Маркиза де Сад

Мисима, конечно, отжег. Любопытно, что он хотел сказать этой небольшой пьесой? Что в политике не может быть дружбы? Мне кажется, это само собой разумеется, даже в офисе личные переживания не должны ставиться выше рабочих интересов, а тут высокая политика/огромные кабинеты/судьба страны. Может, Мисима хотел показать наивность подвижников НСДАП? Некоторые ею действительно болели, но уже в начале 30-х таковые отвалились от партии, сочтя, что Гитлер стал слишком прагматичным и никакой нормальной революции не получится.

Любопытно так же, как читает эту историю читатель, не знакомый близко со всеми этими Ремами, Штрассерами и Круппами. В смысле, не читавший их биографии, дневники, письма, послевоенные воспоминания о них. Лично мне, после шести лет варки в этом партийном котле, немного странно было... пьеса как бы писалась по реальным событиям, но все в ней как-то не так, как я помнила и восприняла.

Свастики не будет, в РФ запрещена ее демонстрация даже в образовательных или культурных целях. В наше время даже за цитаты Мисимы пятидесятилетней давности может прилететь ;)

Образы – конечно же. У Мисимы с ними творится что-то непонятное. Лучше всего получился Рем, глава СА (штурмовые отряды). Мисима заметил, что Рем был очень предан Гитлеру и считал его своим хорошим другом (собственно, от этого и произошло название). Только Мисима возвел веру Рема в эту дружбу в почти идиотизм. Рем, конечно, не был идиотом, он прекрасно понимал, чем Гитлер в теории может ему угрожать, и поэтому дожил аж до лета 1934 г. Уж точно Рем не считал дружбу с АГ самым важным и непоколебимым. Рем так же боролся за власть, он хотел, чтобы СА затмили рейхсвер, он целенаправленно шел на столкновение с армией, и это желание власти было ему важнее, чем Гитлер, который просил его не устраивать конфликт на ровном месте. В итоге Рема погубила не его вера в симпатию Гитлера, а собственная жадность, которая в итоге его ослепила и лишила возможности маневрировать на минном поле. Гиммлер вон ни на что не претендовал, никогда не отсвечивал и ни разу не показал Гитлеру, что хочет какой-то власти (Гиммлер в принципе не был властолюбивым в сравнении с Ремом). Поэтому Гиммлер и оказался на коне. В тоталитарном режиме не может быть несколько лидеров.

Сам Гитлер у Мисимы получился неплохо, но... так, словно это Гитлер из 1922 г., а не из 1934 г. Это два совершенно разных Гитлера. Первый Гитлер – молодой человек с кучей идеалистических мыслей, который верит в революции, ценит товарищество и не боится сесть в тюрьму за свои убеждения. Второй Гитлер – уже опытный политик, который готов уничтожить любого, кто посягнет на его абсолютную власть. В 1934 г. Гитлер уже не колебался, уничтожая и политических оппонентов, и своих бывших соратников. Это неизбежная эволюция образа диктатора: от первых неуверенных шагов, через первые ошибки – к жесткой уверенности в своем праве убивать. У Мисимы же Гитлер показан еще сомневающимся человеком, отчасти мягким, способным на дружескую эмпатию. Это сомнительный ход, если вспомнить, что АГ уже вовсю запустил машину террора и ясно дал всем понять, что пощады никому, даже друзьям, не будет.

Третий по странности тут – это Штрассер. В пьесе Мисимы он вовсю общается с нацистами и отдельно с Ремом, хотя к 1934 г. он уже столько раз ругался с Гитлером, что потерял всякое влияние на партию. К тому же, Штрассер уговаривает Рема устроить переворот – что, простите, вы серьезно?

А пальму первенства заслуженно забирает Крупп. Тот самый, сталелитейный магнат. Кажется, Мисима слабо себе представлял устройство нацистского общества. Он сделал из Круппа чуть ли не серого кардинала, который имеет влияние на Гитлера и даже называет его по имени (серьезно???). Ни Крупп, ни кто-либо из бизнесменов в Третьем рейхе не имел влияния не только на Гитлера, а на саму политику в той Германии. Магнаты, как и прочие жители Германии, были заложниками системы. В любой момент их могли физически устранить, объявив тайными евреями или шпионами Москвы. Им оставалось только беспрекословно слушаться партию и верить, что они не понесут из-за нее убытки. И уж точно никакой Крупп бы не посмел называть Гитлера Адольфом. Даже Геринг, Гесс и Геббельс, которые знали Гитлера 100500 лет, не смели называть его по имени. Это что-то настолько сюрреалистическое, знаете...

Я не назову эту пьесу плохой. «Мой друг Гитлер» – это скорее фантазия на тему реальных событий. Этим она похожа на «Гибель богов» Висконти – фильм максимально далекий и от нацистского образа жизни, и от реальных исторических образов, и даже от самой идеологии, которую он вроде как хотел развенчать. Тем не менее, я хотела чего-то большего – если не исторического погружения, так хоть ярких и глубоких образов и оригинальных смыслов. Но не случилось. За атмосферность и монолог АГ – 6 из 10, за историчность – 3 из 10.

Мисиму я отношу к своим любимым японским классикам, но при этом с каждым прочитанным его произведением не перестаю удивляться многогранности его таланта. Сколько всего он успел за свою не сказать что бы долгую жизнь! Что касается литературы, то, как мне кажется, нет той формы, какую он бы не попробовал и в которой не преуспел. В чём я в очередной раз убедилась, добравшись в этот раз до его пьес. Сразу скажу, что я не любитель последних, целенаправленно читаю крайне редко, но здесь не смогла пройти мимо, тем более, что и названия как на подбор интригующие.

Собственно благодаря заголовку "Маркиза де Сад", становится сразу понятно, что сеттингом первой в этот раз будет не Страна Восходящего Солнца, а Европа, точнее Франция последней четверти восемнадцатого века. А главными героями, точнее героинями становятся члены семьи скандально известного маркиза де Сада, о котором я, если честно, не особо много знаю, пыталась читать упоминающуюся, кстати, в пьесе его "Жюстину", но, видимо, эротические романы любого склада не моя чашка чая, как говорится. Однако же здесь речь в первую очередь идёт не о самом маркизе, а о его жене, тёще и свояченице (вроде ж так называется сестра жены?), чьё отношение к поступкам родственничка представляют собой очень любопытные философские рассуждения о нравственности, пороке, красоте, наслаждении, грехе и любви. И вот тут сразу чувствуется рука автора, его своеобразное отношение к этим вещам, можно соглашаться, можно спорить, но однозначно задуматься любопытно. Так что любителям поразмышлять рекомендую обратить на эту пьесу внимание, тем более, что она совсем небольшая, зато написана просто великолепным чарующим языком.

Вторая пьеса сборника и снова относительно неожиданный исторический европейский сеттинг. Относительно потому что название "Мой друг Гитлер" как бы намекает, вообще про него, кстати, хочется сказать отдельно, уж больно оно, говоря литературным языком, провокационное, но мне почему-то после прочтения пришёл на ум другой гораздо более современный эпитет - кликбейтное. Мол, ну как же так, как можно из трёх слов "мой", "друг" и "Гитлер" составить одно предложение? Закрадываются в душу подозрения, тем более, что все мы помним, даже не будучи большими знатоками истории, с кем вошла в альянс родина автора во Второй Мировой. Но не зря многие считают данную пьесу антифашистской, а я бы даже сказала, что она во всей красе показывает те самые грязь и мрак, которых порождает власть, попавшая в одни цепкие ручонки и которую потом ой как неохота из них выпускать и плевать, какой ценой. Главное погромче кричать об интересах народа и родины, грозно тыкать пальцем в общего врага и обещать, что когда-нибудь потом вы, благодаря такому хорошему мне, заживёте лучше.

Действие пьесы разворачивается в июне 1934 года, так что мне буквально с первой строки стало понятно о каких друзьях Гитлера пойдёт речь. О тех самых, что были с ним с самого начала, вместе боролись за пресловутое народное благо и вдруг оказались помехой на пути непонятого художника. Ночь Длинных Ножей вошла в историю и стала знаковым событием, показавшим, что вождь народа не остановится не перед чем. Интересно можно ли было тогда его остановить? И изменилось бы хоть что-то, сменись лишь один человек у власти? Ведь убитые им друзья и сотоварищи вполне разделяли его точку зрения на будущее Германии. Но пьеса не об этом, а скорее о том, как развращает власть, превращая в убийцу и параноика, ну и, пожалуй, о том, что с чудовищем опасно не только враждовать, но и дружить.

Чем больше читаю литературу азиатских стран, тем больше она мне нравится. Она отличается от европейской и русской, и раньше мне было тяжело воспринимать произведения азиатов, в том числе японцев. Но сейчас я понимаю, что хочу познакомиться с творчеством как можно большего числа японских писателей. "Смерть в середине лета" — произведение Юкио Мисимы, которое затронуло меня больше всего на данный момент. Я читала его романы, которые мне очень понравились, но именно этот короткий рассказ вызвал больше всего эмоций. Не думаю, что смогла понять чувства героев полностью. Даже представить не могу, какую боль чувствуют родители, потерявшие своих детей. А у отца ещё и сестра погибла в тот же день. Невыносимое горе. И всё же человек способен выдержать и не такое.

Этот рассказ точно не из разряда "прочитал и забыл". Такое вряд ли забудешь через месяц, через год, да даже через десять лет. Горе, с которым столкнулись Масару и Томоко, потрясает, шокирует. От прочитанного просто сердце разрывается. Автор описывает происшествие по большей части с точки зрения Томоко. Она не сразу осознаёт, что случилось. В первые несколько часов она даже не знает, что её дети в опасности. А когда осознание всё же приходит к ней, уже ничего нельзя изменить.

И тут начинается самое страшное, что может чувствовать человек. Осознание потери, страшнейшая душевная боль, всепоглощающее чувство вино, мысли о том, что ты мог предотвратить трагедию, но ничего для этого не сделал. Эти чувства способны мучить человека годами. Они не отпускают ни днём, ни ночью, особенно когда ты понимаешь, что смерть была настолько нелепой, странной, неестественной... Просто не укладывается в голове.

Может ли человек выдержать такую боль, справиться с этим горем? Да, может. Он может вернуться к нормальной жизни, начать следить за своим внешним видом, найти новое хобби, общаться с родными и друзьями. Но шрам на сердце останется навсегда. И даже спустя годы эта боль будет жить в сердце и напоминать о себе.

Вот нравится мне читать о запретной любви, и даже не уверена, почему именно. Эта тема всегда привлекала меня в литературе. Было неожиданно приятно узнать, что и Юкио Мисима обращался к этой теме. Рассказ очень красивый, интересный, наполненный чувствами и эмоциями. О любви и страсти, но без малейшего оттенка пошлости. Это какая-то невероятно чистая, неземная страсть. Не знаю, встречается ли такое в реальной жизни, но в литературе имеют место быть и такие чувства.

Главный герой рассказа, как понятно из названия, пожилой монах. Он вёл праведную жизнь и в преклонные годы осознавал, что находится на пути к обретению Рая. Ничто не могло сбить этого человека с праведного пути. Но однажды старец встречает императорскую наложницу невиданной красоты. С этого момента всё в его жизни, подходящей к концу, меняется окончательно и бесповоротно. Им завладевает любовь, страсть, который он никогда раньше не испытывал. Лишь одна мысль владеет его разумом — увидеть эту женщину снова.

Рассказ читается на одном дыхании. Может быть, свою роль сыграло то, что тема, затронутая в нём, мне очень близка. Но я не могу подвергать сомнению красоту слога и глубину описаний человеческих чувств в произведении. Снова и снова я убеждаюсь, что Мисима — превосходный психолог, способный проникнуть в чью-либо душу и постичь её.

Люблю пьесы. Их получается лучше иллюстрировать в голове и более точно прочувствовать атмосферу. Не знаю почему так случается, но уже не первый раз отмечаю. Так и сейчас вышло. Представьте себе, полуосвещенный зал, статичный свет падающий в одну точку, разливаясь по сцене. В центре этого светлого пятна стоит девушка, приковывает к себе взглядом и рассказывает историю своей жизни.

С одной стороны, такая абсурдная и вызывающая, с другой стороны, притягательная и увлекательная работа вышла у Мисимы. Получила знатное удовольствие, сходила бы даже на постановку в театр, если она когда-нибудь у нас будет.

Маркиз де Сад достаточно противоречивая личность, но произвел на Мисиму особое влияние, видимо поэтому он и решил пьесу посвятить его скромной персоне. Что меня в двойне завораживает, так это полнейше физическое отсутствие Альфонса в пьесе. Он не причислен к действующим лицам, хотя весь сюжет крутиться вокруг него. Он находится в эпицентре, страсти разгораются, а де Сад условный мячик, который кидают из рук в руки.

В пьесе рассказана история жены Альфонса — Рене, которая долго и упорна ждала своего супруга из тюремного заключения. А когда наступил долгожданный день воссоединения, поступила достаточно неожиданно для своей матушки, да и для супруга скорей всего тоже.

Меня очень удивило, как Мисима сумел передать атмосферу Франции, если бы я не знала его происхождения, то и не задумалась, что автор может быть не француз. Но причислить себя к читателям литературы этой стороны не могу, возможно, просто не увидела подводные камни.

В пьесе можно выделить две основные темы — нравственность и тема отцов и детей, как бы странно не было. Большая часть сюжета была посвящена нравственности и добродетели, отношения общества к поступкам блудного мужа, но не просто блудного, а еще с дьявольскими пристрастиями.

Очень удивило отношение Рене к своему супругу. Сцена, когда она пыталась объяснить матушке истинное значение супружества. Но потом я вспомнила, когда была написана пьеса, да и отношение исторической Рене никогда не будет известно. В любом случае было очень трогательно, словно она открыла своей речью глаза на здравый смысл.

Тема отцов и детей была неплохо показана в отношениях Рене и ее матери. Мать не дала дочери идти по выбранному пути, проявляя чрезмерную опеку, не считаясь с мнением и взглядами своей уже не такой молодой дочери. А вообще было печально наблюдать, как такие два близких человека не могли поговорить по душам и понять друг друга.

Ну и как часто бывает, пьесы обычно многослойные, несмотря на небольшой объем. Рекомендую прочитать самостоятельно, возможно, вам будут близки совершенно другие её аспекты. Еще раз хочу отметить прекрасный язык, как делала и в предыдущей рецензии, думаю есть огромная заслуга переводчика в этом. Мне понравилась, как автор играл с формой, то были обыденные блеклые реплики, то высокопарные фразы, а потом еще и поэтические тирады. Красота!

Давненько смотрю на автора, а тут мне попался сборник Маркиза де Сад . Грех было откладывать. И я в полном восторге от языка Мисима. Он так и льётся, словно ручеек. Красиво и сладко. Читать одно удовольствие. Не знаю, подружусь ли с его текстами, но усладу для глаз однозначно получу.

На улице был теплый и погожий день, трое деток и их тетка отправились отдыхать на побережье моря. Никто не предполагал, чем для них может обернуться такое безобидное время препровождение. Двое взрослых ребят решили побаловаться, настоящие сорванцы. Зашли в море и нашли места, где ножки проваливаются в песок. А потом их накрыло волной, а следом и женщину.

Не знала, что возможна смерть от удары волны. Но, видимо, от силы удара в нежелательное место, сердце действительно может остановиться, если рассуждать логически. Раньше никогда не задумывалась об этом, а ведь сколько раз купались в штормовом море на волнах.

Сама же новелла повествует о потери близких людей. Мисима затрагивает практически все аспекты, связанные со смертью, через которые проходит человек: отрицание и осознание, принятие, прощение самого себя и необходимость двигаться вперед.

Но где-то под ложечкой всю жизнь будет ныть напоминание об утраченных людях, сковывая и парализуя. Живя в рутине и в беззаботном мире, ты не ждешь на пороге смерть, которая круто может изменить жизнь. А она всё равно приходит, ломает и крушит всё на своем пути.

Несмотря на трагичность и пронзительность, главная героиня показалась мне холодной. Не так я себе представляю горе матери, потерявшей сразу двоих детей. Она больше думает о самолюбие, периодами, чем о своих погибших детях. С другой стороны, горе каждый переживает по-своему. И как писал Мисима в новелле — время траура достаточно эгоистичное. Поведение матери это и подтверждает.

Думаю еще долго не забуду данную работу, она психологична, продумана и трагична. А себя поздравляю с открытием еще одного автора, долго же я люблю тянуть. У страха глаза велики, как говорится.

Жутко страшное (хорошо хоть, что короткое) произведение, из которого можно во всех подробностях узнать, как совершается харакири.

Совершенно неправдоподобным мне показалось поведение молодых супругов (ему 31, ей 23 года, они женаты менее полугода) накануне этого ужасного поступка (жена решила уйти вслед за мужем, так сильно она его любит, для нее даже не возникает вопроса, что можно поступить по-другому). Какое-то необычайное спокойствие, прямо ледяное какое-то...

Название тоже весьма странное: про патриотизм здесь фактически ни слова. Прикрываться-то можно хоть какими словами, но где здесь про любовь к государству, к родине (больше про уязвленное самолюбие, обиду за друзей, которые оказались заговорщиками)?...Причем и сам главный герой это прекрасно понимает, что, мне кажется, подчеркивает абсолютную нелогичность этого действа.

За окном проехал автомобиль. Завизжали шины, скользя по заснеженной мостовой. Прогудел клаксон, стены домов отозвались эхом… Житейское море продолжало существовать своей привычной суетой, лишь здесь, в комнате, был одинокий островок. За его пределами простиралась огромная мятущаяся страна, которой поручик отдал свое сердце. Ради нее он жертвовал жизнью. Но заметит ли отечество гибель того, кто убьет себя ради идеи? Пусть не заметит! Поле брани поручика не будет осенено славой, ему не суждено проявить доблесть в бою, но именно здесь проходит линия фронта его души.

3/5, вроде и написано красиво (+ трогательная история любви и страсти молодых супругов, которая берет за душу), но что-то совсем не мое...

Что тут скажешь, если Экзюпери мастер рассказать о полетах, Даррелл о животных и природе, то Мисима в тематике смерти с помощью харакири – что рыба в воде.
Даже было бы удивительно, если бы Мисима никогда не написал «Патриотизм», потому что это настолько личное, отражающее взгляды Мисимы произведение, ощущается как погружение в его самурайское мироощущение. Интересно, что в 1966 году, Мисима превращает смерть поручика Императорской армии и его жены в завораживающее произведение театрального искусства, чтобы спустя 4 года последовать путем своего героя, словно по подготовленному сценарию… Помню, в «Исповеди маски» он искал, смертью какого героя он хотел бы пасть, и видимо, он его нашел.

Сюжет имеет документальную подоснову, когда

Дальше...

В новелле нет патетических размышлений о любви к родине, так как настоящий патриотизм не в красоте лозунгов и не в количестве порванных на груди тельняшек. Патриотизм, в исполнении Мисимы, это камень преткновения между долгом и дружбой, дело чести, это верность традициям без тени сомнения. Смерть молодой пары была идейным выражением патриотизма, где харакири, в сугубо японском понимании, самый благородный способ этого проявления. Ведь это единственный способ доказать, что если вассал и не может выполнить приказ своего сюзерена, он остается верным ему ценою своей жизни.

Жена поручика, Рейко, могла и не разделять политических воззрений мужа, но ее патриотизм проявился именно в сохранении старинных традиций, когда в давние времена, долгом жены было следовать за мужем по пути к смерти. От Рейко никто не требовал исполнения ритуала из «пережитков прошлого», для нее это полностью осознанное решение, продиктованное любовью к мужу, откуда-то с глубин генофонда.

Нам легче представить, что сеппуку – невыразимо тяжелая процедура с долей безумства, наполненная горем и страхом. В интерпретации Мисимы, все почти так, но с совершенно противоположными полюсами – на поверхности трагедии расцветает величественная красота смерти практически приближенная к тихому празднеству. Последняя ночь супругов, по значению, равна их первой брачной ночи. Тихая радость наполняет их сердца от понимания и уважения к выбору своей второй половины. Под тенью скорой смерти, любовь приводит их к абсолютной гармонии (словно следуя нравственному закону, установленному Императором (гл.2), как если бы одна душа заключалась в двух телах. Словно равноценные вещи, описания эротической сцены и процедуры харакири до мельчайших подробностей детальны. Последние минуты поручика поражают натуралистичностью, за которыми, с трудом, но можно разглядеть тот апогей красоты смерти, Грааль Мисимы. Но возможно ли такое?

Играли, хоровод водили, 

В царя играли, верных слуг,

Меня, играя, проглотили - 

И ах, как весело вокруг!

Осип Мандельштам

Казалось бы - много текста. Разговоры, диалоги, споры, интриги. Сплошные конфликты.

Мать против дочери. Мораль, благонравие, традиционный подход к сексуальным отношениям, жизнь по правилам, возможность манипулировать жизнью дочери против стремления дочери жить как ей хочется, экспериментировать, считать мужа авторитетом. У каждой - своя правда. Но истина, как известно, только одна, в отличии от правд. И спустя годы, она не выказывая симпатий ни одной, ни другой, безжалостно покажет всем разбитое корыто.

Сестра против сестры. У каждой свой мотив в соперничестве. Одна хочет превосходства, другая хочет жертвенно управлять ситуацией. В итоге - обе ни с чем. Только одна теряет немного, потому что и вложилась в конфликт поверхностно, другая теряет все, потому что сделала ставки всем, что имела.

Куртуазность, развращенность, следование физиологическому, нет, даже извращенному зову против расчетливости и традиций. Третьей, примирительной стороной, не заявляющей самостоятельных требований, вступает в конфликт смирение и благочестие. Благочестие вроде бы не имеет шансов в этой драке, но все-таки, оно способно указать выход.

Аристократия против черни. У одной пресыщенность, а у другой лопнуло терпение и жажда пресытиться.

А все из-за чего? Из-за одного смельчака, безответственного эгоиста и извращенца, маркиза де Сада. В чем он виноват? Был самим собой и кажется, даже никого не просил ему служить, защищать, оправдывать. Если и виноват, то в жестокости к своим игрушкам, но вот они как раз в этой драме и не наблюдаются, ни на что не жалуются. Так ли он ужасен? Мне кажется, что Юкио Мисима ему симпатизирует. Сколько огня в словах его защитниц! Или жертв? Дескать, вам, зажатым, не понять наших игр, посмотрите на свою убогую жизнь. Может, таким образом, он хотел поставить на место всех моралистов, ратующих за традиционную ориентацию только потому, что сами не знают своего тела и его потребностей? Если так, то он выбрал плохой пример, все таки маркиз был садистом и насильником. А может, автор сам себя считал плохим из-за своих «мух в янтаре»? Уж больно фатальная симпатия к злодею. И жертвенная, мол, не могу объяснить - тянет под плетку и все.

Проиграли все участники. Не могу отделаться от ощущения, что иногда полезно послушаться маму, которая не велит заниматься тем, что категорически не одобряется моралью и советует включить рассудок. Что жертвенность - худшая жизненная стратегия. Хотя, если нравится, то почему бы и нет, под закат жизни есть гарантия получить плоды и насладиться собственным несчастьем в полную силу.

А маркиз? А маркизу все карты в руки, он то тут причем? Жертвы, авторы, читатели как приходили, так и будут приходить к нему сами…

Право, что только не встречается в жизни. Какие обычаи, правила, какое странное воображение… впрочем, простите. Зря я так резко. Разве может понять современный европеец японцев времен мировых войн? В Европе, знаете ли, даже в то время мужчины либо стрелялись, либо вешались… ну, или травились. Разные были способы, гуманные. А жен (если уж так хотелось пойти за любимым в царствие вечной юности) обычно первыми убивали – да-да, европейские мужчины были чуткими, понимали же, что незачем женщине смотреть на смерть, достаточно с нее. А потом уже сами… как им хотелось.

Привыкнув к нашим, истинно европейским, самоубийствам сложно смириться с японским харакири. Зачем же, в чем смысл этих мучений? Разве цель сего – не смерть, скорая, освобождающая от жизни с ее обстоятельствами? О, это желание настоящего японского офицера обстоятельно, по правилам, вспороть себе живот! И чтобы кровь по стенам, и муки, ужасная боль – но зато правильно, как родители учили! Не сметь отступать от мучений, ты обязан умирать страшно, даже если никому нет дела до выбранного тобою способа.

О, и нет ничего дурного в том, чтобы обречь свою любимую женщину на лицезрение такого! Она должна умереть после мужчины; она должна смотреть, как он вспарывает себе живот клинком, и не шевелиться – боже упаси ей упасть в обморок от увиденного! Настоящая жена японского офицера не только должна хотеть смерти по первому приказу своего властелина, – нет, она должна быть свидетелем, она должна быть участником кровавого ритуала, хотя милосерднее было бы избавить ее от этого зрелища, просто позволив ей умереть первой.

В чем же сюжет, спросите вы? Он очень прост и, на самом деле, типичен для того времени. Жили себе влюбленные, муж и жена. Жена любила мужа больше всего на свете, он стал всем в ее жизни – ее солнцем, ее луною, ее землею. Она растворилась в нем, считая, что иначе в любви быть не может (но вспомним, какие времена стояли – и не хочется удивляться). Муж же больше думал о долге и чести.

И вот случился в Японии, этак в 1936 г., путч. Военные вообще любили в то время устраивать путчи, прямо золотая эпоха была. Не знаю толком истоков, но в Википедии сказано:

Кто, что, зачем – это значения не имеет. Значит, был путч, мятежники успели кого-то там поубивать, но в итоге их арестовали. Главный герой в путче не участвовал, но на стороне мятежников оказались его лучшие друзья. Герой мучается: «Как же я выступлю в составе правительственных войск против своих друзей-путчистов?!» И на почве этих переживаний решает поскорее самоубиться, о чем сообщает, явившись домой, своей прекрасной юной жене. Еще в первую брачную ночь он спросил ее, готова ли она умереть в тот же час, что и он – потому что не стоит жене жить без мужа. И в ту ночь она согласилась на смерть, и готовилась к ней, и нынче захотела исполнить свое обещание.

Тут стоит остановиться и вспомнить: позвольте, если не учитывать национальный колорит, это действительно типичная история! Разве в близкой нам Европе это не встречалось? Не было ли там (и у нас) жен и любимых, которые готовы были умереть вместе со своими мужчинами, а какие только идеи не разделяли эти мужчины – социалистические, фашистские, антифашистские… Помнится, в те же 30-е жены с пониманием шли со своими мужьями-антифашистами и на плаху, и в лагеря, на верную смерть.

Юкио Мисима, взяв обыкновенную историю, рассказывая ее бесстрастно, не объясняя, что он считает нормальным, – тем не менее, он все-таки позволяет своему читателю спросить: «А действительно ли любовь движет человеком, если он решается покончить с собой, скажем так, «за компанию»? Или тут долг, ответственность, честь, какая-то совесть?» Может ли быть так, что страх оказаться неправильной, плохой женой толкает юную Рэйко на самоубийство? Или она настолько растворилась в своем муже, что просто не мыслит себя отдельной личностью, с самостоятельным мышлением, отдельным от мужа телом?

Право, как нащупать эту черту – между зрелым взвешенным чувством, чувством общности, и страстью, в которой сгорают, утратив объект вожделения? А между преданностью по зову души – и долгом, который не позволяет оставить человека в самый важный час его жизни? Между своей волей – и навязанной условностью.