Bend sinister. Романы

Есть ли у вас книга, которую Вы каждый раз в период болезни перечитываете? У меня такая есть – «Пнин».
Когда пик простудного заболевания проходит, уже не так течет износа и слезится, когда организм начинает восстанавливаться, а события жизни только начинают казаться заслуживающими внимания, я читаю эту книжку. Сам не знаю, почему она меня утешает (совместно с употреблением свежих цитрусовых).
История безответной любви, история одинокого, пожилого человека и поиска им хоть какой-то любви в этой жизни настолько витаминизирует мою возрождающуюся душу и организм, что я не могу отказать себе в этом чтении каждый раз при начале выздоровления. Чтобы погрустить, пожалеть, но и содрогнуться и встрепенуться и начать что-то, что можно еще начать пока не поздно.
История пожилого профессора Уиндельского колледжа Тимофея Пнина, русского эмигранта «первой волны», абсолютного рохли-толстячка в очках, чей жалкий английский и манеры были поводом бесконечных пародий со стороны чуть ли не всех жителей университетского городка, довольно обычна, но и невероятно трогательна.
Любовью, добротой, пользуется в своих интересах одна дама. Пнин наивно и так сильно любит, что все ей прощает, изменяя своим гордости и чести.
Как говорил один мой знакомый: «стержень есть, но он мягкий…».
Пнин понял, что никогда не поздно сесть и навсегда уехать из города на своем маленьком седане.

До поры до времени все в книге кажется каким-то фарсом, без особого смысла, с легким налетом безумия. Но в конце прилипчиво зудит мысль, что мир, в котором мы живем, является в значительной мере фарсом, а уж безумен он на все 100.

Карликовые политические игры, система террора и предательства как Кронос пожирающая порожденных ею.
Странный мир, в котором реальными ценностями являются - сегодня и сейчас, а все остальное иллюзорно. Карнавал бесправия и анархии с уродливо выпяченными темными сторонами души человеческой… Такое знакомое безумие, не такого уж далекого прошлого.

Но пробираясь сквозь паутину мерзких эмоций, сочных штрихов отвращения – набросанных мастером, понимаешь что главное. А главным является не мрачный декор страха и тупой бессмысленности подобной жизни, не неспособность понять здравым рассудком логику ( а вернее отсутствие таковой) в происходящем. Нет, лейтмотивом, на мой взгляд, является главная ценность человека – его близкие, родные люди. И если их нет, то мир, тот единственный мир, что важен, реален и нужен – рушится. И безумие, неосязаемое как воздух, которым мы дышим, но такое же реальное, вступает в свои права.

А мир.… Пусть рушиться, горит, проваливается в Тартар. Это уже не имеет значения.

Наконец-то случилось мое знакомство с Набоковым, но однозначный вердикт выносить пока не получается. Первые сто страниц ушли в лет, я была в восторге от языка автора, он выдавал так много иронии и юмора, что казалось вот-вот переступит черту дозволенного, но нет, все держалось на непередаваемо узком крае лезвия и все не соскальзывало. А потом что-то пошло не так. Пнин, это в первую очередь русский эмигрант в Америке, во вторую преподаватель. Обе темы очень богатые и очень интересные, к сожалению в этой малюсенькой книге практически не раскрыты. Эти самые первые сто страниц мы залихватски проникались его [Пнина] нелепостью, осознавали что он "смешон" и "лишний", но все же весьма интересный персонаж. А потом появляются его жена и сын и полностью затмевают Пнина. После появления Виктора, Тимофей практически исчез для меня в книге, смешался с группой русских эмигрантов в чудном поместье. Я все так ждала что Виктор вернется, но увы и ах. Последняя треть была о крушении, я даже боялась что все сведется к банальному для литературы самоубийству, но нет, все просто кончилось. Хотя хочу отметить, что болтовня русских эмигрантов на вечеринке Тимофея меня очень порадовала. Центр повествования в книге все время пляшет, столько начато линий, столько введено персонажей, столько обрубленных моментов. В процессе картинно и любопытно, если осматривать целиком дыровато и экспериментально. Но автор меня определенно заинтересовал.

Поминки по Сирину.

Как и Владимир Владимирович Набоков, С.Найт родился в 1899 году, спустя 100 лет по рождении Пушкина, и так же, как последний (по определению автора романа - тоже "гений"), умирает в возрасте 37 лет, в 1936 году (через столетие после смерти "великого русского"), что удивительным образом совпадает с выходом последнего Сиринского романа из числа десяти, написанных Сириным за 10-летие, как и С.Найтом, с 1926-го года.
Биография Себастьяна Найта - биография Набокова-Сирина: с аристократическим петербургским детством ("Себастьян тоже вырос в атмосфере интеллектуальности, в которой сочетались русский шарм с европейской культурой"), эмиграцией, Кэмбриджем (с желто-канареечным свитером С.Найта — такой канареечный свитер носил в Кембридже Набоков ), где в деталях прочитывается характер и личность самого Набокова.
С эмиграцией в США Набоков не пишет более на русском языке (исключая авторский перевод "Лолиты"), похоронив, таким образом, Сирина; не подписываясь более этим именем. Роман памяти Себастьяна Найта (Сирина, в моём понимании) - изложение авторских взглядов Набокова на искусство, взаимоотношения с людьми, на права личности и художника

Роман , отразивший полемику с многочисленной критикой (иногда негативной, а большей частью позитивной), обрушившейся на явившегося на арену русской словесности такого не традиционно "русского" автора. Роман трагичный и оптимистичный одновременно, т.к. прототип главного героя ещё жив, хотя, возможно ( а для меня это безусловно), Набоков справляет поминки по лучшей своей части, не удержавшись, подбрасывая подсказку в последней фразе:

Роман ещё - сиринский по настроению и звучанию, но уже - по ту сторону осознанно построенного барьера, отделившего от последнего: его среды, языка и философии, от периода творчества, по меткому выражению Д.Джойса, оставившего "позади большое будущее".

С В. Набоковым у меня всё как-то не клеилось, никак я не могла понять его ценности, не слишком мне нравилась его "Лолита". Точнее сказать, не понравилась совершенно. Случайно наткнувшись на это произведение в разделе "Юмористической прозы" я была несколько удивлена, и любопытство моё перевесило неприязнь от предыдущего знакомства с автором.
"Пнин" - это очень остроумно! Эта история и про маленького человека, и про тоску по Родине, и про быт в чужой стране, и про культурный код и про много чего ещё. В романе нет как такового чёткой канвы сюжета, это действительно описание жизни отдельно взятого человека и его окружения. Порой смешной, порой грустной. Это придаёт роману, как мне кажется, уюта и тепла.
Отдельно хочется отметить язык, благодаря которому читать книгу одно удовольствие.
Кажется, мои отношения с В. Набоковым несколько наладились, надо читать его дальше.

Иногда мне кажется, что Набоков, сидя над очередным своим творением, размышлял примерно так: "Будут читать как миленькие, никуда они от меня не денутся". И мы читаем, и никуда не деваемся.
"Истинная жизнь Севастьяна Найта" - это жизнеописание некоего господина Найта, пропущенное сквозь сито душевных терзаний и ностальгических воспоминаний рассказчика и хорошенько сдобренное чисто набоковскими метафорами и словоблудиемоборотами.
Один из персонажей в книге говорит следующее:

Я не могу не согласиться с этим высказыванием. Несколько недель попыток (или пыток) и я осилила лишь треть романа. Тяжело читать книги, которые вызывают тошноту. Я верю, что просто выбрала неудачный момент... Но пока я прекращу свои терзания и вернусь к роману, когда обрету тот самый "набоковский" настрой.

Антиутопия. Хлесткая, едкая... Слишком умная и проницательная, чтобы стать популярной у массового читателя. Слишком злая, чтобы её можно было издавать в советские времена. Очень пугающая во времена нынешние...
По-видимому, это еще один пример литературной полемики Набокова со своими современниками и предшественниками. Здесь остро чувствуются кафкианские мотивы, а сам Падукград напомнил мне улицы города, описанного Майринком в "Големе". Отвечает Набоков и Оруэллу, которого, к слову, совсем не считает каким-то значительным писателем (впрочем, роман Набокова написан и впервые издан за год до появления знаменитой книги "1984"). Но, конечно же, здесь Набоков переосмысляет события только что закончившейся Второй Мировой войны, анализирует природу тоталитарных режимов, и, прежде всего, предсказывает, куда может привести Россию такая вот идеология Среднего человека.
Говорить о сюжете здесь бессмысленно. Он и абсурден, и бесконечно реален. И нет в этом, описанном Набоковым, мире Правителя Падука никакой возможности выжить, не поступившись собственными убеждениями, не предав и не испачкавшись. И это - жуткое, тягостное предостережение гениального писателя не только для людей, живших в 1947 году... К несчастью, оно актуально и спустя почти 70 лет...
Чрезвычайно сильно. Беспощадно. Тревожно...

"Истинная жизнь Себастьяна Найта" - первый англоязычный роман Набокова, написанный им в 1938-1939 годах во Франции и изданный после эмиграции в Америку в 1941 году.

Роман-загадка. Не такая мощная загадка, как знаменитый "Бледный огонь", но тоже загадка, до конца никем не разгаданная и оставляющая простор для воображения, что, как говорится, и было задумано, судя по комментарию Набокова к "Бледному огню":

Искусство должно быть отчетливым, но при этом должно оставлять некоторый простор, где читатель мог бы поупражнять свое воображение

Поиск информации, истины и личности, осуществляемый в рамках практически детективного повествования. Загадка - в начале пути, загадка же и в кульминации. Много простора для воображения, но и много приобретенного знания, опыта и некоторого душевного восторга. Сам процесс поиска и познания, такой захватывающий и интересный, так потрясающе описанный, мастерски переданный.

Как-то я прочитала почти 500-страничную книгу, в которой подробно рассматривались и раскрывались все загадки "Бледного Огня". Читалось как детектив (опять детектив, которые так любил Набоков), и к концу книги не оставалось уже вроде бы ни одного вопроса, все вставало на свои места. Блестящая книга, пользующаяся кстати большой популярностью у любителей Набокова на Западе. Наверняка нечто подобное напишут когда-нибудь и об "Истинной жизни", много исследовательских статей уже написано.

Самое же замечательное, что прочитав с восторгом такого рода исследование, порадовавшись легкости и простоте решений, напоминаешь себе, что это всего лишь одна точка зрения, и в этом споре о разгадках к Набоковским знаменитым загадкам нет победителей, и нет проигравших.

Потому что простор для воображения - это личный простор каждого читателя, и каждый читатель найдет свою разгадку, и каждый испытает свой личный восторг при чтении и перечитывании (а перечитывание тут даже важнее чем первое чтение) великих романов-загадок великого мастера слова.

The light of personal truth is hard to perceive in the shimmer of an imaginary nature, but what is still harder to understand is the amazing fact that a man writing of things which he really felt at the time of writing, could have had the power to create simultaneously - and out of the very things which distressed his mind - a fictitious and faintly absurd character.

Занятная мозгодробительная вещица, с мощным послевкусием, однозначно, предназначенная для перечитывания.
На первый взгляд, ничем особо не примечательная, кроме явно ощущаемых, но не всегда удачных, потуг переводчика хотя бы кончиком мизинца дотянуться до оригинальных стилистических выкрутас Набокова, история профессора Тимофея Пнина. Как эпитафия. Родился. Жил. Вечно страдал.
На второй взгляд, как мне показалось, книга вобрала в себя и показала собирательный образ всей русской эмиграции. Есть те, у кого получилось влиться и приспособиться, добиться некоторого успеха и стабильности. Те, кто взирает на менее удачливых бывших соотечественников с некоторой снисходительной жалостью. Ах, бедняжки!
А есть те, кто не прижился. Профессор Пнин, как воплощение такого образа. А сам Набоков, может и подсознательно, пытается усидеть на двух стульях сразу. Его судьбу не назовешь простой, но в итоге многое удалось. Недаром в этом романе он упоминает себя в разговоре русских эмигрантов, собравшихся в загородном доме на отдыхе. Сидят те на свежем воздухе и обсуждают такие величины, как Бунин, Алданов и Сирин (если вдруг кто не в курсе - это псевдоним Набокова, под которым он публиковал все свои русскоязычные произведения).
Прошло больше 30 лет, как они покинули страну, но все равно цепляются за прошлое хваткой бульдога. Организовывают Комитет Свободной России, издают русские газеты и спорят до хрипоты о разной ерунде, кажущейся им безумно важной. И вспоминают, вспоминают, вспоминают…
Не всем удалось в совершенстве овладеть английским, на французском и немецком им изъясняться куда проще. Новый мир с его правилами не всегда дружелюбен. Чтобы заработать на жизнь каждый крутится, как может. Кто преподает явно не нужный в Америке русский язык, из желающих его изучать — редкие славянофилы, вундеркинды-лингвисты да скучающие глуповатые девицы, вообразившие, что усвоив русский алфавит, можно, в принципе, читать «Анну Карамазову» в оригинале) Собираются на дачах, устраивая русские уикенды, готовят русские блюда и постоянно вздыхают о мифической России, которую мы потеряли. Следующее поколение совсем другое, чисто американское, чуждое всему, что так дорого их предкам.
Книга пропитана грустью, ностальгией и одиночеством.
Тимофей Пнин - неуклюжий чудак, рассеянный и нехваткий, подверженный внезапным паническим атакам, безутешно влюбленный в свою бывшую жену, которая не стесняется его бессовестно использовать даже спустя десятилетия после расставания. Он искренне старается полюбить новую родину, восхищается деловитостью и предприимчивостью американцев, его многое тут приводит в восторг. Усиленно пытается восстановить вокруг себя привычный мир — преподавание на кафедре, небольшая нагрузка, позволяющая заниматься своим исследованием, свой домик в уединенном месте и тишина. Этакая хрупкая иллюзия, если бы не случилось революции, то так же бы тихо жил и преподавал в Харькове или Казани…
Набоков как бы шепотом кричит - я не такой, я не жалею их и ностальгирую совсем по-другому. Я успешный, я великий, я в совершенстве владею английским, я теперь американец. Но где-то в глубине души, в самом уголочке притаился маленький и грустный Пнин.