообще всё. Начиная с последних дней губернаторства Санчо Пансы, меня не отпускало ощущение какого-то липкого ужаса. Мир книги реально свихнулся, и только Дон Кихот с верным своим оруженосцем были нормальными.

Не будь у книги второй части, я бы не настолько сильно полюбил эту книгу. Но то, насколько высоко взлетел Мигель де Сервантес Сааведра, оттолкнувшись от сатиры и от рыцарских романов вообще, не позволят даже задуматься о каких-то недостатках этой книги. С определённого момента ты забываешь толкования, уже не имеет значения, Дон Кихот — это художник или Христос. Ты наслаждаешься тем, что он не только создал свою реальность и стал жить в сказке. Он заставил всех остальных эту сказку организовать. Так что если он и Христос, то не только в плане энтузиазма. Он ещё и иная ипостась Бога, суть Творец, создавший себе мир. Так что гениальность этой книги ставить под сомнение не надо. Вот.

Вот это была книга! Книжище! Ради этого романа стоило научиться читать. «Дон Кихот» поистине величайший образец как литературы эпохи Возрождения, так и литературы вообще. Прошло несколько дней, как я закрыла книгу, а восторги не утихают. Ни разу ещё мне не встречалось произведение, которое было бы столь забавное, сколь печальное. А какой язык, люди, какой язык!

Все, естественно, знают, что был какой-то там ненормальный дядька, который со своим оруженосцем Санчо Пансо шлялся по Испании и косил ветряные мельницы. Вот если бы всё было так просто! Начать с того, что сумасшедшим Дон Кихот, наверное, всё же не был, а эпизод с мельницами занимает всего две страницы из девятисотстраничного романа. Так что если это всё, что вы знаете о «Доне Кихоте», вы не знаете ничего. Не знала и я. Но про сюжет ничего рассказывать не буду. Ни-ни. Из вредности. Хотя в основном, конечно, из-за того, что он очень-очень длинный и изобилует огромным количеством приключений. Их просто надо читать. Да и дело-то, собственно, не в них.

«Дон Кихот» - сатира на рыцарские романы, хотя сейчас нам это абсолютно ни о чём не говорит - мы не жили в XVI веке, и мало кто реально читал эти романы. Просто примем как факт. Достаточно того, что Сервантесу удалось сделать блестящую пародию. А то, что это пародия нет никаких сомнений, потому как это буквально в самом романе легко можно прочитать об этом и даже не между строк. Но так книга начинается, а чем заканчивается? Пародией ли? Недаром Сервантес пишет целых два романа про Дона Кихота. В современном издании они объединены в одно произведение, но граница видна очень чётко. Если первая половина в целом вызывает улыбку, пусть даже временами грустную, то вторая половина, особенно под конец, - это какой-то котлован отчаяния. Вообще юмор в романе можно сравнить со свечой. Вот её зажгли, и всем светло, уютно. Вот она ярко горит на радость смотрящим. Но вот огонь всё ближе к основанию свечи, он становится неровным, нервным, всем не по себе, и вот уже огонь гаснет совсем. Конец.

Во второй части улыбок уже практически нет (разве что над диалогами, но об этом позже). За себя скажу, что вообще кипела праведным гневом, читая об издевательствах над Доном Кихотом и Санчой. Как же мы, люди, любим развлечься за чужой счёт! Это, конечно, не арены с гладиаторами, не рёв безжалостной толпы, жаждущей крови, но эффект практически тот же. Как можно было устраивать все эти «невинные» розыгрыши человеку, которого считают безумцем? Гнусно как-то. Я радовалась, когда наша неразлучная парочка вырвалась из лап графини, но свеча уже догорала, помните? И пусть Дон Кихот начал свои приключения, начитавшись рыцарских романов, но ведь качества и суждения, которые являл этот рыцарь Печального образа, они возникли не в последний момент. И его порывы так же безумны, как и прекрасны. Он мечтал защищать такие хрупкие понятия, как честь, верность, отвага. Его красивые речи были возвышенны и разумны. Так что над кем же вы смеётесь, сеньоры умники, любители розыгрышей?

А что же Санчо? О, это великолепный персонаж! Так о нём отзывается один из друзей Дона Кихота:

Да, без Санчо Дон Кихот, наверное, не состоялся бы. Где-то я читала такую мысль, что Дон Кихот и Санчо – это две стороны одной медали, что это по сути один человек. Но мне, бестолковой, так не показалось. То есть то, что они друг друга дополняли, - бесспорно, но как личности они всё же каждый сам по себе. В моей голове не получилось их соединить. У хитросделанного малого Санчо были свои резоны держаться Дон Кихота. Его не интересовал рыцарский кодекс, ему было плевать на сирых и убогих, ему не снились поединки, не пленял блеск славы. У человека просто была мечта – побыть губернатором острова. Побыл. Но опять же читать об издевательствах над этим, в общем-то, добрым и справедливым человеком было тяжело. В управлении «острова» он, кстати, был прекрасен. А какая речь у Санчо! Надо отдать должное Сервантесу, который собрал и вложил в уста оруженосца такое количество пословиц и поговорок. Это просто невероятно! На эту тему по книге можно было бы диссертацию защитить.

Ну и верх восторга – это, разумеется, диалоги рыцаря и его оруженосца. Вот где и красота слога, и юмор. Пожалуй, это были самые упоительные моменты. Вот, например:

• Ошибаешься, Санчо, - сказал Дон Кихот, - вспомни латинскую поговорку: когда болит голова, то болят и все члены. А так как я твой господин и сеньор, то я – голова, а ты, мой слуга, - один из моих членов. Поэтому если со мной случается несчастье, то оно случается и с тобой, и ты должен чувствовать мою боль, а я твою.
• Так бы оно, собственно, и полагалось, - ответил Санчо, - но только когда меня, то есть один из ваших членов, подкидывали на одеяле, так голова стояла себе за забором да поглядывала, как я взлетаю на воздух и не испытывала при этом никакой боли.

  И мне кажется, что такую книгу лучше читать в более зрелом возрасте. Обладая некоторым багажом знаний, значительно проще оценить и насладиться творчеством этого гениального автора и его гениальным романом. Но тут стоит предупредить: эта книга не для всех. Она для тех, кто в силах сладить с большим объёмом произведения. Для тех, кто в состоянии оценить красоту языка ХVII века. Для тех, кто любит иронию и не боится обнаружить за ней вещи красивые, но невыносимо печальные. Тем же, кого пугает количество страниц, тем, кто скучает, читая неспешные переливы повествования и тем, кто устаёт от несовременной речи, вам роман противопоказан. И никак сокращённых вариантов. Это, кстати, вообще что такое, а? Чего бы сразу с кратким содержанием не ознакомиться или там фильм посмотреть? Ну а вам, ценители, прочесть «Дон Кихота», если вы этого ещё не сделали, стоит обязательно!

  Вот и рецечке конец, кто осилил - молодец!

Когда я взял в руки вполне себе классическую комедию аж XVII в. я не ожидал, что погружусь в такие дебри, в сравнении с которыми обман Тартюфа и старательно высосанный из пальца саспенс покажется мне детским лепетом — я прочитал предисловия, написанные Мольером, и его обращения в т.ч. к «Его Святешейству», т.е. монарху, чтоб тот защитил его пьесу от цензуру, которую смогли протащить разного рода «Лиги небезопасного интернета» и прочие протоиереи Андреи Неткачевы того периода, и это покруче самой комедии. Да, история про Тартюфа была заклеймена как оскорбляющая чувства верующих! Воистину, ничего в этой жизни нет нового, все повторяется как фарс, даже если это и было фарсом изначально.

Чтоб понять, откуда взялось такое количество «обиженных», надо немного вдаться в суть повествования — о чем же оно? Тартюф, некий обманщик, прикидывающийся святошей, втерся в доверие к простоватому хозяину семейства Оргону, а потом и к его престарелой матушке. Собственно, что Тартюф прощелыга и обманщик, понятно даже не самым сообразительным членам семейства Оргона (по старой комической традиции служанка умнее всего семейства вместе взятых), но сам батя упорно не хочет это признавать — ведь Тартюф очень «набожный», «скромный», «бессеребренник», «отдал все деньги бедным» и вообще, фактически «святой». Титаническими усилиями удается убедить Оргона, что Тартюф не тот, за кого себя выдает (разумеется, когда Тартюф решил пристроить свой половой орган в жену господина Оргона), но, когда Оргон выгоняет Тартюфа, оказывается, что туповатый папаня уже переоформил всё имущество на своего «святого» (хоть дочку не успел переоформить, и на том спасибо), и теперь бывшая собака будет покусывать уже своего хозяина. Могло закончиться драмой, но по воле автора закончится комедией — автор ловко лизнул «августейшую особу», которая в своей мудрости видит прощелыг за километр, и мгновенно понимает, кто злодей, а кто нет — но понятное дело, что в жизни бы всё закончилось иначе, отчего становится еще смешнее. Слава Королю!

Разумеется, при любом монархе (да и значимом вельможе) обязательно образуется мощная смычка прощелыг, вертящих и своим «благодетелем», и его женой и дочкой в самых немыслимых позах — бесконечные прихлебатели есть вообще константа нашего бурного мира. И конечно, многочисленные прихлебатели посчитали, что это укол лично в их адрес, и Мольеру не простили такой обиды — пьесу нужно было «запрещать». Запрещали, как водится, не потому, что обиделись, а потому, что комедия оскорбляет религиозные чувства. Следите за руками:

1. Тартюф подчеркнуто набожен на словах, и выводя «якобы верующего» героя злодеем, автор оскорбляет всю веру! Видимо, автор намекает, что «верить напоказ» и защищать «чистоту веры» могут только прощелыги, пройдохи и прочие подонки и моральные уроды!

2. Даже внешне повадки Тартюфа очень напоминают священнослужителя (в комедии это не педалируется вплоть до пятого действия, где уже прямо говорится, что Тартюф выбрал себе «священный путь», намекая на некий духовный сан), плюс на всех иллюстрациях Тартюф одет во что-то подозрительно напоминающее сутану.

Цензурный приговор не заставляет себя долго ждать — если священнослужитель обвиняется в растлении несовершеннолетних это исключительно поклеп на святую веру, и любого, кто смеет утверждать, что священнослужитель какой-то не такой, необходимо немедленно наказать, дабы он не оскорблял Бога, Кришну, Аллаха, Будду, Гаруду (подставить нужное). Годы идут, а методика защиты «чувств верующих» не меняется — впрочем, вы действительно серьезно ожидали что-то нового?

Получив серию ударов «справа», не с позиции «плохая сатира», а с позиции «оскорбление чувств верующих», Мольер разразился письмами — аргументы были и у него: Король комедию запретил, однако лично высказался, что она ему понравилась, а делает он это исключительно под давлением «неравнодушной общественности» в роли условных Екатерин Мензуркиных и Андреев Неткачевых того времени. Мольер начинает бомбардировать монарха письмами, в результате чего из последнего мы узнаем, что Король отменил своё решение, и комедия снова на сцене — нравственность попрана, святая вера оболгана, зло торжествует, явный моральный разложенец Мольер продолжает своими грязными сапогами топтать общественную нравственность и святую веру. Аве Сатана.

Признаюсь, не прочти я подноготную данной пьесы, не получил бы и половину удовольствия — ведь я читал её не как обычный слушатель, а как в некоторым смысле тоже жертва указанных выше товарищей Мензуркиных и Неткачевых из комитета по защите социалистической нравственности. Найти там какой-то разврат (даже по русским манерам, не то, что по французским) может разве что человек, у которого «куколд-видео» находятся в закладках, и который любой сюжет преломляет именно на порнографическую составляющую: «Поп-расстрига имеет маму и дочку на глазах мужа и отца, смотреть без регистрации и смс».

С точки зрения религии, правда, здесь все не так бесспорно — у Мольера главная проблема в отсутствии реально верующих персонажей. Так уж получилось, что действительно, относительно верующие вроде Оргона или его маразматически-матушки Пернель непроходимые идиоты; пламенный трибун на тему веры Тартюф откровенная мразь и подонок; а вся семья Оргона в лучшем случае мягкие светские атеисты, которых тема религии не волнует вообще. В результате палитра «верующих» становится вполне себе однозначная — «волки»-псевдо-верующие в виде жуликов, обманщиков и моральных разложенцев ведут жирных реально верующих овечек на растерзание, и вмешаться может только «Бог из машины»-монарх, чего в реальной жизни никогда не произойдет. Для полноценного запрета здесь конечно тяжеловато что-то найти, но вне всякого сомнения, типажи эти угадываются максимально чётко как сейчас, так и в то время.

Произведение хорошее; перечитывать его без знания исторической подноготной я не советую, ибо потеряете большую часть; образы узнаваемые; гротеск пусть с перебором (учтем век и жанр), но все-таки без чрезмерности — Тартюф выдержал проверку времени, актуален сейчас, и будет актуален всегда. Единственное что — в то время Мольер победил в битве с Лигой Небезопасного Интернета. Победил ли бы сейчас?

Сейчас практически повсеместно распространено мнение о том, что Сервантес написал свой роман как пародию на популярные в то время рыцарские романы. Я не знаю кто первым запустил эту гипотезу и для чего это было сделано. Возможны две версии: 1. Тот, кто это придумал плохо знает историю. 2. Это было сделано умышленно, чтобы обелить имя Сервантеса. Далее эта гипотеза начала развиваться, стали искать прототипы с кого был списан Дон Кихот. И нашли в лице дяди жены автора. Появились утверждения, что тот был внешне похож на описываемого персонажа. Возникает вопрос откуда вы знаете как выглядел дядя. Если никто толком не знает, как выглядел сам Сервантес. Его первый портрет был написан чуть ли не через сто лет после его смерти, со словесных описаний. А между тем, если бы вы спросили у любого образованного европейца того времени, кого изображает Дон Кихот, любой тут же бы назвал вполне конкретного человека, но обо всем по порядку.
(Я не стану приводить все факты их очень много, расскажу только кратко об основных. Примерно через месяц я планирую запустить свой Яндекс канал, там я буду более подробно разбирать, как эту книгу, так и другие).
Для начала давайте разберемся с автором. Сервантес был испанец (национальность в данном случае очень важна). Все знают, что первые главы романа он написал находясь в тюрьме. А теперь представьте не богатый человек, калека, лишенный левой руки сидит в камере за растрату либо недоимку. До своего ареста он был королевским сборщиком налогов. И главное, что его волнует в данной ситуации это повальное, как говорят увлечение рыцарскими романами. И это при том, что авторы в то время не получали гонораров. (Шекспир не печатал книг, а зарабатывал на театральных постановках и гонорарах от сильных мира сего, за восхваления их предков). Любого нормального человека, оказавшегося на месте Сервантеса в первую очередь бы волновало, как исправить своё положение. И вот он задумывает это сделать с помощью книги, первые главы которой позволили ему выйти из тюрьмы.
По поводу повального увлечения рыцарскими романами. Дон Кихот был издан в 1605 году, а за пять лет до этого был сожжён Джордано Бруно. Костры инквизиции тогда горели во многих странах Европы. Любое инакомыслие осуждалось. Богатые вельможи ходили в грязных сорочках с блохами, этим они доказывали свою веру. Все мысли человека должны были быть направленны в сторону Бога. Я не могу поверить, что в такое время все повально читали рыцарские романы.
Теперь относительно Испании, примерно за 50 лет до выхода романа это был безоговорочный мировой лидер, тесно связанный с Римской Католической Церковью. Интересы Испании и Папы Римского были сплетены между собой. В тех же Нидерландах инквизиторы опираясь на военную мощь союзников истребили около 20 тысяч протестантов. Однако к 1605 году все было не так благополучно. Первым вызов величию Испании и Католической Церкви бросил французский король Генрих Наварский, а потом его поддержала Англия. Испания потерпела поражения на полях сражений, а её флот был разгромлен англичанами. Авторитет Испании и Папы Римского был подорван. А победитель Генрих разрешил в своей стране свободу вероисповедания. Приравняв протестантов в правах с католиками. Протестанты всей Европы славили имя Генриха, его называли последним рыцарем.
Возьмите портрет Генриха и сравните его с описанием Дон Кихота. То же телосложение, характерные усы, возраст и т.д. Таким образом Сервантес решил купить свою свободу, высмеяв главного врага своей страны. Ведь трудно восхищаться тем, над кем все смеются. Правда Генриху это не сильно повредило. И в конце концов, устав от того, что этому королю благотворили больше, чем Папе, Римская Церковь подослала фанатика убийцу. Это было, через пять лет после выхода Дон Кихота.