Алеф

Этот рассказ Борхеса предвосхитил парадоксы постмодернизма и концептуализма.

Для разгона Борхес пускается в перечисление — перечисление литературного наследия Менара, превращая его в забавную игру в бисер, собирая в произведениях свои любимые темы: тут тебе и проблема универсального языка, и Лейбниц с Декартом, и Ахиллес с черепахой. Пункт

является реминисценцией на философию Тлёна, где ни один трактат не выходил без собственного опровержения. Ну, там и прочие ироничные приколюшки, как-то:

А пункт

раскрывает замысел Борхеса: ведь и он пожертвовал свою любимую книгу, «Дон Кихота», на растерзание Менару.

Главная часть рассказа посвящена главному труду Менара: созданию книги под названием «Дон Кихот». Оригинальная ситуация, придуманная Борхесом, позволяет под новым углом взглянуть на некоторые старые проблемы. Можно найти много проблем, которые задевает рассказ, опять же, проблема созидания, но меня больше волнуют две чисто литературоведческие проблемы, причём они являются полюсами общей проблемы интерпретации. Как ни странно, но на одном и том же материале иллюстрируются обе проблемы, надо лишь немного поменять точку зрения на Менара. Кто есть Пьер Менар: автор или интерпретатор?

1. Если Менара можно назвать автором, то сравнением идентичных текстов Сервантеса и Менара Борхес иллюстрирует важное для поиска авторской интерпретации правило: необходимость тщательного изучения личности автора и социально-культурного контекста. Абсолютно идентичные тексты интерпретируются совершенно по-разному, потому что их писали разные авторы в разное время. Небольшая гипербола очень рельефно прорисовала это правило.

2. Другая интерпретаторская позиция — личная. Она может совпадать с авторской, а может и не совпадать. При этом несовпадение не означает ошибочности. Верной может быть любая интерпретация, которую можно аргументировать текстом. Позицию Менара можно представить не как позицию полноценного автора, а как позицию современного интерпретатора (хотя это скорее позиция безымянного героя-рассказчика, Менар выступает кем-то вроде посредника). Свобода интерпретации — вторая проблема, прямо противоположная проблеме интерпретации авторской. Смысл произведения находится не в самом произведении, а в голове читателя, и каждый новый читатель поймёт произведение по-своему. Проходит время, меняются многие этические, эстетические, социальные ориентиры — меняется и смысл произведения для современности и современного читателя. С высоты времени многое видится не так: что-то теряется, что-то открывается. Вот это новое прочтение старого и проиллюстрировал Борхес.

Однако ведь оба толкования образа Менара — равно как и обе интерпретаторские позиции — не противоречат друг другу, а дополняют. Борхес не рассматривает менаровский текст изолированно — лишь в сравнении с сервантесовским. Золотая середина интерпретации — поверка собственного мнения авторским, при этом оба имеют право на существование.

Кроме того, в рассказе также затрагивается проблема жизнетворчества: чтобы написать «Дон Кихота», необходимо сделать себя Сервантесом. Это такой мостик к другому рассказу цикла: "В кругу развалин": и там, и там создаётся жизнь.

По мнению некоторых, "Алеф" -- лучший из рассказов Борхеса. Что ж, вероятно, это и правда так. Вы будете смеяться, но, когда сумасшедший Карлос Архентино Данери описал в общих чертах свой Алеф, мне сразу пришёл на ум бесконечный ряд алефов Георга Кантора :)))
Так или иначе, в учебнике теории множеств эта история выглядит намного более захватывающй. Я хорошо помню своё ошеломление, когда мне впервые об этом рассказали.

Вообще-то я прочитал (сегодня и ранее) целую стаю рассказов Борхеса. Игры с бесконечностями -- его любимая тема.
Математических идей у Борхеса много, самые лучшие, как мне кажется, имеют отношение к бесконечным книгам ("Вавилонская библиотека", "Книга песка"). И всё же не побоюсь повторения: в учебниках математики есть рассказы и покруче. Жаль, мало кто доходит до них, абсолютное большинство людей ограничивается уровнем VIII класса средней школы.

Что же касается остального, оно, на мой взгляд, так себе. Очевидно, я просто не понимаю борхесовой философии.
В итоге вынужден согласиться со словами одного из героев его же рассказа "Конгресс":

Борхес меня неизменно пугает. Ты начинаешь читать любое его произведение и понимаешь, что перед тобой зеркало. Нет, огромный зеркальный лабиринт, отражающийся сам в себе бесконечное количество раз и между делом стирающий тебя из вселенной. Потому как, в бесконечности что угодно потеряется, что уж говорить о "маленьком" читателе. А у Борхеса везде бесконечность. О чем бы он не писал - всё равно получаются лабиринты, зеркала и бесконечности. Фракталы его сюжетов прекрасно отражаются в друг друге и любые пересечения сюжетов и перебегающие (или пробегающие мимо) из произведения в произведение персонажи (иногда впрочем называющие себя другими именами) и постоянные самоалюзии и тщательно прописанные ссылки - в таком зеркальном нагромождении смотрятся совершенно органично. Книги Борхеса как та самая бездна, в которую лучше долго не заглядывать, но как тут устоять, скажите мне, как?!

П. с. Как ни странно, из всего сборника меня больше всего, прямо до дрожи в пальцах, зацепил малюсенький "Дом Астерия" - никак не могу выкинуть его из головы.

При первом прочтении «Сад расходящихся тропок» Борхеса показался мне шпионским триллером с любопытной идеей параллельных реальностей. При повторном прочтении я увидел детектив, который, несмотря на свой небольшой объём, успевает нарушить все десять заповедей детектива Рональда Нокса. Не факт, что я прав, но это теория заняла меня на пару вечеров и сподвигла на написание данного отзыва.
Почти сто лет назад основатель детективного клуба Рональд Нокс составил «Десять заповедей детективного романа»:
1) Преступником должен быть кто-то, упомянутый в начале романа, но им не должен оказаться человек, за ходом чьих мыслей читателю было позволено следить.
2) Как нечто само собой разумеющееся исключается действие сверхъестественных или потусторонних сил.
3) Не допускается использование более чем одного потайного помещения или тайного хода.
4) Недопустимо использовать доселе неизвестные яды, а также устройства, требующие длинного научного объяснения в конце книги.
5) В произведении не должен фигурировать китаец.
6) Детективу никогда не должен помогать счастливый случай; он не должен также руководствоваться безотчетной, но верной интуицией.
7) Детектив не должен сам оказаться преступником.
8) Натолкнувшись на тот или иной ключ к разгадке, детектив обязан немедленно представить его для изучения читателю.
9) Глуповатый друг детектива, Ватсон в том или ином облике, не должен скрывать ни одного из соображений, приходящих ему в голову; по своим умственным способностям он должен немного уступать — но только совсем чуть-чуть — среднему читателю.
10) Неразличимые братья-близнецы и вообще двойники не могут появляться в романе, если читатель должным образом не подготовлен к этому.
И прежде чем переходить к тому, что мы видим в «Саду расходящихся тропок», давайте вкратце обсудим сюжет. Поверхностно он выглядит так: немецкий шпион в Великобритании, китаец Ю Цун, на грани провала. Для выполнения своей миссии он отправляется на встречу со Стивеном Альбером, как оказывается в дальнейшем, увлечённым китаистом.
И вот теперь я хочу поделиться своими теориями, касательно того, в чём Борхес нарушил заповеди Нокса.

«Сад расходящихся тропок» – это в первую очередь литературная игра. Сегодня она привела меня к таким результатам. Интересно, каким я увижу рассказ при третьем прочтении.

Самая, говорят, знаменитая и главная книга Борхеса. Не знаю, чем она главнее "Сада расходящихся тропок", но вполне восхитительна: тут опять и привитие розы эрудиционных игрищ остросюжетному дичку, и окунание читателя головой в древние, экзотические и, наверное, отчасти Борхесом выдуманные культуры, и смерть, и слёзы, и любовь.
Всё это можно сравнить с любованием осколками стекла: вроде переливается так и сяк, красиво, а вроде и задумаешься о чём-то, а там как карта ляжет - весь процесс может вырасти в очень серьёзные размышления о той же смерти, об одиночестве и вообще "об жизни", а может остаться просто перебиранием стёклышек. Борхес, кажется, и против второго варианта ничего не имел. Последняя прямота, поиски истины и правдорубство как будто не его путь, если совсем коротко попытаться сказать: он просто показывает противоречивость высшей гармонии. Какая уж тут истина.

Борхеса невозможно читать, поскольку он или бесит, или усыпляет. Но его обязательно надо читать, поскольку дотронуться до его мира значит увидеть мир четырехмерным, увидеть одновременно все измерения и временную шкалу - все времена разом.
Борхеса невозможно любить, им можно только восхищаться - или пройти мимо, пожав плечами, мол, муть для книжников. Он не претендует на нашу любовь: зачем ему она, если у него точка, в которой умещается весь мир?!
Читая подряд рассказы сборника, возникает ощущение, будто читаешь одно и то же произведение, поданное чуть с другой стороны. Все герои выворачивают реальность, видят сны наяву, погибают наяву во сне - и ищут, ищут... Они все неспокойны, им мало того, что вокруг - надо следующее измерение, и еще: зацепиться ногтем за уголок отстающей грани - и проникнуть в изнанку реальности на секунду, что длится вечность.
Не все рассказы я поняла, а значит, смогла оценить. Отмечу повесть "Бессмертный" о вечном поиске вечности: бессмертности в страхе смерти, а вторую половину вечности - смерти в страхе бессмертия.
Очень грустным мне показался рассказ "Богословы" о поиске себя, а рассказ о Минотавре восхитил - настоящая поэма в прозе.

Один из самых удивительных и необычных рассказов, когда-либо созданных в мировой литературе. Хорхе Луис Борхес и его друг Адольфо Бьей Касарес занимаются поисками сведений о необычной азиатской стране Укбар, о которой есть упоминание в Энциклопедии, но лишь в одном из ее изданий, случайно купленном Касаресом на книжной распродаже. Оказывается, почти вся литература Укбара посвящена изучению далекой планеты Тлен, на которой существуют необычные, совершенно фантастические правила устройства жизни, науки, литературы.
При чтении этого необычного рассказа у меня то и дело возникала мысль о том, что планета Тлен не существует реально, а лишь создана умом землян. Постепенно информация о планете и ее фантастических законах нарастает, и вот уже она начинает влиять на земную жизнь. Таким образом, земная цивилизация постепенно поглощается придуманным землянами Тленом...
Удивительная фантазия у Борхеса! А быть может и сама наша земная цивилизация — часть грандиозного проэкта, выдумка каких-то неизвестных демиургов из потустороннего мира?