Bend sinister. Романы

Для всех, кто увидел в этом романе "чудовищный облик фашизма", "жестокость и боль", "гнет дистопичного государства" у меня плохая новость - вы смотрели не в ту сторону. Вы будто рассматривали фотографии открытого космоса в черно-белом, или слушали Листа в моно. Поставить этот роман рядом с дистопической классикой вроде "1984" Оруэлла или "О дивным новым миром" Хаксли было бы кощунством. Не поймите неправильно, я искренне люблю дистопические сюжеты, до сих пор с благоговением вспоминаю "Рассказ служанки" Этвуд, но роман Набокова совершенно не об этом.

Он сам писал, что главными темами романа являются "биение любящего сердца Круга, муку напряженной нежности, терзающую его", и был совершенно прав. Любовь Адама к Ольге проходит осью (os) через произведение, отражаясь кляксами, лужами в невероятном страхе потерять Давида. Усталость и страх - гремучая смесь для человека, поэтому потеря мальчика оборачивается чудовищной трагедией. Но тем не менее!

Тем не менее, мне сложно подобрать слова, разговаривая о Набокове, и каждый раз, когда я погружаюсь в набоковщину, (цветущую в романе пионами и чертополохом) я лишь натыкаюсь на собственное косноязычие, столь яркое и нестерпимо логичное; ведь как можно тягаться с гигантом жонглирующим четырьмя языками и тысячью неологизмов, причем расправляясь с ними столь естественно, будто он лишь спустился испить чаю, а левая рука сама вычерчивает геральдику.

Отдельное слово оставлю 14 главе, которая вышибла из меня все сомнения относительно этого произведения. Игривая философия и ностальгические этюды, где Ольга морфирует в Веру, а Давид - в Дмитрия, и обратно столь великое множество раз, что набоковская карусель разгоняется для немыслимых до сих пор (в моем понимании) поворотов. И в этих вращеньях в Круге проступают черты Лужина, намеки Гумберта, и даже капельки Цинцинната.

Единственной собственной ошибкой вижу выбор этого произведения мною для 30дневного челленджа, ибо нет муки слаще перечитывать абзацы и целые главы, или же выхватывать наугад строки, продолжая путешествия в глубины набоковской прозы.

5/5, где же эта книга была раньше.

Прочитана в рамках #30dayreadingchallenge (2/30)

Такая неуклюжая, местами грустная, но искренняя. C ужасным акцентом, но всё же говорящая на языке великой русской литературы.

Набоков, конечно же, смог поймать эту уравновешенную оригинальность, а переводчик Барабтарло позволил нам окунуться в эту историю с минимальными потерями. Эта короткая история про профессора Пнина, русского эмигранта в Америке, с которым в неуклюжести может соперничать разве что Белла Свон. Автор умело прикрывает юмором такую сложную судьбу профессора: его бесконечные неудачные попытки обрести свой дом - не только физический, который ему постоянно приходится менять, но и дом в другой стране, так непохожей на его родину. Его абьюзивные отношения с бывшей женой и попытки быть хорошим отцом, даже если эта роль навязана. Ну и, конечно, работа, которая, с одной стороны, приносит ему невероятное удовольствие, а с другой - держит на коротком поводке.

В этой книге скрыто много смыслов и литературных приёмов, но меня с первых же страниц очаровал тот самый витиеватый язык (который часто ругают), трогательная наивность Пнина и вкрапления про эмигрантские встречи. Всё это сложилось для меня в чувственную, болючую, но душевную историю, которую просто невозможно не полюбить всей душой.

Обязательно буду перечитывать эту книгу - и в следующий раз постараюсь сделать это уже в оригинале.

Так себе идея была брать Набокова в курортной библиотеке в отпуске, но я не жалею. Как там интернет-Черчилль говорил о русской душе: "загадка, завернутая в тайну вокруг ребуса"? Вот это оно самое (как и любой другой набоковский текст). Ни одного слова впустую, одно цепляется за другое, упустил один намёк, десять других не понял. Предисловие и послесловие Барабтарло помогают слабо. Полная противоположность тому, что обычно считается необременительным пляжным чтением. Но следующее прочтение (которое обязательно будет) будет гораздо осмысленнее.
Четвёрку ставлю себе, так сказать, за волю к победе.

Общее впечатление от книги. Бывало ли у вас ощущение, будто и не выезжал из родных пенат? После первых глав, я поняла, что окутана атмосферой дома))) Ну, с учётом, что работа второй дом.

Сюжет. Бытовой.

Герои. Автор знакомит нас с профессором русского языка. Непримечательный мужчина или все же примечательный? В разводе, живёт за границей.

Язык и стилистика. Язык Набокова сложен, многослоен, специфичен. Он увлекает в свой водоворот. В одной из рецензий я читала, что

Соглашусь, ибо данное произведение отпустило прям ниже плинтуса своим стилем.

Свои ощущения. Я начала знакомство с этим произведением с аудио, потом перешла на электронную версию, а потом опять вернулась к аудио. Почему именно так? Да все просто - я не понимала ЧТО Я ЗА КНИГУ ВЗЯЛА.
Чуть позже я наконец-то распознала "свое родное болотце". Да, не смейтесь, все относящиеся к когорте учёных доцентов и профессоров прекрасно понимают нюансы этой научной жизни. Как говорится, все они не от мира сего.
Кроме того книга, которая попала мне в руки содержала комментарии переводчика. Данные главы представляли собой подробнейший разбор всего произведения с отсылками на пояснения самого Набокова.
Книга также содержит большое количество упоминаний других книг.
А дискуссия по Анне Каренине просто выбила меня из коллеи:

Одна из лучших и, пожалуй, самых нестандартных антиутопий. В государстве Падук царит строй, напоминающий сплав фашизма и коммунизма: так называемые “эквилисты” ратуют за уравнение всех людей, причём не столько материальное, сколько интеллектуальное и духовное. Всемирно известному профессору философии Адаму Кругу воцарение “Партии Среднего Человека” не сулит ничего хорошего. Во-первых, новоявленный глава государства - его бывший одноклассник, которого маленький Круг обзывал Жабой и нещадно третировал. Во-вторых, партия хочет от Круга публичной поддержки и заявлений, что за эквилистами будущее, а смена власти пошла стране исключительно на пользу. Круг, естественно, так не считает, и вообще лезть в политику не имеет никакого желания: он недавно похоронил жену и теперь должен в одиночку растить маленького сына. Только вот политика бесцеремонно лезет к нему: пытаясь отыскать рычаг давления на строптивого философа, эквилисты начинают арестовывать его друзей и близких.
Набоков в предисловии весьма пренебрежительно отзывается об Оруэлле, и хотя подобный снобизм заставляет неодобрительно хмыкнуть, надо отдать нашему соотечественнику должное: в плане стиля его роман оставляет “1984” далеко позади. Набоков в очередной раз демонстрирует фантастический уровень владения словом, когда почти каждое предложение - маленькая поэма, когда самые простые действия и самые обыденные вещи описываются так, что кажутся таинством, ритуалом, волшебством.
Но главное здесь - совсем не ужасы шаржированного государственного строя, который Набоков обрисовывает грубыми штрихами, с безжалостным гротескным юмором. “Под знаком незаконнорожденных” - это изящная и пронзительная история о любви, потерях и смерти, где последняя сравнима с завершением романа, разрешением музыкальной темы, прозрением персонажа повести, которому лишь после конца открывается огромный мир за пределами книжных страниц.

Что можно сказать после авторского послесловия

?
Набоков пишет ради собственного удовольствия. Ради собственного удовольствия его и читать надо. Или не читать. Догнать все спрятанные ходы его литературной игры я не в состоянии, но сам процесс разгадывания - интереснейшее занятие.
Этот роман стал настоящим открытием для меня. Во-первых, совершенно новое название. Просто загадка - как он сумел затеряться в библиографии. Во-вторых, по жанру это всё-таки антиутопия. Несмотря на игры, слои, слова, кинопроекции и авторские вольности при вмешательстве в текст. В-третьих, пусть и второстепенная по признанию Набокова, тема жизни в полицейском государстве сейчас актуальна и интересна.
До того, как прочитала замечания автора к собственному роману, "пришла на пикничок" с заметкой - немного кичливое и в чем-то наивное повествование о тоталитарном режиме; где основной акцент ставится на игру слов в ущерб состраданию. После авторских слов, стало понятно, что это не наивность, а действительное равнодушие к политической системе и положению человека в ней. Слегка коробит, но в конце концов, Набоков не виноват, что я решила читать в романе то, что болит у меня. У него болит другое и пишет он именно об этом - об отце и сыне. После комментариев сюжет видится совсем по-иному.
Всё перевешивает любовь Набокова к литературной игре, к расстановке "фигур" по текстовому полотну, к бесконечным цитатам, аллюзиям, сноскам, перефразам. Голова взрывается от количества загадок. И мне очень это нравится. Пусть даже я чувствую себя Балагановым, над ухом которого Паниковский цедит: "Пилите, Шура, пилите!"

Довольно неожиданный эффект получился от этой книги - я потеряла к Набокову всякий интерес.
В романе он рисует картину исключительно унылого и бессмысленного существования русских эмигрантов в лице Тимофея Пнина, никому не нужного ученого, покинувшего Россию после Революции 1917 года.. Неприкаянная, неустроенная, холодная жизнь.
В СССР свершилась закончилась Гражданская война, прошла эпоха НЭПа, индустриализация, электрификация, всеобщая грамотность, чудовищной ценой одержана победа в Великой Отечественной Войне, страна залечивает свои раны, живет, началась Холодная война, изменилось вообще всё! И только эмигранты в книге Набокова продолжают рефлексировать на тему своего побега от большевизма.
Как-то я раньше не задумывалась над этим, но Набоков остался там, в прошлом, вместе со своим героем, Он отказался от своих корней, от своей национальности, Родины, души. Почему мы продолжаем называть его русским писателем, если человек сознательно отказался от того главного, что определяет принадлежность человека - родного языка? Ведь мы читаем переводы с английского! То есть, если вдуматься, то русский человек, носитель языка, пишет на английском, мы читаем переводы - не дико ли это? Кто еще из эмигрантов зашел так далеко? Даже столь нелюбимые мной Бунин и Довлатов писали в эмиграции на своем родном языке.
Все эти мысли пришли мне в голову во время прочтения предисловия и послесловия про трудности и особенности перевода. Стоп, подумала я. Ведь Набоков русский. Какие могут быть трудности перевода?
Сегодня, на фоне очередной волны эмиграции и предательства, появилось слово, описывающее людей, вроде Набокова, предельно точно - вырусь.
Последние сто лет история России уже сталкивалась с тем, что масса русских оказалась далеко за ее пределами - от Европы до Австралии и Южной Америки. Но даже по прошествии целого столетия, русские, потомки тех "мигрантов", признают себя таковыми, стараясь научить языку своих потомков, сохранить свои корни.
И есть вырусь — лицо русского происхождения, утратившее русскую идентичность, основой которого является язык. И неважно, насколько знаменитым писателем такой человек является.
И я даже не знаю, хорошо ли, что настали такие времена, что о таких вещах начинаешь задумываться.
В общем, я забираю "Лолиту" себе безотносительно автора, ибо это одна их моих любимейших книг, отказываю Набокову в праве быть русским и больше его читать не буду.

Я до этого читала пару книг Набокова, и меня поражает, насколько он разный - но всегда прекрасный. "Пнин" - это вроде как история без особого внутреннего сюжета. Похожа на серию зарисовок. Мы видим главного героя, профессора русской литературы в каком-то маленьком американском городишке, в разных жизненных ситуациях - причем они прописаны ярко, детально, прекрасным языком, но часто это истории без начала и конца. Пнин - немного неуклюжий, немного рассеянный, немного неудачливый. Подробности его жизни мы узнаем из сплетен и флэшбеков. Он и смешон, и жалок, и пуст, и громок (как Митя Карамазов), и в то же время вызывает порой искреннее сочувствие. Какое-то полное ощущение ненужности и неприкаянности. Ближе к концу книги рассказчик становится самостоятельным персонажем, знакомым со своим героев, и это был неожиданный и интересный прием. И вот вроде бы книга ни о чём - в ней не происходит ничего значительного, но в то же время она притягивает к себе. А, прочитав комментарий переводчика, захотелось прочитать её и на английском, чтобы узнать, как изначально строилась ломаная английская речь Пнина. В языке книги то и дело проскальзывают странные выражения - то кальки с английского, то что-то устаревшее, что хорошо бы смотрелось в классике 19 века, но уже выделяется на фоне современного языка. Хотя это тоже, наверное, к переводчику. Это такая манящая атмосфера эмиграции, мне хочется знать больше об этих людях, этих осколках старой России в относительно современной Америке, надо почитать какие-нибудь воспоминания.

Сам Набоков сказал, что в книге он хотел показать любовь отца к сыну... Ну показал, так показал. Вся книга, как муторный сон ведущий к страшному финалу. Как можно было придумать такой финал? Скорей всего финал был придуман самым первым, а все остальное было придумано потом. Как литературный эксперимент - браво, маэстро. Как книга для чтения - фу, какая гадость. И еще не понравился этот новомодный прием расщепления текста на какую-то шизофазию, хотя любителям Винклера. Елинек и прочим филологам должно понравиться. А по мне так
на троечку

Редко бывает, чтобы в книге не понравилось вообще ничего, но это тот самый случай. Вообще роман я начала исключительно читать из-за хвалебной лекции Д. Е. Галковского... И, к сожалению, так и не поняла, что в данном тексте хорошего. Какой-то рыхлый, распадающийся на куски сюжет, как обычно у Набокова, замудреный (сверх всякой меры) язык и да, картины эмигрантской жизни, сегодня почти никому не интересные.
Мы все потомки тех, кто остался, а это о тех, кто уехал.
Да и о тех, кто уехал, написано зло, желчно, без сочувствия. Автор не пощадил соотечественников, не пощадил и себя.
Роман совсем не общечеловеческий. Он не о вечном. Роман эмигрантский, об узком круге и для узкого же круга написанный. Я не знаю, что могут почерпнуть из этого текста современные русские, зачем он им.
О тоске по Родине, о том, как живётся нашим на Западе, писали другие и не в пример лучше. Бунин, Тэффи... А тут - зло, без сочувствия... Да и без таланта.
Книга, после которой и вспомнить-то нечего.