Когда хочется плакать, не плачу

Книга начинается в Древнем Риме времён императора Диоклетиана. Император, кстати, очарователен - очень немногословно, и очень по-римски описывает своё время и себя:

Читатель с ходу встречается с четверыми римскими легионерами, которых зовут Север, Севериан, Карпофор и Викторин. Они - христиане, а в силу своего "служебного положения", имеют информацию, что их община, прячущаяся в катакомбах, сегодня-завтра будет уничтожена. Сначала парни просто шатаются по городу, слушая

и не участвуя в спорах, как так вышло, что римские гладиаторы снова проиграли миланским со счётом 1:3. Потом всё становится гораздо серьёзнее, хотя многие описания продолжают стараться улыбаться:

Словом, предупредить они не успели, а оказались там как раз вовремя, чтобы доблестно погибнуть, защищая свою веру. Через какое-то время были канонизированы. В этой истории точка.

Далее начинается история в совсем другом времени и на другом краю земли: в Каракасе, в день по святцам - Викторино, три женщины рожают мальчиков. Мамы встретятся только в самом конце книги - а мальчики не встретятся никогда...

Мать, Мама и Мамочка - и три Викторино, у которых совершенно разные, но трагические судьбы. Один - преступник, грабитель, беглый заключённый, второй - мальчик-мажор, так и не нашедший смысла в жизни, тем более, что единственная девушка, которую он способен полюбить - двоюродная сестра, а значит - любовь под запретом, третий - сын революционера и сам революционер, только время интеллектуальной революции кончилось, и наступило время налётов.
Стилистика книги очень своеобразная, мысли персонажей текут, плавно переходя в авторские замечания, поэтому читать надо внимательно, чтобы не потерять ниточку. Юмор присутствует, но он горький и чаще всего относится к самому автору, к примеру, как в фразах после шикарного описания "улёта" беглого Викторино, добравшегося до подельников:

Язык выразительный, метафоры поистине латиноамериканские:

Трагедия молодых людей, по разным, но создаётся впечатление, что стандартным для Венесуэлы, причинам оказавшихся вне жизни, печалит, и вообще вся книга грустная, несмотря на то, что иногда хочется улыбнуться. Да и как иначе, если

Была у меня школьная подруга, которую с детства называли "маленькой страрушкой". Была она тихая, спокойная, рассудительная, уроки не прогуливала, всегда знала, как поступить, и всегда поступала правильно. Это, кстати, передаётся по наследству: её сын - вылитый маленький старичок. Не то что он ботаник, не встаёт из-за учебников, вовсе нет: и единоборствами с детства занимается, и учится так себе. Но нет в нём какой-то искры, жажды жизни, всё он делает словно нехотя, словно по инерции. Меня это расстраивает ужасно, а ещё больше расстраивает, что я вижу таких детей и молодых людей всё чаще.
Герои романа Сильвы как раз следуют пушкинскому "блажен, кто с молоду был молод". Нерастраченной энергии, жизненной силы, иногда просто откровенной дури в них через край. А куда без этого? Можно ли повзрослеть, не перебесившись? Или тогда сразу попадаешь в маленькие старички? Они спешат любить, коряво, как умеют, но кто специалист в любви в восемнадцать лет? Они ввязываются в самые рискованные авантюры, проверяют на прочность себя и других, совершают глупости и ошибки. Они полны

Только представления о справедливости у них совсем разные. Но тут уже вступает в свои права социальное: воспитание, влияние семьи, ценности, унаследованные у родителей или старших товарищей. Объединяет их одно:

Молодость - это время, когда рисковать необходимо. Только риск в Венесуэле 60-ых - дело неблагодарное, смертельно опасное. В России же 2010-ых места для риска практически не осталось, вот и становится маленьких старичков всё больше. Я не знаю, что лучше.

P.S. Роман великолепен

У меня растет мальчик, и теперь я в полной мере могу оценить, насколько мальчики отличаются от девочек. Дочка тоже была не самым спокойным ребенком, но до младшенького ей далеко. Сейчас мне страшно даже моргать. Потому что ему не страшно абсолютно ничего, и он познает мир. О том, как я буду жить лет через десять-пятнадцать, предпочитаю не задумываться. И валерьянку начну принимать уже сегодня. Она же накапливается в организме, правда?

Эта страшная и смешная книга как раз о таких трех мальчиках, трех Викторино. У каждого из них нелегкая судьба. Но выбрана ли она самостоятельно? Скорее нет, чем да. С первого взгляда кажется, что окружение и условия взросления у них совсем разные, на деле же их объединяет одно и самое главное: равнодушие со стороны родителей. Вроде бы и мать, и мама, и мамочка очень любят своих мальчиков, только это какая-то странная любовь на уровне «обогрет, обут, одет, накормлен – задача выполнена». А то, что один растет при терроре и рукоприкладстве отца, другой постоянно добивается внимания своих богатых родителей (внимания, а не дорогих вещей), а третий вырос в атмосфере восхищения своим отцом-революционером – это неважно. Неважно ли? Однако судьба каждого очень закономерна. Конечно, время было непростое для Венесуэлы; безусловно, лучше жить и бороться, чем бояться и прятаться. Но то, какие способы выбирают все три Викторино уже крайность, вопль отчаяния, призыв о помощи. Они, молодые, могут верить во что угодно: что взрослые, что самостоятельные, что у них своя, не похожая на родительскую жизнь. На деле оказывается, что все трое совсем малыши, бесстрашные не потому, что смелые, а потому, что непуганые и не живут, а пока только играют в жизнь. Эх, мальчишки!.. А взрослые для того и существуют, чтобы вовремя схватить за руку и удержать от непоправимых поступков.

Как известно, сюжетом давно трудно удивить, но у Мигеля Отеро Сильвы совершенно потрясающий стиль изложения: свободный язык, смелые пошлости и меткие метафоры, грязные и очень милые. Конструкция небольшого произведения тоже неординарная. Писатель начинает с рассказа о четырех воинах Рима, переходя к трем мальчикам родившимся одновременно и названным одинаково. Дальше три разных линии, три судьбы. Люблю такие книги, где важен не поворот сюжета, не финал, но смысл произошедшего и размышления о прочитанном. Сказать, что понравилось – не сказать ничего. Я читала и получала удовольствие от каждой фразы, от каждой самобытной и изящной метафоры. И ведь Сильва не типичный латиноамериканский писатель, чью прозу я нежно люблю. Он особенный, такой, какой есть. Он Мигель Отеро Сильва, восхищавший Маркеса и Неруду.

В истории любой страны есть свои спады и подъемы. Венесуэла в этом плане не исключение. Люди рождались и взрослели, стиснутые тисками очередного (нового) политического режима, который определял их окружение, их будущее, их самих. В книге «Лихорадка» в почти автобиографическом сюжете он описывал человеческие судьбы во время нахождения у власти Хуана Висенте Гомеса. «Когда хочется плакать не плачу» посвящена поколению уже 60-х годов.

История начинается неожиданно издалека – в древнем Риме. Диоклетиан пытается противостоять христианам: новым идеям, которые постепенно разрушают стары й и привычный мир. Люди умирают, но идея, идея продолжает жить. Жизни трех Викторино, которые и составляют основную сюжетную канву, таким образом противопоставляются жизням, принесенным во имя будущего в далеком Риме.

С одной стороны, «Когда хочется плакать не плачу» художественное произведение, с другой — полноценная драма о потерянном поколении. Все трое Викторино, описанные в книге, принадлежат к разным слоям общества: один бандит из нищих кварталов, другой зарвавшийся богач, третий идеалист, решивший воплощать свои идеалы путем убийства и грабежей. Они не знают друг друга, находясь в разных социальных статусах, но всех троих объединяет бесславный конец.

Сложное переплетение линий человеческих жизней, богатый и образный язык в сочетании с реальными фактами превращают книгу в историческое свидетельство и одновременно – урок будущим поколениям.

Ужасный век, ужасные сердца!
(А.С.Пушкин)

Венесуэла, середина прошлого века. В один день в трех разных семьях родились три мальчика. Три семьи – это три разнополюсных крайности венесуэльского общества – семья люмпенов, семья богатых, семья интеллигентов. Три матери прошли через муки родов, на свет явились три мальчика, три Викторино, названные в честь одного их христианских мучеников эпохи императора Диоклетиана. В это точке они были равны – счастливая мать и новорожденный младенец. А потом их пути разошлись далеко и надолго, с тем, чтобы ровно через восемнадцать лет вновь встретится в одной точке.

Вот такая почти библейская история. А между этими двумя точками – жизнь страны в 50—60-е годы прошлого века. Жизнь общества через призму жизни трех Викторино. И эти жизни на мой взгляд несколько схематичны. Родившись в семье проститутки и вора, Викторино Перес не мог стать никем иным, кроме как преступником, опытным и уважаемым в своей среде, несмотря на юный возраст. Заласканный родителями и прислугой, Викторино Перальта практически закономерно вырос в отвратительный экземпляр «золотой молодежи». И наконец умный и рассудительный сын учительницы и революционера Викторино Пердомо избрал нелегкий путь борца за равноправие. Разные пути? - Все они означают насилие, в той или иной степени. Наверное, попадись мне эта книга в советское время, советское воспитание сделало бы однозначный выбор – самый правильный путь у юного революционера. Но сейчас я совсем не уверена в этом и все три пути представляются мне тупиковыми. Симпатии автора, придерживавшегося прокоммунистических взглядов, определены однозначно. Викторино Перес не годится в герои, потому что родившись на помойке, на помойке жизни и живет. «Золотой мальчик» Викторино Перальта представляет собой сгусток негатива, жестокий, избалованный, наглый – готовая мишень для третьего, Викторино Пердомо. Но ведь и он готов ломать этот мир по своему усмотрению под свои идеалы. Не особенно заботясь о справедливости такого перелома. Так ли важно человеку, встретившемуся на пути любого из трех Викторино – задела ли его шальная пуля налетчика, сбил ли его шикарный мазератти «золотого мальчика», попал ли он под удар идейного террориста.

И вот финал. Три матери, оплакивающие своих сыновей. Они были одиноки восемнадцать лет назад, давая жизнь своим детям. И сейчас провожают их в последний путь одни. Никто не поможет им в этом, никто не снимет с их плеч груз боли и скорби. Круг замкнулся, трое парней завершили свой земной путь. Давайте не будем говорить о смысле, смерть всегда бессмысленна, смерти трех Викторино тоже не принесли никому ни сентимо радости. Но что толку говорить об этом матерям…

Язык романа удивительно завораживающий. Словно музыкальное произведение с нарастающим темпом, оно вовлекает тебя в этот ускоряющийся ритм и тянет за собой. Все быстрее, мощнее, сильнее – и взрыв. И снова. И снова…

Лампомоб-2018
10/13
В латиноамериканских реалиях, которые описываются их авторами, меня всегда больше всего поражает их невероятная неистовость, совершенно зашкаливающий градус страстей, благодаря которому любые собственные переживания кажутся какими-то блеклыми, почти ненастоящими. Наверное именно поэтому я и продолжаю их читать - добавляя в свои литературные впечатления толику острого перца, ярких эмоций.
Вот и этот роман Мигеля Отеро Сильвы о трех молодых венесуэльцах буквально пронизан страстью, неравнодушием, каким-то оголтелым желанием соучастия и сопричастности во всех формах жизни общества. Это вам не нынешние российские подростки, которым почти все происходящее вокруг них (кроме собственной персоны) безразлично или неинтересно, это тот самый перец чили, пламя и ураган, которые сметают на своем пути все неугодные проявления жизни.
Автор представляет нам трех парней, родившихся в один и тот же день и названных одним и тем же именем - Викторино. Парни из абсолютно разных слоев общества, с разными семьями, и разными отношениями с родителями и возлюбленными. Каждый из них проживает собственный путь к последнему дню, в котором их судьбы еще раз сходятся, чтобы одновременно закончится. Впервые такой прием я встретила у Торнтона Уалдера в романе "Мост короля Людовика Святого", который рассказал о жизни нескольких людей, встретивших общую смерть. Здесь трех Викторино объединила не только одинаковая дата смерти в восемнадцать лет, но и дата рождения, и имя общего святого. Кстати, пролог их историй, в котором автор представляет нам времена римского императора Диоклетиана, тоже неотъемлемая часть происходящих с ними событий, хотя осознать отдельные связующие их нити у меня получилось только спустя значительное время после прочтения.
Отдельной темой в романе проходят отношения Викторино с их женщинами, причем не только с возлюбленными - с Бланкитой, Ампарой, Мальвиной, но и с их матерями, каждую из которых сыновья называют по-разному, хотя и забывают вполне одинаково. У меня тоже есть сын, почти ровесник героев романа, да и вообще их ровесники для меня - самая знакомая часть молодежи. Конечно, я знаю их далеко не всех, в моей работе встречаются только те, кто решил получить высшее образование, причем только по нескольким специальностям, но примерное представление о некоторой части восемнадцатилетних я все же имею. Всегда среди них встречаются те, кто стремится продемонстрировать собственную крутизну (эх, Кокорин и Мамаев), есть те, кто выбрал темные пути самореализации (они ежедневно пополняют списки осужденных), пожалуй только неистовых борцов за идею становится со временем все меньше - не знаю, что здесь причиной - конформизм, рассудительность или трезвая расчетливость...
Каждый Викторино приходит к последней точке, к общей дате встречи, своей дорогой, каждый проживает свои дни и рисует свою судьбу по собственным лекалам. Их вновь объединит только финал, закат, трагедия, день смерти. То самое время встречи, которое изменить нельзя, как бы того не хотелось матерям, возлюбленным, автору или читателю. То самое место встречи, которое столкнет вместе Маму, Мамочку и Мать, трех женщин в трауре у подножия холма. Они равнодушно впервые в жизни поглядят друг на друга, каждая внутри своего горя, и разойдутся навсегда, не зная, как многое их связало и сегодня, в день страшной потери, и восемнадцать лет назад, в день появления светлого чуда жизни.
В общем, тем, кто уже любит или еще планирует познакомиться с латиноамериканской прозой, этот роман венесуэльского писателя могу рекомендовать смело. С одной стороны, он вполне в её духе, так что познакомившись с этим автором можно получить представление о всем пласте литературы региона, а с другой - он абсолютно самобытен, и ни на кого не похож, а потому не станет повтором и для тех, кто уже хорошо знаком с другими прекрасными авторами из Аргентины, Бразилии, Чили, Колумбии, Перу и прочих стран Южной и Латинской Америки. На мой взгляд, в этот заокеанский мир нужно периодически нырять. Лично для меня - это необходимая краска литературы и жизни, которую если распробовал, как без перца - не сможешь. Слишком пресным покажется мир.

— Хрен тебе в глотку, император.

В 18 лет я не грабила лавочки, не состояла в революционных организациях, не устраивала скандалы на светских раутах. Откровенно говоря, моя жизнь на фоне вырванных эпизодов из жизней трёх героев романа показалась бы на редкость серой и унылой (солидные люди говорят: размеренной), но при всей нашей разнице темпераментов меня всегда чем-то цепляли латиноамериканцы. Жаждой жизни? (при всех социальных проблемах Венесуэла сегодня занимает аж 157 место по числу самоубийств) Каким-то врождённым умением жить ярко, на разрыв, на грани? Ощущать в течение дня весь спектр эмоций от влюблённости в весь мир до ненависти к нему же? Страстью? Бунтарством?.. Здесь есть весь список, не зря же Латинскую Америку в 1960-е (когда происходят события в романе) называли пылающим континентом. И чтобы понять почему, не обязательно листать учебники и монографии по истории - довольно и романа. Жизнь трёх героев - это квинтэссенция бунта. Бунта ради выживания, бунта ради идеи, бунта ради самого бунта. И хотя единственным соприкосновением героев-бунтарей окажутся всего лишь две точки - рождение и смерть, есть всё-таки между ними какое-то неуловимое внутреннее сходство, толкающее прямо к обрыву. Потрясающе ироничный псевдоримский пролог настраивает на нужный лад и как бы сплавляет три такие разные, казалось бы, истории в единое целое. Неважно, кто ты - вор, революционер, золотой мальчик, "молодежь латиноамериканских стран — это вулкан, который не погасить словами".

Что вдвойне радует - умение показать самое важное в человеке (его образ мыслей, его самоощущение) вписано прекрасным образным языком в лихой сюжет с параллельными линиями, смешением временных пластов, несколькими реальностями. Пожалуй, Мигель Отеро Сильва имеет все шансы войти в тройку любимых латиноамериканских авторов.

Гарсиа Маркес, Кортасар, Варгас Льоса, Амаду, Сепульведа, Бенедетти - вот те писатели Южной Америки, которых Анастасии [it's me] доводилось читать. Теперь же к числу латиноамериканских писателей добавился и венесуэлец Мигель Отеро Сильва. За время, которое читала книги перечисленных авторов, впервые книга настолько не зашла, что даже довелось перечитывать заново. Сначала книга показалась непонятной: то Викторино решает делать одно, то другое... Как один человек может быть настолько разным? Это разные годы? кажется, нет. Потом, еще не дочитав до конца, я решила перечитать заново. Благо книга меньше 300 страниц.
И вот в сей раз хотя бы поняла, что это было три Викторино. Мальчики родились в один день и названы в честь одного из четырех римских великомученников.
О последних, к слову сказать, подробно ироничным языком идет повествование в самом начале книги. Мол, идут на верную смерть четыре воина - Север, Севериан, Карпофор и Викторин. Приказывают сдать оружие. "Как скажете," - говорит Север. "Ну лана", - говорит Севериан. "Ок," - говорит Карпофор. "А не пойти ли вам в жопу?" - спрашивает Викторин. Спрашивают воинов: "Что как, от Бога отрекаетесь? Возвращаетесь в Римский пантеон?" "Никогда" - отвечают Север, Севериан и Карпофор на трех языках мира. "Хрен тебе в глотку" - отвечает Викторин.
Вот в честь какого мятежного великомученика были названы три мальчика: бедняк Викторино Перес, богатей Викторино Перальта и интеллигент Викторино Пердомо. Три слоя общества, в том числе и венесуэльского. Трое молодых людей, юнош. Это не зрелые мужчины, переборовшие пылкость сердец. Это не мальчишки с чистыми сердцами. Это подростки с бушующими гормонами и под властью юношеского максимализма. Викторино(ы) - зеркало происходящего в Венесуэле середины злого 20 века.
Никого из юнош нельзя назвать однозначно плохим или однозначно хорошим героем. Неприязнь вызывает Перальта - представитель "золотой" молодежи, "мажор", прикола ради расстреливающий животных, поджигающий комнату с подарками и занимающийся глупостями. Бедняка Переса и интеллигента Пердомо было в равной степени жаль за сложившуюся судьбу. Если поступки Перальты - его выбор, то дорожка для Переса и Пердомо уже была проторена и предопределена заранее.
Если хотите получить картину происходящего в Венесуэле, да и, пожалуй, во всей Южной Америке в середине прошлого века, то смело беритесь за чтение этой книги. Но знайте, что предстоит пробираться сквозь дебри: это не бытоописание, биография или хроника, это дикая смесь потока сознания, метафор и чего-то такого, что присуще всем без исключения книгам южноамериканских писателей.
Концовка книги впечатлила, и даже, в отличие от названия книги, когда хотелось плакать, плакала. Но книга закончилась и слава богу.

      Роман впервые прочитал, находясь в предельном возрасте его молодых героев, поэтому и лег он на душу не «как бальзам», а с гораздо более глубоким проникновением – въелся в нее, стал одним из любимых произведений, неоднократно перечитываемым и пробуждающим «те самые» чувства и воспоминания.
      На «любимое» я стараюсь рецензий не писать – боюсь банальности, относясь к таким произведениям трепетно и в то же время ревностно. К написанию этого текста подтолкнула микродискуссия с автором рецензии, возникшая по поводу правомерности выражения «три диаметрально противоположные…», и последующие поиски адекватного математического образа этого романа.
      А действительно, какое выражение лучше всего подходит для математического отображения трех совершенно не похожих жизненных путей главных героев. Первый возникший образ – три оси декартовых координат (X, Y, Z – оси абсцисс, ординат и аппликат). Да! Это точно наши герои, жизни которых настолько различны, что имеют всего лишь одно пересечение в «начале координат»: родились в одной стране в один и тот же день и названы, соответственно, в честь одного и того же святого.
      Стоп! А как же еще одно неизбежное «пересечение» в той самой точке, в которую направлены все наши жизни, где линии жизни обязательно пересекутся, как бы ни казалось отдельно взятым «осям», что уж лично они-то направлены в бесконечность?
     

Под катом - ответ на этот вопрос и «математизированная» рецензия - в одном предложении.

      Придется покинуть привычное евклидово пространство и перейти в сферическую (в более общем случае – риманову) геометрию. Действительно, любые две перпендикулярные траектории, расположенные на сфере и вышедшие из одной точки, обязательно пересекутся в диаметрально (!!!) противоположной точке сферы. Так как в романе три главных героя, то на сфере необходимо расположить три взаимно перпендикулярные траектории. Следовательно, сфера должна располагаться в четырехмерном пространстве. Римановость геометрии обеспечит повторное пересечение перпендикуляров, невозможное в евклидовой геометрии.
      Итак, математическим образом романа Мигеля Отеро Сильвы (да и соответствующей рецензии) может быть следующее предложение:
      «Гениальность Мигеля Отеро Сильвы позволила ему поместить сферу романа в четырехмерное риманово пространство, в котором пересекутся судьбы трех его молодых героев, жизненные траектории которых столь же максимально различны, сколь различны три ортогональных вектора».