Венера в мехах

Я, с нею измучась,
Не зная, как жить,
Хотел свою участь
С другой облегчить.

Но чтобы другою
Ее заменить,
Вновь точно такою
Должна она быть;

А злой и бесценной,
Проклятой,— такой
Нет в целой вселенной
Второй под рукой.

Константин Симонов

Леопольд фон Захер-Мазох был писателем с уникальным чутьем и талантом к пониманию женской души и психологии. Этой темой он искренне интересовался и отдавал весь огонь своего сердца познанию женщины, как создания сложного, во многом загадочного и опасного. Я не могу припомнить ни одного другого писателя, в чьем творчестве женщины имели бы настолько же большое значение. Героини Захер-Мазоха- яркие, умные, красивые, соблазнительные, опасные и сексуальные. А главная потребность женщины определяется как потребность любить и быть любимой. Образ Ванды у меня ассоциируется с некоторыми работами Альфонса Мухи, на которых изображены обольстительные красавицы с сильным и властным взглядом, словно бы призывающие поклоняться им и наслаждаться их любовью одновременно.

"Лето"

Захер-Мазох родился в Восточной Галиции, в городе Лемберге (современный Львов). Как считается, впечатления, полученные от местной культуры, вдохновляли писателя на протяжении всего его творческого пути. И некогда запечатленный в его памяти образ сексуальной демонической женщины, навсегда оставил отпечаток как на жизни, так и на творчестве писателя. То, что многие считают патологией, для него стало источником вдохновения и наслаждения, мукой и удовольствием одновременно.

Добровольно выбранное страдание.
Главный герой «Венеры в мехах» радуется возможности достигать удовольствия через страдание и мучается, когда у него нет повода страдать. "Психологическое" находит отражение в "эротическом", словно бы в причудливом зеркале, где душевные терзания главного героя перевоплощаются в физические муки. Ванда- живое воплощение идеала Северина, который тот годами носил в своем сердце. Она - его Венера, прекрасная греческая богиня, его Галатея. Одержимый желанием в полной мере постигнуть свою госпожу, Григорий пускается в опасное и непредсказуемое эротическое путешествие, конечный пункт которого не известен ни ему самому, ни его мучительнице. Смелый, соблазнительный и опасный эксперимент – вот как можно охарактеризовать причудливую связь главных героев этого произведения.

Идея получения наслаждения от боли не нова и не была она оригинальной и во времена Мазоха, но ему удалось показать то, что творится в голове у мужчины, предпочитающего настолько специфические удовольствия. Это делает "Венеру в мехах" интересной уже для специалистов, изучающих психологию, а не только для широкого круга читателей.

«Русская барыня в любовной связи со своим слугой»
Как известно, мотивы духовного мазохизма имеют большое значение в жизни русского народа. Об этом много рассуждал Достоевский, считавший, что страдание - есть некий естественный путь для любой думающей и глубокой души. В его романах тема духовного мазохизма показана необычайно ярко и впечатляюще. Фрейд писал о показательности морального мазохизма для «многих русских типов характера». О том, что человек может получать удовольствие от страдания знали и Бодлер, и Эдгар По, и Ницше. Но только Захер –Мазоху удалось передать это с невероятной наглядностью, сумев, при этом, удержать текст своих произведений в рамках приличия. В ключе рассуждений о загадочной русской душе, ищущей наслаждения в страдании, очень интересна фиксация Мазоха именно на образе русской демоницы, которая дополняется большим вниманием к атрибутике, также наделенной «русскими» чертами (обрамленные мехом кацавейки, шубы, меховые пальто, меховые островерхие шапки и др.)

«Русская» субстанция, не определяя с очевидностью содержание «Венеры в мехах», «просвечивает» тем не менее в данном тексте в целом ряде именно в мазохистском смысле релевантных моментов. Так, у Ванды-Венеры (семантически и по словоформе) русская фамилия - Дунаева. Сама героиня однажды прямо называется «русской». Ванда говорит Северину: «Стоит мне чуть дольше заболтаться с тобой, сейчас же скажут: русская барыня в любовной связи со своим слугой - не вымирает, видно, порода Екатерины». Традиционные объекты мазохистского фетишизма-меха и плетка (кнут)- также откровенно выдают у Захер-Мазоха свое русское происхождение. В туалете Ванды фон Дунаевой (также как и в реальных предметах одежды супруги Захер-Мазоха и «виртуальных» жакетах и кацавейках Эмилии Матайя) очевидна стилизация a la russe. Недвусмысленно фаллический фетиш кнута (плетки) также довольно непосредственным образом связывается у Захер-Мазоха с Россией и русской историей. Присматриваясь на базаре к хлыстам из «длинного ремня на короткой ручке, какие употребляют для собак» Ванда просит продавца выбрать для нее самый большой из имеющихся в наличии: « В таком роде, как употребляются в России для непокорных рабов»
(Л. Полубояринова)

Сюжеты Захер-Мазоха обычно включают австрийского (или, во всяком случае, немецкоязычного героя) и русскую (или русскоязычную) героиню. В такой ситуации половой акт непременно сопровождается этнокультурным обменом. Поклонение народу принимает эротическую форму- форму извращенную, с точки зрения культуры, но совершенную и замкнутую, возвращающую к природе. Народ прекрасен, как природа и жесток, как женщина; интеллигент с наслаждением служит всем им» ( «Содом и Психея. Очерки интеллектуальной истории Серебряного века» Александр Эткинд)

"Весна"

«Венера в мехах» - произведение короткое и весьма деликатное. Начисто лишенное пошлости или каких-либо особенно откровенных описаний. Оно представляет интерес, скорее, с точки зрения психологии и литературы. Секс становится продолжением сердечных и душевных мук, а не является главным предметом исследований писателя. В этом плане «Венера в мехах» очень схожа с «Дневником обольстителя» Серена Кьеркегора, где более интересным и важным для читателя является не сексуальное воплощение фантазий героев, а психологические причины, приводящие к этим фантазиям. Тем не менее, роман Мазоха пропитан эротизмом, в первую очередь по причине необузданной сексуальности его главной героини, чьи потаенные желания не в полной мере известны даже ей самой и приводят в восторг и исступление ее раба и любовника Григория Северина. Сексуальное и психологическое напряжение между двумя этими героями красной нитью проходит сквозь весь роман и заставляет читателя с замиранием сердца следить за отношениями любовников. Но я должна признаться, что мне было откровенно смешно наблюдать за сценами любовных игр этих двоих. Все эти «Раб!» и «Моя госпожа!» довольно быстро начали утомлять. Это походит на не слишком хорошо поставленный спектакль, цель которого- удовольствие режиссера, а не зрителя. Актеры хороши, но общая декоративность действа вызывает смешанные чувства. Заигрывание с визуальными образами и фетишами перекрывает смысловой посыл текста, который в этом произведении присутствует, но находится на вторых ролях. Череда унижений главного героя кажется бесконечной, как и его одержимость прекрасной Венерой, но предчувствие печального и нелепого конца не покидает ни на минуту. Словно бы безумный вихрь чувств и эмоций закружил героев и одного из них понес прямо к пропасти…

Ванда
Есть в ней многое от Аполлинарии Сусловой и Лу Саломе, которые были не литературными, а реальными красавицами, чьи имена и судьбы непосредственно связаны с Россией. Они пленили сердца многих мужчин (от Достоевского до Ницше), а яркость и мощь их характеров (также как и особенности их сексуальной жизни) стали предметом многочисленных обсуждений и исследований.
Ванда появляется в жизни главного героя неожиданно и ярко, словно языческая богиня, пришедшая на зов истомленной души.

"Танец"

Очень быстро интерес Ванды к Григорию перерастает в некое подобие любви. Но кажется, что ее цель в этих отношениях – познать саму себя, а не любимого человека. Как и многие подобные ей женщины, Ванда упустила из вида один очень важный момент. Истинная сила не в подчинении слабых, истинная сила - вдохновлять сильных своей волей.
Ванда увидела в Северине нечто по-настоящему ценное, это заинтриговало ее и придало ей смелости в этих изначально непростых отношениях.

Она была честна с Григорием и в действительности выступала своеобразным инструментом в его руках. Он увидел в этой женщине черты, присущие его идеалу и смело бросился в бой, но по весьма эгоистичным причинам. Северина не слишком волновали чувства возлюбленной, он был полностью поглощен собственными предвкушениями наслаждения. Это не было любовью, скорее, это было сделкой. Отношения, в которых каждый искал нечто важное для себя, но при этом, не особенно беспокоился о чувствах партнера.

Северин
Считается, что к финалу романа этот герой излечился от мазохизма. Но можно ли в это поверить? Любой мазохист- в то же самое время и садист, просто в каких-то сферах жизни он проявляет свои мазохистские наклонности, а в каких-то садистские. Северин вовсе не излечился (да и излечиться не мог, ибо никогда не был болен) но к концу романа он просто показал нам другую сторону своего характера применительно к служанке, вот и все. Будут в его жизни еще женщины подобные Ванде и будут служанки, на которых он сможет упражняться в садизме. Это вполне обыденно. Интерес в этом персонаже представляет нечто другое- его всецелая поглощенность одним единственным образом прекрасной демоницы, которая занимает все его мысли и чувства. Словно бы рожденный для того, чтобы быть верным рабом своей величественной богини, он, как кажется, начисто лишен собственной индивидуальности. И сам себя за это ненавидит. Так, единственный источник счастья в жизни главного героя становится для него и источником постоянных мучений не только физических, но и психологических, что намного страшнее.

Бедный Северин и сам понимает, что выглядит и поступает смешно, но поделать с собой ничего не может, да и не хочет. Ему кажется, что все это стоит того- бессмысленная погоня за острым наслаждением, нелепые попытки поймать за хвост свой воображаемый идеал. И как результат- полная потеря чувства реальности, когда уже не просто не видишь границы между воображаемым и реальным, но и не хочешь их видеть. Северин не отвергает реальность, но словно трансформирует ее в угоду своим фантазиям. Это опасная игра, в которой за удовольствие приходится платить собственной индивидуальностью. Запереть свое эго под замок, а ключи отдать Госпоже.

Финал
В чем причина поступка Ванды? Зачем ей понадобился Аполлон? Ответ прост- баланс силы и слабости. Этот баланс крайне важен в духовном мире любого человека и для достижения гармонии необходимы как ласка, так и боль. Мужская сила (во всех смыслах) всегда привлекательна для любой женщины, какой бы сильной и жесткой она сама не казалась. Аполлон, не будучи полноценным персонажем, а являясь, скорее, инструментом Ванды, вполне выполнил свою функцию. Я уверена, что наша героиня вовсе не стремилась к тому, чтобы излечить Северина, она просто хотела слегка повысить градус, несколько заигралась и хотела выйти за поставленные границы.
Кроме того, с самого начала их отношений Северин хотел именно такого финала и Ванда прекрасно это понимала.

Картина вполне в духе автора, но вот только воплощение фантазий получается гораздо более жестоким и унизительным, чем предполагалось ранее. Финал кажется предсказуемым и нелепым. Безусловно, Захер-Мазох прекрасно понимал, что именно такой конец должен быть у подобной истории. Страдания и унижения достигают своего апогея и словно бы после бури, вновь наступает спокойствие и безмятежность.

Не гляди на ее запястья
И с плечей ее льющийся шелк.
Я искал в этой женщине счастья,
А нечаянно гибель нашел.

Сергей Есенин

"Изумруд"

Шёл такой непростой 1869 год. Молодой, но дерзкий и сильный орёл германского милитаризма уже начал свой полёт над Европой: могучей плёткой приструнен Шлезвиг-Гольштейн и прочие Дании; в своем богатом пальто с меховым собольим воротником Бисмарк могучим стальным жезлом указывает Австрии и прочим Венгриям её место, которое со сладкой покорностью последние и принимают. О, как это сладко – быть рабом Господина, Аполлона пусть и с берегов Шпрее, а не Эгейского моря! Какое наслаждение – слышать свист хлыста и отдаться Сильному, отдать ему всего себя: тело, душу и всякие прочие там ответственности, снова вернуться в беззаботное детство, а, возможно, и в материнское лоно, чего так страстно желает герой альмодоваровского «Поговори с ней. А между тем до триумфа 1871 года, когда Сильный раздавил французскую слизкую лягушку (благо, что лягушатниками французов звали и зовут!) оставалось всего 2 томительных года, два года добровольного, а потому и столь желанного полурабства государства, где происходит действие романа. А до «Пышки», описывающей один из эпизодов триумфа Господина, целых 10 лет…

А королева Виктория сублимировала свои желания, а, возможно, и, о мой Бог, возможно даже и похоть!, в расширение собственной империи. А Карл Марк уже начал свою великую работу по срыванию всех и всяческих масок с лицемерного буржуазного брака. А Зигмунд Фрейд ещё даже не подозревал, чем закончится «разоблачение» всех этих эстетствующих, предоставленных собственной похоти отдыхающих на карпатском курорте буржуа. Всех этих «Венер» в виде Ванды и постаментов в форме Северина-Григория.

Огромный мир пришел в движение: империализм Сильных начал объединять мир. Это сопровождалось освобождением внутренним: могло ли быть иначе, когда старый мир раскалывался на глазах, «освобождаясь» под хлыстом Сильного, от вековой спячки и собственных традиций, как тогда казалось. Правда, был (и остается, между прочим) вопрос: освобождение, раскрепощение чего – личности или инстинкта белого человека? Тем не менее, меха, согревающие в холод, уже накинуты на плечи вечно холодной Венеры, Северин уже отдает себя и свою ответственность в желанное рабство, а Венера-Ванда фон Дунаева в конце концов достигает своего идеала: она – новая Аспазия. Ну или почти новая, так как нового Перикла найдено не было.

Знаковая книга знакового времени. Едва ли она могла появиться раньше, позже – да, «процесс пошел» и Фрейд уже подрастал. Европа сбрасывала с себя условности Средневековья, начав новую игру, игру изумительно изящную: экспансия вовне сопровождалась экспансией-освобождением вовнутрь. Что ж, мощнейшая, разработанная Европой в течение веков культура (не случаен именно античный образ в проблематике книги), имела потенциал смыслов и эстетики, изящество как синоним утонченности был во всём: от научных трактатов до постелей – супружеских и не очень. Европа синтезировала, казалось бы, не синтезируемое: холодный мрамор античных изваяний с дорогими и столь же красивыми мехами. Накинутая на статую соболиная шуба не казалась нелепой, нет! Она воспринималась совершенно органично, более того – с восхищением: как это утонченно, как это прекрасно, как это элитарно!

Рекомендации по прочтению определяются априори, статусностью книги: конечно, читать. Потому что это – о каждом из нас, точнее – о части каждого из нас. Мне книга понравилась простотой, ясностью смысла и изложения, лаконизмом, в конце концов.
Книга из подборки «100 книг, которые нужно прочитать прежде, чем…»

В этой фразе, как мне кажется, и заключается смысл всей повести Леопольда фон Захер-Мазоха. Так сказать, мораль, ради которой была рассказана история галицийского дворянина по имени Северин фон Кузимский. Влюбляется он в Ванду фон Дунаеву, молодую вдову. Сплошь славянские фамилии, что удивления вызывать не должно, потому что Галиция того времени — территория Австро-Венгрии. Перед нами цвет аристократии восточных земель австро-венгерского рейха, о том говорит частица «фон». Так вот. Любовь дворян, мягко говоря, необычная, потому что Северин — мазохист. Ванда следует за фантазиями мужчины и открывает в себе скрытые доселе наклонности — ей нравится быть жестокой.

Чувства Северина к Ванде понимаются им как любовь. В то же время, в книге есть эпизод, когда, рассказывая о себе, герой рассуждает о двух идеалах женщины. Первый — любящая, верная и добрая, готовая делить печали и радости. Вторая:

Почему Северин не верит, что первый вариант возможен, не совсем понятно. Он вполне осознано выбирает второй вариант, где нужно унижаться и «страдать», создавая суррогат любви. Но всё же субъективно Северин ощущает своё состояние как любовь, причём любовь жертвенную — в ней герой готов принести себя на алтарь женщины полностью. От человека останется оболочка тела с выскобленной начисто душой и моралью. Северин уподобляется морфинисту, готовому терпеть всё что угодно, лишь бы получить хоть какую-нибудь дозу заветного наркотика.

Как протагонист пришёл к своему мировоззрению, гадать не приходится — он сам рассказывает о своём детстве.

Акт I

С малых лет он перенёс свои религиозные потребности на статую Венеры. Ей он в буквальном смысле молился, причём догматическими христианскими молитвами («Отче наш», «Богородица» и «Символ веры»). Он даже решился поцеловать холодные гипсовые губы, после чего в страхе бежал и боялся наказания за нарушение табу. Простому смертному целовать богинь запрещается.

Акт II

Кумир спроецировался на античный мир, стал не просто эталоном красоты, а единственно возможнойкрасотой. Всё остальное казалось пошлым и потому вызывало отвращение. В том числе, и отношения с женщинами. Когда молоденькая симпатичная горничная вдруг целует 14-летнего Северина в губы, он возмущённо покидает комнату.

Акт III

Семью Северина посещает дальняя родственница, с которой подросток держится крайне злобно. Графиня Соболь (так её звали) решает воспользоваться отсутствием родителей мальчика и по-аристократически наказать его за непочтение — высечь розгами. Вместе с прислугой, в т. ч. с той самой отвергнутой горничной, тётушка реализовывает свой план. В довершение графиня заставляет Северина на коленях благодарить её за наказание и поцеловать наказующую его руку, в которой мадам держала розгу.

Акт IV

Северин приезжает на учёбу в город, где живёт графиня Соболь. Вскоре он становится её любовником. Особенно ему нравится целовать её руки. Именно в них Северин и влюблён — влюблён в своё наказание. Графиня не становится любимой им как личность, только конечности.

Занавес

Так в сознании Северина сложился образ Венеры в мехах — холодной богини, которую нельзя любить просто так, как обычно любят людей. Любовь предполагает наказание, но оно для Северина становится высшим блаженством. Фантазия героя связана с возможностью преодолеть обыденность. Целуя богиню, он сам как бы становится богом. Униженным, пустым, но всё же уже не человеком, существом другого, идеального мира.

Мазохизм — это, с одной стороны, попытка избавиться от своего "Я", ощутить себя безвольным воском в руках сильного мастера, "свободным" от необходимости принимать решения, от ноши ответственности.

С другой стороны, мазохист страстно желает обладать "объектом любви". Он готов отдать всего себя без остатка в качестве платы за одно только условие - быть единственным собственником, пользоваться любовью безраздельно. Вспоминаем высказывания Северина:

Захер-Мазох очень точно показывает, что за видимой бесконечно "жертвенной" любовью скрывается кое-что другое. Любовь - это деятельность, когда две личности вдвоём становятся нечто большим, чем два человека. В повести же - два минус один. Северин страстно одержим лишь своей фантазией, воплощённой в Ванде. Ванда любит только себя, наслаждается своими капризами и своей жертвенностью, что для Северина она преобразилась. Она - тоже безвольная жертва отношений.

Автор использует метафору о молоте и наковальне, в которой Северин предпочитает быть последней - терпеть сокрушительные удары в ожидании искры. В основе отношений палача и его добровольной жертвы не может быть равноправия. Отношения сохраняются, пока любовники кормят свои неврозы.

Северин делает вывод, характерный патриархальной Вене: женщина и мужчина - враги. Во многом, если не во всём, виноваты обычаи и нравы. Чтобы изменить отношения, нужны преобразования в нравах общества. Должна измениться сама социальная репрезентация гендерных ролей. В том числе, в семье. Женщина должна быть уравнена в правах с мужчиной. И баста!

В какой-то степени ссылка на социальный контекст - лишь продолжение невроза Северина, оправдывающего его позицию в отношениях, кем бы он ни был - молотом или наковальней. В то же время, Северин оказывается прав - оставаясь "вторым полом", женщина не может по определению строить отношения на принципах равенства. В отсутствии жёсткого социального регулятора семейной жизни отношения мужчины и женщины подспудно будут испытывать влияние социального фактора.

Многие говорят о противопоставлении холодного христианского и тёплого языческого миров. Символом противостояния служит холодная статуя тёплой языческой богини, одетая в тёплые меха холодной христианской Европы. Я присматривался-присматривался, и ничего такого не увидел. Да, герои бредят языческой античностью, но сами - типичные представители европейской католической культуры. В общем, это скорее обычное мировосприятие человека нового времени. Да, Северин боится мрачной церковной атмосферы католических соборов, но точно так же он испытывает страх от статуи Венеры. В то же время религиозный страх гонит его из храма к страху же запретной любви к богине. Северин боится наказания и в то же время жаждет его.

В конце концов герой делает вывод, что человек — образ Божий, а не петух Платона (двуногое животное без перьев и когтей). Существование человека самотрансцендентно. Личность, наполненная смыслом, больше себя самой. Смысл существования человека ориентирован вовне на что-то, что не является им самим. Унижение же, если угодно, деперсонализирует человека. Любовь Северина и Ванды — на самом деле доведённые до предела садо-мазохистские отношения. В этих отношениях оба теряют себя: Северин растворяет личность в Ванде (перестаёт существовать), Ванда поглощает личность Северина и превращается в чудовище, инфернального суккуба-людоеда.

Стоит ли читать "Венеру в мехах"? Определённо, да. Книга не такая простая, какой кажется на первый взгляд. Она глубоко проникает в анализ одного выдуманного (не очень) случая и раскрывает темы, о которых и сегодня говорить не слишком принято.

Мое знакомство с этой повестью состоялось совсем случайно. Увидела эту книгу в одном из популярных литературных пабликов, к которой было вполне достаточно хвалебных отзывов. Меня привлекло название книги, но бросаться читать данную повесть "сию же минуту" желания у меня не было. Так, отметила для себя, что надо как-то прочитать, но позже... Недавно в России состоялась премьера фильма Полански по одноименной повести. Я подумала, что было бы неплохо посмотреть и фильм, но у меня есть так называемое кредо - книга вперед, а фильм после, так что перед просмотром фильма я решила все же взяться за эту повесть.
Скажу сразу - книга мне не понравилось. И дело тут вовсе не в высоконравственных принципах, которые не позволяют мне читать о "всяких извращениях и разврате." Эротика должна быть завлекающей, волнующей, интригующей, но во время чтения "Венеры..." таких чувств в себе я не находила. Оно и понятно! Да, начало было действительно интригующим, начиная со сна товарища Северина, заканчивая тем, как этот самый Северин целовался со статуей. Собственно, эти обжимания со статуей уже предвещали и извещали читателя о ненормальности главного героя. Хотя, может в "обнимашках" со статуей и нет ничего такого? Каждый по своему выражает свою любовь к искусству, к своему идеалу. Ну да ладно. Дальше же, после встречи с "ожившей" Венерой происходит полнейшее однообразие. Северин исполняет свою мечту, он становится рабом своей богини. И что же дальше? Да ничего! Дальше просто идет описание того, как Северин просит топтать его ногами, потом бить хлыстом. Его Венера все это проделывает сначала с недоумением, потом входит во вкус. Происходит чередование кнута и пряника. Причем кнутом в данном случае является отсутствие кнута, а пряником - удар хлыстом. Каждый раз все это происходит весьма однообразно, и довольно скучно. Автор повести неоднократно сравнивает Ванду с Екатериной II, одевает ее в русские сапожки, появляется эпизодический русский князь, Ванда даже читает стихи Лермонтова! Ну и, конечно же, Северин становится русским рабом по имени Григорий. Такое ощущение, что Захер-Мазох хотел сказать, что Россия - это страна рабов и деспотов. Но учитывая его предпочтения, я думаю, это не носило для него негативный характер, а, наверно, даже наоборот... Так же в повести появляются бедный художник с такими же наклонностями, как и прототип Захер-Мазоха (А как же иначе?) и деспотичный грек. Такое ощущение, что в повести нет людей, не имеющих каких-либо отклонений. Каждый чем-то "болен". Мне показалось, что Захер-Мазох хотел показать, что нормальных людей в принципе не бывает, и что каждый в чем-то отклонен от нормы. Так, например, произошло с Вандой. Ведь она сама говорит Северину, что это именно он развил в ней такой садизм, такую страсть к причинению боли другим. Так что, если бы не он, может быть наша Венера была бы себе вполне добродетельной. Концовка не вызывает каких-то бурных эмоций. Просто все кончилось и все. Северин говорит, что был ослом и вот, он излечился. Ну что ж, если многочисленные удары от любимой женщины и соперника в конце смогли выбить из него, в прямом смысле, эту дурь, то и хорошо. И вот еще что, с чем я ну никак не могу согласиться, так это с тем, что Северин называет то, что он испытывает к Ванде "любовью". Что такое любовь? Тысячу толкований, но все же... Любовь - это прежде всего РАВЕНСТВО. В данном случае о равенство не может быть и речи. То, что испытывает Северин к Ванде - это может быть все, что угодно, но только не любовь. Здесь присутствует сексуальная девиация, просто страсть. Но какое это имеет отношение к любви? А если смотреть со стороны Ванды, то как можно любить то, что представляет из себя Северин? Он просто жалок. Ибо

Именно так для меня выглядят равноправные отношения между мужчиной и женщиной. И если женщина смотрит на мужчину снизу вверх, вовсе не значит, что он выше ее в чем-то, если только ростом.
Итак, книга вышла для меня довольно скучной и нудной. А какова же мораль? Может быть поучения? Что я вынесла из этой книги? Ничего. Разве только то, что я поставила первой цитатой к этой рецензии. По крайней мере, Северин точно заслуживал хлыста, и он его получил. В каком-то смысле довольны остались все. Но что дальше? Наверно, это книга по-настоящему может быть интересной и увлекательной для тех, кто интересуется подобным. И это вовсе не оскорбление. Ведь у каждого свои предпочтения, как в сексуальном аспекте, так и в литературном.

Рекомендуется читать сентиментальным девушкам.

Для меня это стало Вертером номер два.
Все эти ахи, вздохи не трогают. Чрезмерная патетика и манерность раздражают.
Страдания, говорите? Допускаю (с большими оговорками и в малом количестве) только душевные.
Абсолютный эффект игры и декораций.
Скажем прямо, меня не проняло. Возможно век не тот и возраст.
Истин новых не открыло и задуматься не заставило.
Скучно, господа, скучно!
До зевоты.

01.11.13
Я всегда подхожу к оценке книг, рожденных ранее 20 века с более щадящей оценкой, чем к современной литературе, - даю скидку на время.
Но… Есть книги, не теряющие и по прошествии столетий привлекательности в смысле сюжета, идеи, стиля, языка и т.д. «Венера» к их числу не относится. Ее востребованность всего лишь желание узнать о первоисточнике понятия «мазохизм». Других литературных достоинств в ней не вижу.

.Краткий экскурс в теорию мазохизма, содержит спойлеры.
Мужчина жаждал быть обманутым и униженным. Когда он получил в полной мере желаемое, то удивился, обиделся и начал 3,14здить баб.
Не хотелось бы набрасывать говно на вентилятор, рассуждая на извечные темы любви и отношений, ибо сколько людей, столько и миллионов тараканов в головах каждого из них. Но так как "Венера в мехах" - это, в первую очередь, литературное произведение, то поразглагольствовать о его ценностях, плюсах и минусах, определенно, стоит.
Книга написана языком витиеватым и чувственным, с явной претензией на оригинальность. Людям, далёким от чтения любовных романов, покажется слишком приторно и утомляюще. Мне, например, было ещё и скучно, ибо, чем всё закончится, мне стало понятно сразу. Герой, от имени которого ведётся рассказ о неразделённой любви, чересчур наивен и предсказуем. Покажите мне хоть один удачный пример из жизни, когда мужчина, полюбив жестокую к нему женщину, был бы счастлив. Как правило, райский уголок для себя такой излишне романтический герой находит как раз между рыхлеющими бёдрами старой-доброй подруги по жизни, которая и борща сварит и в мешке его носков одинаково-чёрного цвета лихо найдёт пару. Ну, это всё психологические тонкости маменькиных сынков и прочих сопливых недо-Ромео, которых больше в книгах и кино, чем в жизни. Хотя, я, как и всегда, слишком идеализирую реальную жизнь. Я добрая.
В любом случае, чего-то действительно поучительного ни один психологически и морально взрослый человек в этом романе не найдёт. Преподаваемые книгой жизненные уроки примитивны, а сюжетная линия проста и понятна, как розга.
Чем же всё таки интересна "Венера в мехах"? Во-первых, нетривиальной подачей, потрясающе глубокими метафорами и чудовищно-прекрасной историей любви к статуе. Честно, такие аллегории найти в литературе тяжело, если вообще ещё возможно. Во-вторых, при всей своей сюжетной скудности, книга достаточно легко захватывает внимание читателя ощущением надвигающейся бури и ожиданием узреть в тексте жёсткие сцены бурной любви. Увы и ах, удовлетворения читатель не получит: "Венера в мехах" во всех смыслах весьма себе целомудренное произведение.
"Для чего же тогда стоит это читать?"
Ради того, чтобы лишний раз уяснить себе, что взаимопонимание между мужчиной и женщиной - есть высшая благодать, а отрицать собственную натуру и скрытые желания - опасно для себя и окружающих.

Как ни странно - а странно может быть, потому что "Венера в мехах" - обладательница тучи восторженных отзывов...Так вот, как ни странно, книга мне не понравилась. Не поймите неправильно: произведение знаковое в том смысле, что оно - кусок западноевропейской культуры, и читать его правда стоит. Но сегодня, в 2012 году, я думаю вот что.

Во-первых, если Вы - искатель уточненных описаний романтического содержания, Вам лучше обратиться, например, ко всем известному Набокову. В "Венере в мехах" язык предельно безыскусен. "Отлупите меня кнутом, госпожа богиня, я на коленях" - "Вот, пожалуйста". А "Тяжелое зеленое шелковое платье цвета морской воды ...." ?! Все эти описательные нагромождения слишком уж неосторожны, на мой вкус.

Во-вторых, игра, про которую все говорят. Игра? Может быть, это стоит признать интересным, - традиционное пикаперское ближе-дальше в исполнении Ванды.Но если Вы правда хотите захватывающих игр, пожалуйста, лучше займитесь Шодерло де Лакло или Аббатом Прево, которого, кстати, упоминает Мазох, серией "Проклятые короли" Мориса Дрюона или "Историей знаменитых преступлений" Дюма. Эти книги нежно любимы мной. Они - сам азарт, чего не скажешь о "Венере", в которой лишь намек на него. Мы не любуемся Вандой, мы только читаем, что автор вроде как ею любуется.

В-третьих, Мазох исходит из того, что отношения между мужчиной и женщиной - всегда борьба, в них не может быть дружбы и равенства. Такое видение интересно мне. Оно безусловно соблазняет и будоражит. Подумайте только: какая женщина не капризна, когда знает, что ее капризы скорее будут исполнены, чем нет? Но постойте! У меня есть разум и опыт, и они подсказывают, что "либо властвуй, либо повинуйся" - не единственный и не лучший вариант.

Возможно, потому что я ожидала большего, говорю: не увлечена книгой, совсем нет. Но хочу посмотреть экранизации: может быть, увижу книгу иначе.

Я уже давно стала замечать, что "культовые" произведения как-то часто меня разочаровывают. Вот не танцуется мне что-то в них, и все. Вот и тут на каждом шагу какое-то несоответствие.

Инфантильный мальчик Северин, симпатичный и умненький настолько, что богатая и титулованная русская вдова готова принять его в качестве мужа, вдруг хочет чтобы о него вытирали ноги. Мне уже тут видится какой-то подвох. Обычно подобные мальчики упиваются своей властью и не ждут, чтобы их стегали плетью. Склонность к мазохистским играм, напротив, чаще проявляют те, кто в жизни чувствуют себя довольно уверенно, но несколько не вывозят общего напряжения. Хотя, возможно, я не в теме...

Или вот, к примеру, Ванда. Верная жена и положительная со всех сторон женщина, ставшая вдовой. Определенно, у нее есть специфические задатки, но... половину произведения женщина твердит: "Нет, что вы, я не такая. Люблю-немогу. Выйду за вас взамуж". И вдруг, осознав запрос, переобувается в мгновение ока. И вот она уже радостно раздвает команды, размахивает плетью и всячески мучает "бедного юношу". Притворялась? Настолько быстро вошла во вкус?

Дальше больше. Все эти рассуждения героев о том, что женщина - это то, что не поддается логике и движимо чуть ли не нижайшими телесными порывами. И это все вкладывается в уста порядочной вдовы... вот как-то я не верю в это. А вот то, что Северин, павший в результате собственных инсинуаций, жертвой другого мужика, в результате никогда больше не боготворил женщин... вот в это я поверю. А в "излечение" - нет.

В общем неубедительным каким-то показалось мне сие "культовое" произведение.

Северин влюбляется в Ванду. И все бы было вроде прекрасно, но он ищет унижений, оскорблений и плеточек. Даму это несколько шокирует, но она решается попробовать сделать из Северина раба.

Книга меня не впечатлила, она оказалась скучной и обыденной. Никаких захватывающих моментов, только диалоги да описание того, что происходит. Язык простой, повествование размеренное. К героям симпатией и сочувствием не прониклась. Ванда, как мне показалось, и вправду была влюблена в несчастного мазохиста. Но такой опыт рабского повиновения мужчины не пошел ей на пользу. И я ее понимаю - думаю, многие женщины хотели бы видеть рядом с собой равного себе, а не слугу. Мазохизм, все-таки, развлечение на любителя. Северина мне совсем не жаль - он получил, что хотел. Не нужны ему стандартные отношения - вот вам издевательства как и просили.

После неудачной любви Северин разглагольствует о том, что женщина должна быть рабой или она превратиться в деспота, но спутницей быть не может и прочую ересь в подобном духе. Но мне кажется, что он делит мир на черное и белое, не оставляя золотой середины. Да, был у него неудачный опыт, а он мерит по нему всех. И все же Ванда молодец - она отбила у Северина стремление быть чьим-то рабом, потакать своим страстям. Она дала ему огромный опыт, конечно, он поплатился за него разбитым сердцем и долей самоуважения, но кто знает, его мазохизм мог бы привести и к более тяжелым последствиям.

Кому посоветовать это произведение - загадка. Любителям эротики не подойдет - тут нет пикантных сцен, романтические отношения тоже странные. Так, полюбоваться на мазохиста ради любопытства.