Театр

Весьма увлекательная пьеса, полная различных философских вопросов, над которыми интересно задуматься. Если бы первоначально не прочла историю Сократа в пересказе Платона, возможно, я поставила бы оценку выше. Но все же сравнение не в пользу Радзинского, хотя его творение читать проще и, главное, быстрее.

Основной недостаток данного произведения, на мой взгляд, это искажение историчности. Возможно, от пьесы и не стоит ждать атмосферы древнего мира, она написана, чтобы развлекать публику, все подается в более современном ключе, так же как, скорее всего, никто не ждет от мюзикла «Иисус Христос-суперзвезда» реальных исторических подробностей. Но уж больно Сократ Радзинского стал напоминать Иисуса, а Мелет, подавший на него в суд, имеет общие черты с Иудой, так же как и Продик, предавший своего друга, не говоря уже про учеников, которые слишком напоминают апостолов из рассказов различных писателей. А общение Сократа с женой вообще выглядит анахронизмом, словно я наблюдаю за разговорами современных супругов, одно обращение «Ксантиппочка» чего стоит (будь то переводная литература, можно было бы обвинить переводчика, но тут вопрос лишь к автору)

Но если не ожидать реалистичности, то произведение любопытно изучить, тут поднимаются не только вопросы предательства и зависти, но и трудности жизни с гением, вопросы истины и ее поиска, вопросы добра и зла, а также многие другие.

Так что рекомендую читателям эту пьесу, если вы ищете что-то легкочитаемое, но заставляющее задуматься над различными вопросами мироустройства, в том числе и теми, которые поднимал в своих произведениях Платон.

Пьеса о Михаиле Лунине, декабристе, не участвовавшем в восстании на Сенатской и арестованном последним. Офицер, горячо любящий родину, защищавший ее в Отечественную войну, к декабристскому «заговору на балу» он примкнул, «заболев совестью», желая изменить жизнь русского народа. Давно порвавший с тайным обществом, в декабре 1825 г. служивший в Варшаве, Лунин оказался причислен к делу о заговоре и был осужден на долгие годы в тюрьме и на поселении. Мы застаём его в трагический момент, когда он в тюремной камере ждёт своей смерти: в три часа ночи его должны задушить. Здесь будут ещё саморефлексия героя, флешбэки, переданные через его воспоминания и видения из прошлой жизни, –сложная такая конструкция, делающая пьесу очень интересной и острой.

В центре пьесы – конфликт главного героя и власти. Царь уверен, что Россия – это лишь «принарядившаяся Азия», ее общество развращено веками рабства. Лунин же всем своим поведением доказывает,что он не раб.

Узнав от Великого князя Константина о готовящемся аресте, он мог бы бежать, но сам избрал свою судьбу и цель – укрепить дух арестованных мятежников, однако со временем осознал, что в нем говорила гордыня, что нужно «пройти весь путь, их страдания... не как Дант, спустившись в ад, но поселившись в этом аду... и заслужить судьбой своей рассказать о них истину». Да и вообще, напрасно «Хозяин думает, что раб всегда убегает»: он способен противопоставить свою волю воле господина, не сойти со своего пути. За 20 лет тюремного заключения Лунин, в отличие от других, ни разу не обращался за помилованием, «не унизил себя ни единой просьбой», ни разу не упомянул ни одной фамилии своих былых соратников. Он сохранил свою честь, нравственные убеждения, внутреннюю свободу. Главный герой прошел путь от юношеского энтузиазма в начале правления Александра I («Мывсе тогда поняли – это наш век!») до горького разочарования в обществе, погрязшем в рабстве духа. Но даже находясь в тюрьме и ссылке, Лунин писал политически острые письма, надеясь на их распространение, на пробуждение общества от рабьей покорности и спячки. И теперь, зная, что в камеру вот-вот зайдут его палачи, Лунин предпочитает смерть духовному рабству.

Почему герой назван Жаком? Это прямая отсылка к произведению Д. Дидро: так звали слугу в романе «Жак-фаталист и его хозяин». С Хозяином ведет свой непростой разговор и Лунин, однако он лишён покорности слуги: «С рождения во мне был убит«раб». С рождения я яростно ненавидел хозяина».

Очень многослойная пьеса. Она оботношениях личности и государства, о рабстве и свободе, о стойкости и трусости. Как скажет Лунину император, всё общество с огромным рвением жаждет жестокой казни повстанцев: «...нас объединяла расправа над мятежниками», т.е. все повязаны кровью (прямо как у Достоевского в «Бесах», но уже не революционеры, а их гонители). Разговор Лунина с графом Чернышевым, членом Следственной комиссии по делу декабристов, тоже отсылает к автору «Братьев Карамазовых»: «это вечный наш разговор с чёртом. Голова – а из головы лезет чёрт!». Циничные откровения Чернышева о том, как участников восстания изощренно допрашивали и склоняли к предательству, очень уж напомнили следственную практику эпохи сталинских репрессий. Вот уж точно: века идут, а ничего не меняется в механизме государственной машины.

В пьесе очень здорово обыгрывается участие в действии не персонажей, а людей-мундиров и людей-сермяг: реплики и монологи произносят «Первый мундир», «Второй мундир», мундиры изображают и заговорщиков, и их гонителей, и царских сановников, «Сермяги» же – это поверженные участники восстания, каторжники. На сцене это должно смотреться очень эффектно (особенно когда спереди - мундир, а со спины - сермяга) и подчеркнуто символически. «Мундир государя» – воплощение зловещей фигуры монарха-«экспериментатора», здесь обобщенно показаны и Александр I, и Константин, и Николай. Этот прием с мундирами и сермягами, а также мысли героя о природе власти и подчинения, о том, что все события в жизни сводятся к четырём ключевым фигурам, четырём вечным образам – Каину, Авелю, Кесарю и Марии, – рождают философские обобщения, переводят пьесу в притчевый план, и происходящее воспринимается не только как относящееся к началу XIX века, но и вневременное, присущее многим эпохам.

Радзинский мастерски добивается исторической точности, для чего использует реальные документы: письма Лунина к сестре Е. С. Уваровой, фрагменты дневника А. И. Тургенева.

Меня очень заинтересовала фигура Лунина, и теперь хочется прочитать повесть Н. Эйдельмана «Лунин». Эх, найти бы время на всё))

Эдвард Радзинский для меня – прежде всего драматург, а потом уже телеведущий и автор популярных исторических повествований. И в этом сборнике он предстаёт очень разным.

Первый цикл, «Театр времён...» – исторические трагедии: писатель обращается к прошлому, которое, как известно, помогает лучше понять настоящее. Изображенные события и обстоятельства вполне применимы к любой эпохе, имеют вневременной смысл, и это делает пьесы очень интересными.

«Беседы с Сократом» – о суде над знаменитым древнегреческим философом, «провинившимся» тем, что «подвергал сомнению несомненные истины», своими критическими высказываниями подрывал авторитет власти, смущал юношей разговорами о правде и нравственности. Э. Радзинский показывает человека, который мужественно принимает смерть, отказывается от компромиссов и даже жизни ради утверждения Истины. А его жена Ксантиппа, известная своей сварливостью, здесь показана любящей женщиной, которая до последней минуты остаётся с мужем.

«Лунин, или Смерть Жака, записанная вприсутствии Хозяина» – пьеса о декабристе, которая мне понравилась больше всего. С удовольствием ее перечитала. Рецензию писала ранее.

«Театр времён Нерона и Сенеки» – мрачная фантасмагория на тему человеческой ответственности перед историей за свой нравственный выбор и поступки. По приказу Нерона Сенека, его воспитатель, после долгого отсутствия возвращается из провинции в Рим. Нерон называет себя учеником философа, но на деле извращает его мысли, дабы обосновать ими свои гнусные и аморальные дела. Отвратительный фигляр, циник, пошлый лицедей на трагическом театре жизни, ощущающий свою полную безнаказанность. Народ для него – «сволочь», в подвале томятся «убойные люди», обреченные погибнуть в цирке в схватке с дикими зверями ради зрелища. Нерон гордится прогрессом, но не видит крайнего падения нравов, которому сам способствует. Явный культ личности, инициируемый самим правителем. Римом правит страх: «В этом городе страха уже давно перевелись люди. Осталось только «мясо и кости» людей». Нерон возомнил себя «земным богом», равным олимпийцам, и пытается выдать «чёрное» за «белое», мальчика за девушку, старика-сенатора – за коня и заставить всех плясать под свою дудку (вернее – под удар бича, что выглядит угрожающе). Римский Сенат послушно утверждает эти его «метаморфозы». Один лишь стоик Сенека не подчиняется. У него своя внутренняя драма: философ удручен тем, что его образ жизни не соответствует его мировоззрению, т.к. он вынужден жить в пожалованных императором поместьях: «...я учу воздержанию и умеренности – а сам купаюсь в роскоши». Но самая большая мука для него – плоды его воспитания: «величайший моралист воспитал величайшего убийцу». А всё потому, что оказался способным покривить душой, изменить правде, промолчать в самый решающий момент, когда совершались кровавые преступления.

Следующие две пьесы объединенызаголовком «Театр "про любовь"». Они уже о современности. «Она в отсутствии любви и смерти» тоже перечитана, к прежней рецензии мне добавить, пожалуй, нечего. «Окончание Дон Жуана» меня как-то не впечатлило вовсе. В основе – на мой взгляд, довольно банальная мысль, что человеческая природа на протяжении веков неизменна, меняются лишь декорации. В пьесе Дон Жуан в ХХ веке является к своему слуге Лепорелло, который теперь – пошлый обыватель, заведующий фотоателье, и заставляет его вспомнить все его, Дон Жуана, ипостаси и варианты в разные исторические эпохи. Фигура «вечного соблазнителя» у Радзинского возводится к троянскому царевичу Парису, к Овидию, к Казанове и другим, хоть и менее известным, личностям. Поначалу кажется, что он всё тот же, что он неисправим, но потом становится ясно, что это постаревший Дон Жуан, порастративший былой огонь страсти. И в новом столетии его место занимает бывший слуга, который теперь отыгрывается на хозяине. Пьеса с эдакими постмодернистскими «вайбами»: условность, аллюзии, цитация. Не очень такое люблю.

И, наконец, третий раздел – «Театр в театре», состоящий из трех пьес, в которых есть мотивы актёрства, театра, роли, творчества.

«Снимается кино» –о необходимости быть честным с самим собой, т.к. это единственный способ сохранения в себе человека. Достаточно ярко передана атмосфера закончившейся «оттепели», когда творческой личности не дают воплотить важные для нее идеи, мысли, вынуждают идти на компромиссы с совестью. Режиссер снимает фильм о любви, который «рубит» худсовет: какая любовь, когда нужно показывать строительство ГЭС, масштабные достижения страны и т. п.? И в личной жизни тоже всё непросто. Потому так пронзительно звучат слова главного героя о том, что человек с течением жизни начинает «спускаться с гор в долину», предаёт свои юношеские мечты и высокие идеалы – ради преуспеяния, репутации, удобства, материальных благ.

«Приятная женщина с цветком и окнами на север». Оказывается, именно по этой пьесе снят старенький фильм с Гундаревой «Аэлита, не приставай к мужчинам». Героиня – вполне взрослая женщина, которая до сих пор поразительно наивна и смотрит на мир сквозь розовые очки. С личной жизнью – полный швах. А душа жаждет любить, заботиться хоть о ком-то, ну вот хоть о цветке-гераньке в  горшке. Ее обманывают все, кому не лень, используют, даже откровенно обирают, но она не перестаёт верить в хорошее и светлое, в добрую человеческую натуру. Ну нельзя же быть такой наивной дурочкой, ей-богу! Пьеса с некоторым уклоном в трагикомедию. И тут тоже есть театральный слой: изображена актриса, которая играет роль главной героини, действительность как бы удваивается. И снова в тексте вспоминаются Дон Жуан и Лепорелло – видимо, важные фигуры во всей драматургии Радзинского.

«Старая актриса на роль жены Достоевского» – грустная такая пьеса. Хорошо переданы характеры обеих «муз» писателя: мучительницы Аполлинарии Сусловой и ангела Анны Григорьевны, их роль в судьбе и творчестве ФМ. Переживания некогда популярной старой актрисы (а может, действительно, не актрисы, а ее гримёрши?) понятны и вызывают сочувствие. Но вот все эти разговоры с человечком из-под дивана показались какими-то очень уж искусственными.

Если говорить о сборнике вообще, то он оставляет впечатление чего-то цельного, связного, хоть у каждой пьесы и свой сюжет и герои.