Ваша оценка

4,1

(57)

В Патагонии

"В Патагонии" - первая книга Чатвина, которая принесла начинающему писателю широкую известность и несколько литературных премий. Каждая маленькая глава этой книги могла бы стать целым романом. Это необычные истории жизни обычных людей, описания далеких городов, таинственных лесов и невиданных животных. Чатвин идет пешком, едет на попутных грузовиках, плывет на пароходе и пишет обо всем, что встречает в пути. Острый взгляд неутомимого путешественника позволяет ему описывать такие вещи, которых ни...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,1

57 оценок

5
37%
4
46%
3
16%
2
2%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 67Хотят прочитать 315

Рецензии

tatianadik10 декабря 2019 г.
Душа наша — корабль, идущий в Эльдорадо...
Брюс Чатвин – английский журналист с довольно разносторонними интересами (он был экспертом по импрессионизму в аукционном доме Сотбис, работал в отделе искусства и архитектуры журнала «Санди Таймс») своё основное время проводил в путешествиях по миру, которые давали ему материал для его литературных работ. Одной из которых и стала «В Патагонии», где жанр «путевые заметки» позволил ему делиться с читателями своими впечатлениями об этой огромной и почти неизвестной широкой публике области Южной Америки. Случайно прочитанный отзыв обратил моё внимание на эту книгу и она дождалась, наконец, своего часа.
Впервые о Патагонии я, как и многие читатели Жюля Верна, прочитала в «Детях капитана Гранта», герои которых преодолевали Анды и аргентинскую пампу, следуя по 37 параллели.
Автор «В Патагонии», несомненно, тоже был знаком с этим бессмертным романом, но у него была и своя, гораздо более личная причина интересоваться этой частью мира. Когда-то его двоюродный прадед прислал его бабушке в подарок на свадьбу кусочек шкуры с сохранившейся на ней шерстью. Артефакт хранился в бабушкином серванте под кодовым названием «шкура бронтозавра» и был обещан автору, «когда вырастет». Детские впечатления обладают такой силой, что стали дополнительным поводом для Брюса Чатвина посетить эту страну.
Книга состоит из множества микро-рассказиков, каждый из которых посвящен кусочку его пути по огромной, своеобразной и, что уж там говорить, невероятно отсталой во многих отношениях стране. Необходимо помнить, что путешествие это происходило более полувека назад, в 70-х годах прошлого века. И то, что автор преподносил как некую экзотику, могло, на мой взгляд, быть простым недопониманием состоятельного гринго бедственного положения местного населения, начиная от беспробудно пьющих индейцев и гаучо и заканчивая вырождающимися кланами многочисленных переселенцев. Он даже с Россией какие-то параллели проводил. Население страны — местные индейцы и потомки колонистов, изгнанники всех мастей. Здесь и немецкие эмигранты, и валлийские переселенцы, и русские, попавшие в плен гитлеровцам во Второй Мировой, не решившиеся после этого вернуться в Россию. Шотландцы и буры, «потомки несгибаемых африкандеров, эмигрировавшие в Патагонию в 1903 году, из одного лишь отвращения к «Юнион Джеку», тоже получили от аргентинского правительства огромные участки плодородной земли. Так хорошо начавшаяся жизнь колонистов, в ХХ веке постепенно ухудшается, многочисленные революции и падение мирового спроса на аргентинскую шерсть делаются причиной разорения мелких и средних хозяйств. Дети переселенцев уезжают в большие города, белокаменные эстансии становятся безлюдными, а оставшимся в них все труднее найти себе пару. Но они держатся. "Это наша родина, сынок."
Двигаясь от эстансии к эстансии, собирая коллекцию человеческих типов и образов, Чатвин следует причудливым маршрутом, сворачивая с дороги в тот момент, когда его поманит в сторону очередная диковинка, упоминание о необычном человеке или местности. Словно Гермес, бог странников, в которого, как он сам говорит, он верит больше, чем в любую другую фигуру из традиционных религий, он смотрит на эту жизнь отстранено, чтобы не сказать свысока, их беды и радости не задевают его, лишь служат темой для еще одной заметки. Лица людей из прошлого и настоящего сменяют друг за друга и иногда сливаются в бесконечную ленту. Но иногда в этих описаниях звучат чистые, щемящие ноты и очевиден взгляд настоящего художника.

... он сыграл мазурку, которую Шопен диктовал на смертном одре. Свист ветра раздавался на улице, и музыка призрачно реяла над пианино, как листья над могильным камнем, и можно было легко вообразить, что находишься в присутствии гения.
Целое детективное расследование он провел по истории bandoleros norteamericanos — северо-американских бандитов, вроде банды Бутча Кэссиди, которые, когда им прищемили хвост в Штатах, перебрались в Южную Америку и там еще долго разбойничали в Чили и Аргентине, обеспечивая головной болью директоров банков, губернаторов и шерифов. Существует настоящий фольклор с историями их поимки и гибели, многие из которых они же сами и сочинили, чтобы позже под другими именами, спокойно зажить богатыми эстансиеро, и скончаться в своих постелях в окружении любящих родственников.
Еще одна тема – природа. Горы, равнины, берега Рио-Негро, это тоже мир Патагонии. Безлюдные равнины сменяются плодородными долинами, с горными вершинами на горизонте. Рассказы же о судьбе детей этой земли —индейцев-пеонов полны горечи. Индейцы, когда-то великая нация, ныне беспробудно пьют, когда-то ловкие и сильные работники, поднявшие вместе с переселенцами эту безлюдную землю, вырождаются и гибнут.
Другая сюжетная линия – палеонтологическая. От плезиозавра и бронтозавра, кусочек которого хранился в бабушкином серванте, и который на поверку оказался гигантским ленивцем, шкуру и кости которого предок автора презентовал Британскому музею, Брюс Чатвин перебирает флору и фауну региона со страстью истинного натуралиста. А история с плезиозавром имела также нешуточную политическую подоплеку, о которой рассказывается с мягким юмором. И о литовце Казимире Слапеличе, который 50 лет назад обнаружил в ущелье скелет динозавра и о том, как автор искал единорога в наскальных рисунках, о которых ему рассказал отец Паласиос, великий человек, и как почти пешком дошел до Рио-Рабальеса, который называли Золотым городом.
Но при всей приязни автора к неизвестной стране и живущим в ней людям, мне порой чудилось этакое любопытство энтомолога, разглядывающего особенно редкую бабочку, насаженную на его булавку. По всей видимости, века колонизации заложили что-то такое в англичанах на генетическом уровне.
А Южная Америка и по сию пору является самой притягательной частью мира для авантюристов всех мастей, наверное, что-то в ее атмосфере их так притягивает, а количество чудаков и безумцев рекордно для этой местности, где плотность населения составляет два человека на квадратный километр. Мир гротескный и причудливый с точки зрения европейца и естественный для местных жителей. И совершённое литературное путешествие с этим странно-притягательным, язвительным и сентиментальным спутником доставило мне истинное удовольствие.

Читать далее
60
2,6K
lazarevna10 января 2015 г.
Мне чрезвычайно хочется написать отзыв об этой необычной книге, но не получается: скрипит, тормозит. Выплывают банальности об истребленных индейцах, об ископаемых животных, которых в одно касание застали современные люди, о славных Мореходах, терпящих кораблекрушения у мыса Горн. О разномастных потомках колонизаторов, живущих на земле, про которую, спустя пять столетий, уже нельзя сказать, что она им чужая, но которая никогда не станет для них тем, чем была для несчастных аборигенов:

Наслоения метафорических ассоциаций, из которых складывалась почва их разума, привязывали индейцев к родной земле неразрывными узами. Территория племени, сколь бы неудобна она ни была, -всегда рай, который невозможно улучшить. Внешний же мир является адом, а его обитатели хуже зверей.
Кусочек толстой шкуры с бурой шерстью из бабушкиного серванта, связанные с ним воспоминания детства, сослужил Брюсу Чатвину службу путеводной звезды в путешествии по Патагонии, которое он совершил в 1975 году в возрасте 37 лет и которое продлилось полгода. В результате была написана эта удивительная книга.
Не такой уж и маленький сборник коротких и очень коротких очерков. Каждый последующий - продолжение предыдущего.
Какие-то перечитывала сразу же, к другим возвращалась, спустя некоторое время. Роскошная природа пампы, за редкими исключениями, - на втором плане, на первом - люди - великие и обыкновенные, подлые и великодушные, здравствующие и давно умершие. Пестрая смесь овцеводов, анархистов, буров, социалистов, приверженцев и противников Пиночета, изысканных и решительных дам, у которых все в прошлом. Кого только нет. Мир странных поэтов и великих музыкантов, которым не суждено об этом узнать. Ученый, фанатично изучающий язык исчезнувшего племени ягано и bondoleros norsteamericanos по типу благородных ковбоев. Не могла оторваться от морских историй, рассказанных по записям Чарли Милворда - капитана, Морехода, двоюродного дедушки автора. (Именно он когда-то прислал в подарок кусочек таинственной шкуры.) Негодовала, когда читала о бессердечии отцов-сализеанцев из миссии-тюрьмы на острове Дауссон по отношению к простодушным (?) индейцам. А никогда ранее не слышанный рассказ о жуткой секте колдунов ( brujeria) на острове Чилоэ? И множество других диковинных вещей.
Окончания некоторых очерков напомнили мне японские хокку, от которых хотелось прервать чтение, помечтать и погрустить о том, что пережить самой и увидеть своими глазами не придется.

Сеньор Найтан, в чьем доме я надеялся провести эту ночь, выставил меня вон и запер дверь. Генератор выключился. Топот лошадей, удалявшихся в разных направлениях, замер в ночи. Спать я лег под кустом.
.
Читать далее
12
765
ink_myiasis14 июня 2011 г.
Брюс Чатвин друг Вернера Херцога, Роберта Мэплторпа и Салмана Рушди. Его книга «В Патагонии» на данный момент лучшая из прочитанных мной в этом году.
Впервые столкнулся с его именем при чтении интервью с Вернером Херцогом, который по одной из книг Чатвина снял фильм.
«В Патагонии» - многослойный текст, Чатвин находят в той или иной точке южной Америки приводит сразу и настоящее время его пребывания, так и удивительные исторические факты которые связаны с этой территорией. В его книге можно прочитать про авантюристов желавших поймать милодонта – вымерший вид огромных ленивцев. Можно узнать о дальнейшей судьбе грабителей банков, терроризировавших дикий запад. О исчезающем сложнейшем языке яганов. О еврейском эмигранте из России, бунтаре-анархисте, баламутившем аргентинских рабочих, на чье бело тело позарились заключенные в далекой тюрьмы на краю света.
Одним словом эта книга читается на одном дыхании. И тот материал который она раскрывает перед читающим, оказывается по объему в раза три больше самой книги. За счет многогранности и экзотичности повествования делает данную книгу одним из лучших трэвэлогов.
Читать далее
12
482

Все рецензии

Похожие книги

Его глазами

Эллиот Рузвельт

3,9

(12)

Дневники. Воспоминания. Мемуары

Зинаида Гиппиус

4,2

(65)

Мой Пигафетта

Фелицитас Хоппе

2,7

(10)

На суше и на море. 1971

Без автора

3,5

(3)

Мемуары

Теннесси Уильямс

4,2

(47)

Я, мои друзья и героин

Кристиана Ф.

4,3

(4,8K)

Очерки Петербургской мифологии, или Мы и городской фольклор

Наум Синдаловский

4,3

(8)

La détresse et l'enchantement

Gabrielle Roy

(1)

Современные поэты Болгарии

Альберт Опульский

(0)

Путешествия на Новую Гвинею (комплект из 2 книг)

Николай Миклухо-Маклай

4,3

(68)

Война за Крым в рассказах и мемуарах

Без автора

(0)

Золотые крыланы и розовые голуби

Джералд Даррелл

4,4

(141)

Слова

Жан Поль Сартр

4,1

(1,9K)

Вчерашний мир

Стефан Цвейг

4,6

(505)

Подводя итоги

Сомерсет Моэм

4,3

(729)

Всё живо...

Ираклий Андроников

4,7

(6)

Курортник

Герман Гессе, Венгерова Э.В.

(255)

Из Африки

Карен Бликсен

(1K)

Итальянское путешествие

Иоганн Вольфганг фон Гёте

4,2

(96)

Цитаты

shamele16 августа 2025 г.
In Argentina the words “Russian” and “Jew” were synonymous.
4
56
shamele14 августа 2025 г.
…The future of civilization is in the hands of the Slavs.
3
43
shamele14 августа 2025 г.
She spent every spare peso ordering books from the YMCA Press in Paris. Mandelstam, Tsvetayeva, Pasternak, Gumilev, Akhmatova, Solzhenitsyn-the names rolled off her tongue with the reverberation of a litany. She followed from samizdat reprints the fluctuations of Soviet dissent.
3
32