Рецензия на книгу

• 

  Esdra21 сентября 2022 г.

  Дон Кихот жив!

  В чем притягательность этого текста? Мне кажется, об этом очень хорошо сказал Самуил Яковолевич Маршак в своем стихотворении:

  Пора в постель, но спать нам неохота.
  Как хорошо читать по вечерам!
  Мы в первый раз открыли Дон Кихота,
  Блуждаем по долинам и горам.
  Нас ветер обдаёт испанской пылью,
  Мы слышим, как со скрипом в вышине
  Ворочаются мельничные крылья
  Над рыцарем, сидящим на коне…
  Но вот опять он скачет по дороге…
  Кого он встретит? С кем затеет бой?
  Последний рыцарь, тощий, длинноногий,
  В наш первый путь ведёт нас за собой.
  И с этого торжественного мига
  Навек мы покидаем отчий дом.
  Ведут беседу двое: я и книга.
  И целый мир неведомый кругом.

  Так какой роман написал Мигель де Сервантес?

  Для начала нужно сказать, что это не один, а два романа, для удобства объединенных в два тома. Так считал сам автор. Они даже имеют разные названия. Первый роман (том) называется «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский» (El ingenioso hidalgo Don Quijote de la Mancha), а вот второй роман Сервантес называет иначе, меняя не только одно слово, но и весь смысл повествования «El ingenioso caballero Don Quijote de La Mancha», из нищего идальго Дон Кихот становится рыцарем. И, похоже, что Сервантес, так потешавшийся над своим героем, сам не устоял перед его чарами. Первый и второй романы очень отличаются друг от друга, как Дон Кихот первого тома и Дон Кихот второго тома.

  О чем же для меня «Дон Кихот» Сервантеса? Почему он до сих пор, не смотря на постоянно меняющийся язык и культуру, из этой культуры не исчезает? Это будет не анализ, а моя личная рефлексия на этот великий текст. Ведь именно в этом – в читательском отклике – роман и нуждается, именно этим он и живет до сих пор.

  Первый эффект романа в том, что «Дон Кихот» - это развивающийся и растущий роман. Именно поэтому он и стал первым по-настоящему европейским романом в истории литературы. В то время авторы не составляли концепцию и не писали синопсисов для издателей. Роман начинал рождаться с первых строчек, как импровизация автора, и развивался на глазах у читателей. Именно поэтому роман «Дон Кихот» начинается как плутовской роман и сатира, а потом постепенно вбирает в себя все литературные жанры. Сервантес играет ими и жонглирует, постоянно меняя оптику, угол зрения и интонацию.

  1 том «Дон Кихота» представляет нам героев, которым не было аналогов до сих пор в художественной литературе. Но сам главный герой теряется на фоне множества героев вставных новелл, которые многих современных читателей и раздражают, но которые так развлекали современников Сервантеса. Зачем нужны вставные новеллы? Да потому что сам Сервантес играется жанрами, превращая все это в невероятную литературную матрицу.

  Отсюда и второй важный смысл романа. Это первый роман о литературе. Сервантес начинает нам рассказывать о силе литературы. Ведь Дон Кихот – это прежде всего читатель, который поверил авторам. Он хочет воплотить в жизнь все, во что он уверовал и что считает для себя самым важным. Он хочет зажечь этой любовью окружающих и ожидаемо получает в ответ тумаки и сломанные ребра. Сервантес говорит с нами о том, как пишутся книги и как они влияют на людей. Именно поэтому Дон Кихот читатель, а Санчо – слушатель. Сервантес впервые говорит с нами о том, что книги живут не только на бумаге.

  Поэтому и ключ к понимаю 1 тома романа находится почти в самом его конце. Это 49 глава, где появляется одна из авторских ипостасей. Сервантес наделяет своей авторской интонацией нескольких героев. В данном случае это каноник (до этого он дарил свои мысли мудрому и ироничному священнику, другу Дон Кихота, который уничтожает библиотеку главного героя, словно отрезая ему путь назад, не зря дверь в библиотеку замуровали). Именно каноник говорит нам о важности литературы и ее силе. Он размышляет о подлинных и ложных историях и дает совет Рыцарю Печального Образа: «Полно же, сеньор Дон Кихот, пожалейте себя, возвратитесь в лоно разума, обратите ко благу тот светлый ум, коим небо вас наделило, и употребите счастливейшие способности ваши на иного рода чтение, которое послужит вам к чести и на пользу вашей душе. Если же, несмотря ни на что, вследствие природной склонности, вас потянет к книгам о подвигах и о рыцарских поступках, то откройте Священное Писание и прочтите Книгу Судей: здесь вы найдете великие и подлинные события и деяния столь же истинные, сколь и отважные».

  Но развивается и растет не только сам роман, но и его герои. Сам Сервантес описывает главных героев иронически, подтрунивая и посмеиваясь над ними. Именно поэтому почему-то все вспоминают борьбу с ветряными мельницами, которых Дон Кихот принял за великанов. Но на самом деле это проходная и развлекательная сцена романа, ничего нам о герое не говорящая. Нам только предстоит его узнать. Но постепенно герои меняются, трансформируются. И во 2 томе Сервантес отказывается от вставных новелл, полностью доверяя историю Дон Кихоту. Более того, Дон Кихот все больше и больше сливается с автором, становится выразителем идей самого Сервантеса.

  Во втором томе Сервантес пишет о своем герое: «Для меня одного родился Дон Кихот, а я родился для него; ему суждено было действовать, мне — описывать; мы с ним составляем чрезвычайно дружную пару — назло и на зависть тому лживому тордесильясскому писаке, который отважился (а может статься, отважится и в дальнейшем) грубым своим и плохо заостренным страусовым пером описать подвиги доблестного моего рыцаря, ибо этот труд ему не по плечу и не его окоченевшего ума это дело».

  Второй том появился в 1615 году, как ответ на «Лже Дон Кихота», написанного неким Авельянедой. Но это миф, что Сервантес решил написать продолжение, прочитав эту бездарную подделку (роман Авельянеды и правда написан ужасно плохо), писатель уже работал над продолжением и текст Авельянеды просто придал ему нужное направление и дал мощную мотивацию.

  Здесь мы видим другого Дон Кихота, да и Санчо совсем иной. Вместо брюзжащего и ноющего чревоугодника, мечтающего о губернаторстве, мы все больше видим удивительного мудрого человека, слова которого то и дело отсылают нас к библейским текстам. Немецкий поэт Генрих Гейне вообще считал, что Дон Кихот и Санчо Панса неотделимы друг от друга и являются единым человеком.

  Два испанца проницательно увидели в Дон Кихоте второго тома не просто безумца, над которым все потешаются, но и настоящего святого. Испанские мыслители Хосе Ортега-и-Гассет и Мигель де Унамуно увидели в Дон Кихоте облик Христа, Его черты. Ортега-и-Гассет пишет, что Дон Кихот — это «готический Христос, иссушённый новейшей тоской, смешной Христос наших окраин». Унамуно же в своей главной книге «Житие Дон Кихота и Санчо» прямо пишет о герое романа, как о «новом Христе».

  И тут я бы сразу сделал важное замечание лично от себя. Сервантес, будучи христианином, не пытался полностью ассоциировать своего героя с Христом, он лишь показывает как Христос проявляется в герое, как евангельские события снова повторяются в исторической реальности. Тут и сцена с проповедями Дон Кихота, которые встречают свист и насмешки, и «Тайная Вечеря» на постоялом дворе и «распятие» Дон Кихота, когда он висит на недоузке на одной руке, испытывая сильную боль и схождение в пещеру Монтесинос (схождение Христа в ад).

  С каждой главой второй том становится все трагичнее и грустнее. И поэтому так трагична развязка, когда сломленного Алонсо Кихано привозят домой, и он отрекается от своего рыцарства, а верный Санчо умоляет его этого не делать. Груз чужих грехов и зла непосилен для простого, пускай и святого, человека. Окружающие добились своего, Рыцарь Львов умирает и отрекается от своего рыцарства. Но нет, вы ошиблись! Умер не Дон Кихот, умер Алонсо Кихано, а Дон Кихот жив! Он по-прежнему едет со своим верным спутником по пыльным дорогам, раздражая окружающих его людей самим своим существованием, обличая их и при этом постоянно обращаясь к тому Божескому, которое еще живет в их душах.

  А Мигель де Унамуно заканчивает за Сервантеса историю Дон Кихота в эссе «Блаженство Дон Кихота» так:

  «Христос обнял Дон Кихота, и тот кинулся на шею ему. Две худые, жилистые руки Рыцаря сомкнулись на спине Иисуса. И Дон Кихот положил голову на левое, ближе к сердцу, плечо Христа и разразился слезами.

  Он плакал, плакал и плакал. Его седые нечесаные пряди запутались в терниях, что венчали голову Назарянина. А Рыцарь все плакал, и плакал, и плакал. Слезы его стекали на плечо Иисуса и смешивались со слезами самого Искупителя. Слезы безумца из Испании смешивались со слезами Того, кого почитали безумцем ближние Его (Мк. 3: 21). И плакали оба безумца. Прошли перед душою Рыцаря все тягостные видения, вся страстная мука его безумия, и прежде всего вспомнил он тот миг, когда при виде резных фигур святых воителей задумал оставить жизнь искателя приключений и посвятить себя завоеванию неба. Но разве не завоевал он неба своими безумствами? И, думая о мирской жизни, прошедшей среди людей, плакал Рыцарь. И плакал Спаситель.

  Вдруг почувствовал Дон Кихот, как объятия Христа разжались, и одна его рука опустилась на склоненную голову Рыцаря. И почувствовал он, как из этой сладчайшей длани, пронзенной гвоздем, истекает свет, и свет этот проникает в его мозг, иссушенный рыцарскими книгами. Светом исполнился мозг Рыцаря. И увидел он всю свою жизнь, омытую светом. И увидел Христа на вершине холма, у подножия оливы, омытого светом весенней зари, и услышал, будто пение небесных сфер, такие слова: «Блаженны безумцы, ибо они насытятся истиной!». И Рыцарь обрел себя в вечной славе».

  25

  1,7K