Собрание сочинений в трех томах. Том 3. Мемуары. Литературная критика

Петербургские зимы Г.Иванов

Серия очерков о поэтическом Петербурге начала ХХ века от поэта Георгия Иванова.

То, что было, и то, чего не было,
То, что ждали мы, то, что не ждем,
Просияло в весеннее небо,
Прошумело коротким дождем.
Это все. Ничего не случилось.
Жизнь, как прежде, идет не спеша.
И напрасно в сиянье просилась
В эти четверть минуты душа.

Обрывочные истории о людях, местах и впечатлениях тем не менее создают небольшой портрет эпохи. Мне понравилось, что Иванов вспоминает своих друзей с теплом и добротой, вспоминает больше хорошее, а если случается плохое, говорит с горечью, а не сарказмом. Тон повествования очень располагающий и к самому рассказчику и к рассказу.
Больше всего понравились эпизоды о тех, кого сама люблю: об Ахматовой и Блоке. Удивил Сологуб, я его не понимала, и не знала.
А истории забытых и малоизвестных поэтов позволяют хоть немного сохранить память о них. О несчастных, но живых, о метущихся, но честных, об ушедших, но не пропавших.
Это не полноценные мемуары, а кажется лишь избранные моменты, которые хотелось сохранить больше других, эпизоды прошлого, показывающие характер эпохи, начавшейся внезапно, и закончившийся трагично. Последняя элегия дворянства в мире, где всё меняется.

Георгий Иванов пишет так, что ты буквально проваливаешься сквозь тонны лет и вопреки слову "невозможно", оказываешься именно там, в быту литературных серебряных будней. В те дни, когда было мало пищи насущной для тела, но ее с легкостью повсеместно заменяли пищей для ума. И литературная среда в этом плане всегда была в передовице. Каково например такое дружеско-профессиональное упражнение:

Сейчас такие импровизации ценятся в стенд-апах, а сто лет назад - в стихах, и это заставляет побурчать как бабка на лавке относительно обеднения духовности и обмеления литературы. Мне кстати понравилась идея стихов с обобщённым названием "Жора", там даже примеры есть. Попробуйте угадать, в чем принцип задачки:

В Петербургских зимах больше персоналий и конкретных эпизодов с ними связанных, в Китайских тенях мне показалось больше общего антуража и настроения, общих впечатлений о тех или иных начинаниях или темах, которые вдруг вспомнились автору в рамках общей картины воспоминаний о литературной среде заданного периода. Но и тут лица есть, помимо общих воспоминаний мелькают сцены с разными известными личностями. Запомнился эпизод с Уэлсом (очень политически злободневный тогда), Луначарским, много Гумилева, Мандельштама (который к слову совершенно не понравился по характеру и поведению), немного Ахматовой, и масса совершенно невообразимых множественных малотиражных альманахов, журналов и сборников, которые основывали и забрасывали тогда с невероятной легкостью. То есть в Зимах - конкретные лица, двигавшие литературную мысль, а в Тенях - целые категории, но и то и другое последовательно создает непередаваемую иначе бытность того сложнейшего десятилетия и я бы рекомендовала читать обе книги, они в целом не зависимы друг от друга, но прекрасно дополняют и оттеняют одна другую.

Иванов написал очень интересную книгу: формально он пишет о своём окружении, о жизни Петербурга начала века, но, конечно, это книга о себе самом. И Петербург, и знакомые - это только зеркала, в которых отражается лицо автора. В другом случае это могло показаться нескромным, но Иванов так ироничен, так деликатен, что читать его - сплошное удовольствие.
Впрочем, и о Петербурге, и о коллегах по цеху - предостаточно. Иванов верен себе: несколько чётких насмешливых предложений - и вот перед нами всклокоченные-замороченные футуристы, манерная жена Пронина - хозяина знаменитых "Бродячей собаки" и "привала комедиантов", обаятельный в своей пошлости Игорь Северянин и язвительный Вячеслав Иванов, почтительно целующий руку Ахматовой.
Конечно, тем, кто любит ностальгировать по "России, которую мы потеряли" Иванова лучше не читать. Дореволюционный Петербург вовсе не выглядит у него райским местом, богема смотрится жалко и потасканно, пьяный разгул имеет место быть, а люди ...
Иванов не обольщается насчёт людей вообще, в каком бы времени они ни жили. Но подкупает в книге то, что в ней совсем нет цинизма, только понимание человеческой природы. Автор беззлобно смеется над своими героями, но не клеймит их и не осуждает. И особенно трогательно на этом насмешливом фоне выглядит удивительная нежность по отношению к друзьям.

Как-то никак. Круговерть фотографий в разных костюмов и пьянок в кабаках да по квартирам.
Цельных воспоминаний нет. Иванов перескакивает по полутора десяткам лет, с 1909-го до 1922-го. Первое десятилетие упоминается редко, автору оно не по возрасту. Тусить в богемных кружках он начал лет с пятнадцати.
Хоровод образов, а выделить и некого. Ни по стихам, ни по впечатлению.
Разве что выделяются глыбы Гумилёва и Блока, но оба они в попойках остальных мемуаров редко замечены. Тусовки отдельно, Блок с Гумилёвым и иногда Ахматовой отдельно. За Ахматову обидно.
Странная прослойка прожигателей жизни. Работать им лениво: богатые тратят не самолично заработанное, бедные умело попрошайничают у богатых. На фронт идти зазорно. Надо лишь честному и прямолинейному Гумилёву. Знаться с царской семьёй вредно для репутации. Сказала бы, чем была в проруби эта прослойка с удобной позицией.
Так прокутили и продымили привычный им петербургский мир. Спустили, упустили, а потом плачутся.
Реально и непосредственно выразил свою позицию действием Мандельштам и на года обрёк себя на жизнь испуганным, затравленным птенцом.
Чем ближе к революции, тем чётче разделение на своих и чужих. Чужие по умолчанию поэтами быть не могут. Приводил Иванов стишок такого не поэта, командира с красной стороны. Да, он не поэт. А другой, убивавший своих противников ради белой идеи, конечно же, поэт. И стихи его достойны. Я разницы не увидела. И поэту в сто раз больнее, чем другому...
В конце книги приведены стихи самого Иванова, Одинокие и грустные, но не цепляющие, ни одно из них выучить не захотелось.
***
Футуристы и прочие устраивали в своих кружках шоу похлеще нынешних представлений на фестах. Всяк мечтал о славе. Можно стрелять в зал, читать спиной к зрителям, выть и барабанить по роялю...
В чаду упустили жизнь, упустили страну. Вряд ли знали они свой народ и были ли они одним народом с теми, живущими за Обводным каналом. Кстати, прислуга у Иванова вся безликая.
Из мемуаров Иванова узнала о методичности Блока, всегда отвечавшего на все присланные ему письма. Один приятный факт из книги.
Благодарна автору, что в своих воспоминаниях он ни с кем не сводит счёты. Обо всех отзывается максимально тепло.

Морозный, голодный Петербург 20-х годов, дождливый, как впрочем и всегда, но богеме все это не помеха, богема живет и творит в любых климатических условиях.
Смешливый и обидчивый Мандельштам проникновенно читает свои последние стихи.
Смуглая утонченная барышня Аня, которую поначалу воспринимают лишь только как жену великого Гумилева. Аня, которая решается прочитать. Тишина. Все ждут уничтожающего приговора Вячеслава Иванова - он одобряет. Теперь она - Анна Ахматова.
Вон Северянин блистает в зените своей славы.
Такой доверчивый Гумилев, раздает оружие и антисоветские листовки....
А это молоденький блондин - рубаха парень Сережа Есенин, бойко выкрикивает "похабные" словечки....
А здесь выпивший Блок, подливает вино проституткам, размышляя "о страшном мире, о бессмысленности жизни и о том, что любви нет"
Кабаки, рестораны, литературные салоны, квартиры-футляры и публика, благодарная и не очень.

Много новых для меня имен. Как жаль, что я не все их знаю. Как здорово читать и узнавать новых личностей.
Они гениальны, капризны, несчастны, ленивы и эмоциональны, странные люди.

У каждого своя история, своя судьба. Беспокойство, болезни, одиночество, страх жизни. Обыски, аресты, расстрелы, доносы, отъезды за границу. Всего не рассказать, да и не надо, автор выделяет главное, а при наличие фантазии, все вырисовывается в четкую картину. И уже не важно было ли все это на самом деле или нет.
Акмеисты, имажинисты, символисты, поэты-дилетанты, поэты из "мужичков".....
Сладко-меланхоличная музыка обволакивает вас, слышен звон рюмок, от дыма папирос можно задохнуться, но это терпимо, ведь сколько свежих и прекрасных поэтических строк скользят по страницам. ..
« Нам ли, брошенным в пространстве,
Обреченным умереть,
О прекрасном постоянстве
И о верности жалеть! »

Книга воспоминаний Георгия Иванова рассказывает о серебряном веке и его представителях, живых в Петербурге примерно в 1920 годах.
С большой любовью автор рассказывает о своих друзьях из творческой среды, известных и не очень. О местах, где он бывал. О времени, и как оно влияло на судьбы людей. Одновременно это очень красиво и также страшно. Каждая небольшая глава посвящена отдельному человеку и кругу людей, в котором он вращался. Многие места, о которых рассказывает Иванов, описаны очень колоритно. Как и публика, там бывавшая. Не все люди, о которых идет речь в книге, были мне известны, но было интересно прочитать об Ахматовой, молодом Есенине, Мандельштаме, Гумилеве, Сологубе…
Как и все мемуары, книга получилась очень личной. Читать ее было очень интересно, но она не создает объективного описания эпохи. Но зато помогает на короткое время почувствовать себя в другом времени и посмотреть на мир глазами автора. Он пишет обо всех, с кем общался, с большой любовью, оправдывает каждого, ни о ком не злословит и не осуждает. Даже о злейших врагах он говорит : «Они просто не поняли друг друга».
В общем, очень атмосферное чтение, открывшее мне много новых имен.

Если не идти после школы в вуз, где Серебряный век потрошат по-страшному, что остается от него в голове у среднестатистического человека? Блок, Ахматова, еще может парочка почти случайно выступивших на первый план имен. Или что-то с уроков, если повезло с учителем литературы.

Если бы я работала в школе, то в тот самый предвузовский год цитировала бы ученикам вместо одобренных минобразования статей в учебниках эту невероятную книгу, потому что тогда и следующие за статьями стихотворения имели бы совсем другие шансы вместо пройденного мимо материала стать живыми. А что там в книге правда, что вымысел - неважно.

И вот тогда, если бы я все еще училась в школе, я осознала бы, наверное, что все это написано когда-то жившими настоящими людьми, и (привет тинейджерскому эгоцентризму!) вовсе не для терзания школьничков. Таких портретов Мандельштама, Блока, Гумилева и Сологуба я бы не забыла. И задумалась бы, что среди громких и тихих одноклассников наверняка нашлись бы типажи со сходным отношением к жизни, а может и сходным талантом или даже гением - чем черт не шутит, я не верю, что они перевелись вместе с тем беспокойным Петербургом.

Я не так уж завидую людям с сайта, кто взахлеб и с гордостью рассказывает о своих прекрасных учителях литературы. Скорее радуюсь, потому что какое-то время сама имела подобное счастье. Но вот зимой одиннадцатого класса, в гимназии, где учителя на полном серьезе нам говорили, что инициатива наказуема, так что не высовывайтесь, уроки литературы часто проходили так: сорок минут по алфавиту к доске выходил весь класс и читал то, что выучил или не выучил. Сорок минут "Незнакомки", например. Если повезло, задавали стихи на выбор. Так что я сейчас вообще боюсь подумать, вернулся ли кто-нибудь из нас к теме.

Не стану ходить вокруг да около и признаюсь сразу: книга не произвела на меня особого впечатления. Надо сказать, что об авторе и его известных современниках многое читала в книге его второй супруги Ирины Одоевцевой (Ираиды Густавовны Гейнике) "На берегах Невы. На берегах Сены", и она оказалась среди прочих мною любимых. Если б не прежде прочитанная (и перечитанная) Одоевцева, возможно, оценка этой книги бы выше.

Увы, с "Петербургскими зимами" этого не произошло, хотя очень надеялась на обратное... Общее восприятие книги весьма неоднозначное. Порой читать было просто неприятно. Здесь сыграло роль наличие многих искаженных фактов и, главное, тон, каким это было написано. Высмеивание, сарказм и прочие нелицеприятные моменты. Будто автор самоутвержается за счет принижения других известных личностей. Это сильно отличает книгу "Петербургские зимы" от "На берегах Невы...", где И. Одоевцева написала портреты представителей Серебряного века более цельно, ярко и доброжелательно и где не было язвительности, несмотря на упоминание и отрицательных черт характера или поступков. Тем более, что речь идет о таких людях, как: Александр Блок, Сергей Есенин, Николай Гумилев, Игорь Северянин, Анна Ахматова, Борис Пронин, Николай Цыбульский, Сергей Городецкий, Николай Клюев, Борис Садовский, Осип Мандельштам, Михаил Кузмин, Владимир Нарбут, Василий Комаровский, Федор Сологуб, Вячеслав Иванов...

К книге Иванова писатели и поэты являют читателям различные стороны своего творчества и жизни в целом. Так же здесь имеют место быть их рассуждения, перемены в них под влиянием тех или иных событий, поиски своего пути. Не осталась незамеченной и атмосфера Петербурга того времени, города, изувеченного различными трагическими события, оставившими на судьбах людей свои свинцовые отпечатки в тяжелое время, который по-прежнему помнит всё, что было пережито. Было и другое: в этом городе жили талантливейшие, гениальные люди, которые теперь продолжают жить на страницах книг произведений, ставших классикой. Люди, дважды рожденные, но покинувшие бренный мир единожды.

Если бы по первой фразе было принято судить о книге, то эта была бы в топе у многих. У меня в том числе, ибо первой же фразой автор просто завоевывает окончательно и бесповоротно. Только то, что все-таки не слишком я уважаю сумбур в повествовании (хотя именно так строится большинство настоящих, неотредактированных историй мемуарного плана), только это не позволило мне в восхищении провести всю эту совершенно небольшую книжечку. С автором я была не знакома, да и не мню я себя знатоком всех творческих личностей Серебряного века, но после "Зим", наверное познакомлюсь с его прочим творчеством, проза его действительно хороша. Особенно когда соотносишь упаковку с содержанием, ну казалось бы, поэт говорит об обыденном, о прозе жизни, о сплетнях. Эдакие зарисовки карандашом о тогдашних наболевших темах и людях. Но как же все гармонично и музыкально получилось, парой фраз дает прекрасный психологических портрет человека, и очень узнаваемый портрет, ибо богемно-творческая тусовка двадцатых прошлого века на слуху и сейчас - узнать не сложно, но автор показывает какие-то черточки, подмеченные именно им. Опять же заставляет задуматься о том, чем дышали те творческие люди, как все-таки были популярны хорошая музыка, стихи, как народ искал новые тропы в гармонии, открывал новые жанры и пересматривал смелые опыты пера и все это на фоне общей неустроенности, беспокойности и неопределенности.
Особенно хорошо, на мой взгляд, Иванову удались тональности перехода от сцен дореволюционной жизни с более-менее стабильной оболочкой и тревожным нутром, до постреволюционных с оголившимися проблемами и болью наизнанку.
Интересный факт об этой книге я увидела в биографии поэта

Можно конечно понять и тех, и других, потому как "Зимы" в общем контексте очень правдивы, хотя и талантливо сгущены и символичны. Например, - хлоп, идет сцена про Ахматову, бредущую в нищенской одежде за мукой так тяжко, что ей подают копеечку, хлоп- и уже кабак, где пропивающий свой талантище музыкант наяривает импровизацию на разбитом рояле, хлоп- и мы уже у буржуйки, где Гумилев игрушечной саблей сына помешивает угли в печи... Именно поэтому я писала про сумбур, книга состоит из маленьких, меньше даже очерка, зарисовок про то самое время, которые именно благодаря преувеличенной внутренней эмоциональности и излишнего позерства (но тонкого, далекого от пошлости, искреннего такого) позволяют и ощутить и прожить эти описываемые сцены со всеми сопутствующими мыслями и последствиями. Зимнее название не дает ощущение безысходности, не рвет струны души, но невероятным образом воодушевляет и согревает, через грусть проступает радость познания, через беспросветную атмосферу гордость за своих коллег по литературному цеху. Чудесная талантливая попытка раскрыть загадочную русскую душу живших сто лет назад через творческое преломление, - вот что в итоге "Петербургские зимы".

Оговорюсь сразу об оценке. 3.5 балла – это не плохо в моей концепции. Я в этой книге немного терялась, плюс некоторые не состыковки были, всё остальное достойно внимания. Книга не автобиография, не просто биография, она смешение разных жанров, оттого и в некотором роде уникальна.

Ах! Название! Какое прекрасное название! Петербургские зимы… А уж с тем, что я обожаю Петербург и из всех времён года признаю только зимушку и осень, логично предположить, что от этого названия я билась в экстазе и любви.
Всегда любила Серебряный век. Полностью и безоговорочно, хотя с творчеством самого Георгия Иванова знакома не очень хорошо. Однако эта книга оказалась безумно атмосферной.. И живой. Она о людях, о поэтах, о не самом лёгком времени. Но дух эпохи она способна передать, если вы способны его чувствовать и вкушать.
Нам встречаются очень умные и интересные люди – Ахматова, Гумилёв, Мандельштам, Блок, Северянин, о котором я так мало знала. С ними хочется ближе общаться, ведь нередко бывает, что у поэтов есть навыки философии. Мне кажется, что нередко они могут понять человека и чем-то помочь. Они варятся в своем "поэтическом", но прекрасном сообществе, объединяются в свои кружки, боготворят разных людей, читают свои стихотворения, критикуют, хвалят, любят. А главное – живут! Живут со своими проблемами и на страницах предстают обычными людьми, так похожими на нас.

Поэты – это люди с особым даром и складом ума. И я верю в то, что у них есть миссия: донести до нас, читателей, что-то особенное, личное, заставить сопереживать или раскрыть душу. Иванов описал тех, с кем он был знаком, а они, как и все творческие люди, выкладывали свои чувства, переживания, эмоции с помощью своего творчества. Они преподносили свои мысли нам в рифмованной форме, а Георгий Иванов здесь донёс всё прозой, размышлениями. И в этой книге мы узнаём, чем жили поэты, но куда важнее то, КАК они жили..
Не всегда лёгкая и не всегда мелодичная книга, а может быть иногда даже тяжёлая, больше напоминающая ломаную линию, чем мелодию вальса (всё из-за некоторых аспектов), но в любом случае данная проза Иванова в своеобразной и прекрасной форме изображает события и чувства, не подстраиваясь под поэтическую форму, а скорее используя ее для достижения своих целей.
"Поэт - совесть эпохи!" И слышать эту совесть - значит понимать суть событий.