Со дна души

Книгу взяла благодаря изучению материалов по современной литературе, и, пожалуй, смысл произведения стал ясен только после лекции.
⠀
По сюжету персонаж Веничка, употребляя алкогольные напитки с уже незнакомыми нам названиями в небывалых дозах, едет по маршруту Москва - Петушки и ведет рассуждения о правильной дозировке выпитого, жизненных наблюдениях, а иногда разговаривает с ангелами или с попутчиками.
⠀
Манера повествования меня явно напрягала всю книгу. Но здесь интересно другое. По какой-то роковой случайности многое в тексте совпадает с жизнью самого писателя. И не только то, что он сам списал с себя. Например, его герой-тёзка умирает в пятницу, от удара ножом в горло. Сам писатель, спустя 21 год, в пятницу, умрет от рака горла. При чем именно пятницу Ерофеев считал несчастливым днём.
⠀
Алкоголь - стержень, на который нанизан сюжет. С героем мы проходим стадии от пробуждения, чувства стыда и унижения, тягости ожидания открытия магазина, ощущения первого спасительного глотка, и по мере приближения к Петушкам переживаем несколько стадий алкогольного опьянения, сопровождающихся всё большей абсурдностью, бредом и болезненным сознанием героя. Параллельно мы видимо религиозный контекст.
⠀
Для самого автора опьянение - это способ вырваться на свободу, стать не от мира сего. Но подражать его образу жизни, как пить коктейли, изготовленные по рецептам героя поэмы - верная гибель.

Поэма бытия возвышенной души, что вынуждена биться о прозу жизни, была бы романтической фигнёй, не будь в ней философский смысл и градусов различие.
А потому я опущу сюжет, что всем знаком, и приступлю к возвышенным ступеням, способным здесь не только душу Венечки в заоблачные выси вознести, но и дающие всем грешным нам надежду на свет, что будет вечен и ярок. Он озарит уж по-иному всю грязь, что окружает нас.
А приглашаю тех с собой, кто может творчески смотреть не только в талонно-бутылочное прошлое, но и поэтически напиваться вдрызг назло соцреализЬму.

Пролог.
Толпы приезжих с Курского, Казанского, Ярославского, других вокзалов, выплёскиваясь их железных гусениц поездов и электричек упорно всасываются чревом МЕТРО, чтобы нести на КРАСНУЮ ПЛОЩАДЬ. Ты не видел Москвы, если не был на главной площади страны! Ну, и пусть себе туда стремятся, а мы-МИМО. Ну, не идут наши ноженьки туда, где флаги, где куранты, где караул, где Вождь лежит! Идут наши ноженьки туда, куда душа с похмелья просит. Пойдём, читатель, тяжко ведь в такую рань глядеть на весь бардак дрожащим взглядом. Смелей, ведь это только первая так тяжко идёт, а дальше лучше будет!
1. Стакан зубровки.
Дрожь в теле и отсутствие крепости в ногах, конечно, может вам исправить стакан 40-градусной настоечки "Зубровка".

Так. Стакан зубровки. А потом — на Каляевской — другой стакан, только уже не зубровки, а кориандровой. Один мой знакомый говорил, что кориандровая действует на человека антигуманно, то есть, укрепляя все члены, ослабляет душу. Со мной почему-то случилось наоборот, то есть душа в высшей степени окрепла, а члены ослабели, но я согласен, что и это антигуманно. Поэтому там же, на Каляевской, я добавил еще две кружки жигулевского пива и из горлышка альб-де-дессерт.

Вы, конечно, спросите: а дальше, Веничка, а дальше — что ты пил? Да я и сам путем не знаю, что я пил. Помню — это я отчетливо помню — на улице Чехова я выпил два стакана охотничьей. Но ведь не мог я пересечь Садовое кольцо, ничего не выпив? Не мог. Значит, я еще чего-то пил.

Ну ж, и как, пардон, АПАСЛЯ ЕНТОГО не проснуться на ступеньках незнакомого подъезда? А, выйдя из него, идти на зов души дрожащей.

2. Херес.

Двухрублёвая бутылка 0,7, как манна небесная, была бы очень кстати. Но магазин ещё закрыт, а ангелы уж путь указали.

— А ты вот чего: ты зайди в ресторан вокзальный. Может, там чего и есть. Там вчера вечером херес был. Не могли же выпить за вечер весь херес!..

— Да, да, да. Я пойду. Я сейчас пойду узнаю. Спасибо вам, ангелы.

И они так тихо-тихо пропели:

— На здоровье, Веня…

Но реалиЗЬМ и тут облом хересу показал.

— Спиртного ничего нет, — сказал вышибала. И оглядел меня всего, как дохлую птичку или как грязный лютик.

«Нет ничего спиртного!!!»

А потом, так не дождавшись хересу, быть выкинутым на улицу!!!

3. Чемоданчик.
Два часа, что были муками ада, завершились взятием того, что надо. И всё это в чемоданчике теперь.

Теперь вы все, конечно, набрасываетесь на меня с вопросами: «Ведь ты из магазина, Веничка?»

— Да, — говорю я вам, — из магазина. — А сам продолжаю идти в направлении перрона, склонив голову влево.

— Твой чемоданчик теперь тяжелый? Да? А в сердце поет свирель? Ведь правда?

— Ну, это как сказать! — говорю я, склонив голову вправо. — Чемоданчик — точно, очень тяжелый. А насчет свирели говорить еще рано…

— Так что же, Веничка, что же ты все-таки купил? Нам страшно интересно…

— Да ведь я понимаю, что интересно. Сейчас, сейчас перечислю: во-первых, две бутылки кубанской по два шестьдесят две каждая, итого пять двадцать четыре. Дальше: две четвертинки российской, по рупь шестьдесят четыре, итого пять двадцать четыре плюс три двадцать восемь. Восемь рублей пятьдесят две копейки. И еще какое-то красное. Сейчас, вспомню. Да — розовое крепкое за рупь тридцать семь.

— Так-так-так, — говорите вы, — а общий итог? Ведь все это страшно интересно…

Сейчас я вам скажу общий итог.

— Общий итог девять рублей восемьдесят девять копеек, — говорю я, вступив на перрон. — Но ведь это не совсем общий итог. Я ведь еще купил два бутерброда, чтобы не сблевать.

— Ты хотел сказать, Веничка: «чтобы не стошнило»?

— Нет. Что я сказал, то сказал. Первую дозу я не могу без закуски, потому что могу сблевать. А вот уж вторую и третью могу пить всухую, потому что стошнить может и стошнит, но уже ни за что не сблюю. И так — вплоть до девятой. А там опять понадобится бутерброд.

— Зачем? Опять стошнит?

— Да нет, стошнить-то уже ни за что не стошнит, а вот сблевать — сблюю.

4. Четвертинка "Столичной".

Столичная - всегда отличная! Но надо как-нибудь её в себя впихнуть...

«Ну, раз желанно, Веничка, так и пей», — тихо подумал я, но все медлил. Скажет мне Господь еще что-нибудь или не скажет?

Господь молчал.

Ну, хорошо. Я взял четвертинку и вышел в тамбур. Так. Мой дух томился в заключении четыре с половиной часа, теперь я выпущу его погулять. Есть стакан и есть бутерброд, чтобы не стошнило. И есть душа, пока еще чуть приоткрытая для впечатлений бытия. Раздели со мной трапезу, Господи!
И немедленно выпил.
А выпив, — сами видите, как долго я морщился и сдерживал тошноту, сколько чертыхался и сквернословил. Не то пять минут, не то семь минут, не то целую вечность — так и метался в четырех стенах, ухватив себя за горло, и умолял Бога моего не обижать меня.

И до самого Карачарова, от Серпа и Молота до Карачарова, мой Бог не мог расслышать мою мольбу, — выпитый стакан то клубился где-то между чревом и пищеводом, то взметался вверх, то снова опадал. Это было как Везувий, Геркуланум и Помпея, как первомайский салют в столице моей страны. И я страдал и молился.

И вот только у Карачарова мой Бог расслышал и внял. Все улеглось и притихло. А уж если у меня что-нибудь притихнет и уляжется, так это бесповоротно. Будьте уверены. Я уважаю природу, было бы некрасиво возвращать природе ее дары… Да.

5. Бутылка Кубанской.

Ох, Венечка... Опосля столичной ещё и кубанскую прикончить... Нет СЛОВОВ, или СЛОВЕЙ?

Вот и прекрасно, что вы все поняли. Выпьем за понимание — весь этот остаток кубанской, из горлышка, и немедленно выпьем».

Смотрите, как это делается!..
Остаток кубанской еще вздымался совсем неподалеку от горла, и поэтому, когда мне сказали с небес:

— Зачем ты все допил, Веня? Это слишком много…

Я от удушья едва сумел им ответить:

— Во всей земле… во всей земле, от самой Москвы и до самых Петушков — нет ничего такого, что было бы для меня слишком многим… И чего вам бояться за меня, небесные ангелы?

— Мы боимся, что ты опять…

— Что я опять начну выражаться? О, нет, нет, я просто не знал, что вы постоянно со мной, я и раньше не стал бы… Я с каждой минутою все счастливей… и если теперь начну сквернословить, то как-нибудь счастливо… как в стихах у германских поэтов: «Я покажу вам радугу!» или «Идите к жемчугам!» и не больше того… какие вы глупые-глупые!..

— Нет, мы не глупые, мы просто боимся, что ты опять не доедешь…

6. Коктейль "Поцелуй тёти Клавы".
Смешать коктейль - это та ещё наука! Но нужно сделать из того, что под рукой сейчас.
(Рецептов больше там, в книге прочтёте, а кто их на себе испробует - тот МОЛОТОК).

А теперь давайте подумаем с вами вместе: что бы мне сейчас выпить? Какую комбинацию я могу создать из этой вшивоты, что осталась в моем чемоданчике? «Поцелуй тети Клавы»? Пожалуй что да. Из моего чемоданчика никаких других «Поцелуев» не выжмешь, кроме «Первого поцелуя» и «Поцелуя тети Клавы». Объяснить вам, что значит «Поцелуй»? А «Поцелуй» значит: смешанное в пропорции пополам-напополам любое красное вино с любою водкою. Допустим: сухое виноградное вино плюс перцовка или кубанская — это «Первый поцелуй». Смесь самогона с 33-м портвейном — это «Поцелуй, насильно данный», или, проще, «Поцелуй без любви», или, еще проще, «Инесса Арманд». Да мало ли разных «Поцелуев»! Чтобы не так тошнило от всех этих «Поцелуев», к ним надо привыкнуть с детства.

У меня в чемоданчике есть кубанская. Но нет сухого виноградного вина. Значит, и «Первый поцелуй» исключен для меня, я могу только грезить о нем. Но — у меня в чемоданчике есть полторы четвертинки российской и розовое крепкое за рупь тридцать семь. А их совокупность и дает нам «Поцелуй тети Клавы». Согласен с вами: он невзрачен по вкусовым качествам, он в высшей степени тошнотворен, им уместнее поливать фикус, чем пить его из горлышка, — согласен, но что же делать, если нет сухого вина, если нет даже фикуса? Приходится пить «Поцелуй тети Клавы».

7. Коктейль "Иорданские струи".
Ох и ах, видно, не судьба его попробовать.
Не доехал Венечка до струй Иорданских.
Ушло его сознание в поток сознания, что в темноте...

Ой, там и сфинкс, загадки загадывающий, и Тургенев, и Шиллер с Гёте вместе. Да и вся Европа без границ ерунда ерундой... Короче, хреново, братцы. Пора к ней, к мечте, что в Петушках ждёт, душой взлетать!

Не перестаю удивляться этому произведению! Сам текст тебя будто зовет к новым трактовкам и прочтениям – в этом, наверное, и заключается его гениальность. Ручки постоянно тянутся перечитать книгу, и каждый раз ты ощущаешь этот сюрреалистичный авторский мир по-новому.

Фабула проста: герой-алкоголик Веничка отправляется на электричке из Москвы в Петушки, в этом путешествии он общается с попутчиками и пьет, пьет, безудержно и бесконечно пьет. Я вот написала «в путешествии», но путешествия в привычном понимании этого слова в произведении нет. Тут нет ни изменения ландшафта за окном, ни реального перемещения из точки А в точку В, а попутчики являются второстепенными персонажами, которые никак не меняют главного героя. Один из исследователей даже сравнивал алко-трип Венички с «поездкой» дремавшего в отцепленном вагоне человека рассеянного.

А ведь Веничка тоже пребывает в очень похожем на дрему состоянии – с каждой новой страницей читатель всё глубже и глубже проваливается в полусон главного героя. В этом забытье Веничка отправляется в воспоминания о прежней работе, любимой женщине и ребенке, общается с ангелами, беседует о литературе, вере и советской действительности. Конечно, многие вполне обосновано считают весь этот поток сознания бредом мертвецки пьяного человека, но именно это состояние безумия позволяет взглянуть на свою судьбу и судьбу своей страны с совершенно неповторимой точки зрения. Тут чуть ли не на каждой странице можно найти отсылки к классической литературе. Вот как искусно фантазии Голядкина из «Двойника» Достоевского превращаются в жертву во имя вина:

«… вот если б эта люстра сорвалась теперь с места и упала на общество, то я бы тотчас бросился спасать Клару Олсуфьевну. Спасши ее, сказал бы ей: "Не беспокойтесь, сударыня; это ничего-с, а спаситель ваш я"».

«А ты бы согласился, если бы тебе предложили такое: мы тебе, мол, принесем сейчас 800 граммов хереса, а за это мы у тебя над головой отцепим люстру и…
–Ну как, надумали? Будете брать что-нибудь?

• Хересу, пожалуйста. 800 граммов».

  Честно признаться, эти бессмысленные человеческие жертвы и эту люстру над головой я ощущаю каждый день, да и схожие поездки мне знакомы, даже алкоголя не надо. Думаю, что тот, кто вынужден ежедневно ездить на работу по одному и тому же маршруту, прекрасно поймет это состояние рутинного путешествия, которое постепенно превращается в статику: через какое-то время ты перестаешь смотреть в окно, перестаешь чувствовать движение и изменения во внешнем мире, ты и сам будто сидишь в отцепленном вагоне, не замечая сковородку, которая в любой момент может упасть с головы и больно ударить по мизинцу.

Опустившийся эрудит. Мыслящий ханыга. Веничка.

Человек, оказавшийся на самом дне алкоголизма, уже ничего особенно не ожидающий от этой жизни и тешащий себя тем, что после ее конца у него все сложится - в такой скрытый способ, мне кажется, Ерофеев хочет показать читателю антипример для подражания.

Это – ироничный смешок в адрес тех, кто оправдывает свою низменность тем, что в запой он употребляет и книги, а не только водку.

Это – насмешка над пустыми полу трезвыми разговорами о высоком, и намек на их бесполезность. Бесполезная эрудиция, бесполезные тосты,бесполезно пустые слова делают нашу жизнь настолько же полой и бесполезной.

А полезные книги помогают об этом задумываться. И не идти по инерции туда, куда даже течение не рискнуло тебя занести.

Развернуться и пойти обратно. А ты иди, Веничка, иди.

P.S.: И почему только книгу о пьянстве я начал читать в День всех влюбленных)

Венедикт - очень красивое и необычное имя. Почему-то в моем представлении мне казалось, что с таким именем связаны такие же прекрасные произведения. Но это всего лишь иллюзия. Есть откровенные книги притягивающие своим сюжетом, а есть отталкивающие. В данном случае, лично для меня, она относится ко второму варианту. Почему книги, описывающие грязь, похоть, различного рода сумасшествия так всегда интересны читателю, которые ещё и получают высшие оценки? Я помню несколько подобных книг, которые меня повергли в шок, было неприятно читать или, возможно, я просто не уловила "глубокий" смысл. "Записки психопата" для меня были просто набором букв, предложений, несвязных мыслей. Не понятно, автор действительно ли психопат или пытался выяснить, что чувствуют психи. После этой книги я до сих пор не могу собрать мысли воедино и написать хоть какой-то отзыв. Читать было сложно и непонятно. Я даже биографию автора почитала, чтобы хоть немного понять его произведение. Удивило, что закончил школу с золотой медалью, а подрабатывал разнорабочим. Но, как оказалось, он просто был пьяницей. Полагаю, книгу сможет понять тот, кто опускался на самое дно. Книгу к прочтению не советовала бы, но сколько людей, столько и мнений....

Странное впечатление осталось у меня от этой поэмы. В книге очень тесно переплелось "высокое" и "низкое". Но разве не в этой двойственности и заключается многогранность человеческой личности?

По своей структуре "Москва--Петушки" очень напоминает "Путешествие из Петербурга в Москву" Александра Николаева Радищева. Главы - станции и места пребывания героя. Но не структурой единой. Очень уж много видел герой Ерофеева из окна своей электрички. И взгляд его совершенно не туманило всё выпитое им спиртное, коего было много. И увидел пьяный в дым Веничка всю безысходность и обреченность на гибель страны.

Вот и советские цензоры, подобно коллегам из царской России, тоже не допустили в печать очередное "Путешествие". Но это не остановило распространение произведение. Ведь лучше рекламы для книги не придумаешь, чем запретить ее. И "Москва--Петушки" моментально распространилась в самиздате.

Есть в поэме Ерофеева не только схожесть с "Путешествием" Радищева, но и ключевое отличие от жанра сентиментального путешествия. Пространство в поэме ограничено внутренним миром героя и его попутчиков, вагоном и тамбуром. И никаких реальных черт пространство у Ерофеева не имеет.

Сам же главный герой интеллигентный человек, о чем свидетельствуют его внутренние рассуждения, отсылки и доводы, которыми он удивляет своих собеседников. Его злоупотребление спиртным подталкивает на откровения. Причина его алкоголизма - невозможность скрыться от жизни, которая его не устраивает и от общения с людьми. Вот он и пытается найти спасение "в бутылке".

Но не только в водке он ищет спасение. Еще одной отдушиной становится стремление к Богу. На это указывают частые отсылки к Писанию.

Копаться в книге, ища отсылки к другим произведениям интересно, конечно, но форма, в которое облечена поэма, мне совершенно не близка. Чтение про бесконечный алкоголь не вызвало у меня особой эйфории. Для своего времени, уверена, книга была настоящим откровением. Но я не прониклась эстетикой коктейлей на основе "Ландыша серебристого".

«Пьяная литература» 20 века

Читаю поэму. До сих пор не дошла до середины, потому что читаю мучительно медленно.

Закрываю книгу за пару часов до того, как заняться любимым делом (чтобы тоска не взяла). Особенно тревожно и одиноко делается после таких предложений:

• «Все на свете должно происходить медленно и неправильно, чтобы не сумел загородиться человек, чтобы человек был грустен и растерян».

Но мнение о произведении в этот момент пока не сложилось. Я кидаюсь в крайности.

И тут – как кольнет в сердце! Меня практически разорвало напополам. До последней страницы я постоянно думала о двух вещах.

Первое. Позор! Позор русскому народу, если сие творение пьяного интеллигента прочтет хоть один иностранец! Судорожно набираю в Интернете запрос об издании книги в других странах. Нет, только не это! Переведено на 30 языков! Кошмар. Кошмар…

• «Граница нужна для того, чтобы не перепутать нации. У нас, например, стоит пограничник и твердо знает, что граница эта – не фикция и не эмблема, и потому что по одну сторону границы говорят на русском и больше пьют, а по другую меньше пьют и говорят на нерусском...»

Второе. Скольким горе-людишкам книга товарища Ерофеева придаст алкогольного энтузиазма и твердой уверенности в значительности пьяного несознания? Скольким из них будет ясен смысл того, что хотел сказать автор?

Да, кстати, а что хотел сказать автор? Представляете, написаны даже диссертации по божественному смыслу, который заложил Венедикт Ерофеев в поэму!.. Мне, как и другим из меньшинства критически мыслящих читателей, все же кажется, что в поэме автобиографических фактов и политических убеждений намного больше божественного смысла (кстати, гипербол и метафор здесь также предостаточно). Автор не соизволил даже поменять имена, описывая собственную 25-летнюю жизнь алкоголика.

• «Жизнь дается человеку один раз, и прожить ее надо так, чтобы не ошибиться в рецептах:
Денатурат – 100 г.
Бархатное пиво – 200 г.
Политура очищенная – 100 г.»

Алкоголик мужского пола лично для меня представляется существом слабым, больным, не способным к настоящим мужским поступкам, идеалы которого сводятся к словесному бунту за распитием спиртных напитков, жалобам на непонимание со стороны общества и, как следствие, одиночество душевное. О, сколько таких сидит на лавочке в соседнем дворе! А вы присядьте к ним, послушайте, о чем они ведут свои «интеллектуальные» беседы. Я уверяю вас, смысла в них будет не меньше, чем в поэме «Москва – Петушки».

Отклонилась от темы. Продолжаю. Скольким горе-писателям Ерофеев открыл путь – путь «пьяной» литературы? Я думала, на Довлатове все закончилось. Да и логично было бы. Русскому народу достаточно и Сережи Д. Как бы не так! Есть спрос – значит, есть предложение. Ерофеев заявил о себе смело, Горчев подхватил непринужденно, используя современные информационные технологии…

А народ что? А народу интересно, когда говорят о нем словами понятными – записками протестующих алкоголиков-нигилистов.

• «Мне это нравится. Мне нравится, что у народа моей страны глаза такие пустые и выпуклые. Это вселяет меня чувство законной гордости».

Дочитала поэму. Было далеко за полночь. И вдруг ясно осознала, что спать не смогу, пока не запью книгу «Москва – Петушки».

• «О, гнуснейшее, позорнейшее время в жизни моего народа – время от закрытия магазинов до рассвета!..»

А запить книгу можно только одним-единственным способом – начав читать другую книгу. Немедленно! Моя скорая помощь – небольшой трогательный рассказ «Уроки французского» В. Распутина.

Да простят меня поклонники данного произведения, да и вообще поклонники глубоких мыслей. Но я еле прочла. Дело может и не в книге, у меня в голове червяк сидит и ест мозг, сама не пью и бухариков просто органически не переношу. Да обычно это слабые люди, может попавшие в жизненную трудную ситуацию. И нет им помощи ни от государства, ни от общества. Ничего не могу с собой поделать. Жалости нет. На хлеб у них нет, а на бутылку насобирают если надо. И читать о таком человеке мне было просто не приятно, каким бы он умным и образованным не был. Какие бы там мысли высокие в его голове не проносились. Надо ему доехать до места назначения, а по пути раз накатил. Не просох, опять накатил. Перечисление марок водовки и её стоимость, вообще взбесило. Не, не пережила как нибудь бы без подробностей такого существования. Вон на лавочку можно выйти, там тоже много любителей порассуждать.

С того момента, как я узнала об этом произведении, и до начала чтения, я была уверенна, что это современная проза. Каково же было мое удивление, узнав, что в руках держу классику. Поменяло ли это открытие мое отношение к книге? Да, кардинально. Для меня классика - это литература, дающая духовное просвещение, чему-то учащая, наполняющая человека культурной пропиткой. К современной прозе у меня другое отношение. Я ее люблю, она мне нравится. Многие книги преподносят психологические и воспитательные уроки. Но воспринимаю я ее на другом уровне и на многое закрываю глаза. Вот если бы Венедикт Ерофеев был современником, то его произведение легко бы встало в одну линию с "Географ пропил глобус", "Петровы в гриппе...", и возможно, даже нашло отклик в моем сердце. Сейчас же, на протяжении всего чтения, я испытывала дискомфорт. Мне не понравилась тема, сюжет, подача.
Написать в 1969 году это произведение было рискованным шагом, но автор и не грезил вывести поэму на мировой уровень. Он хотел просто читать ее в кругу своих друзей, и, кстати, в начале так и было. Пока, без его ведома, аудиозаписи поэмы не были "переданы" за границу. Израиль первым запустил цепочку к известности "Москва-Петушкам". Хочется отдать должное автору. Когда его творение уже во всю размножалось за границей, он упрямо стоял на своем, и не давал согласия на публикацию на официальные запросы из заграницы. Это, в моих глазах, оправдывает автора за такой текст, ведь он писал его для себя.
Почему у меня возникло такое негативное отношение к происходящему? Герой на электричке отправился к своей пассии. На протяжении всего пути его другом и товарищем был алкоголь, да что говорить, алкоголь был его мужем и женой в повседневной жизни. Он знал рецепты многих напитков, но вот их состав оставляет желать лучшего. Хотя, любители спиртных напитков не боялись испить очиститель, поэтому состав тех напитков можно считать не таким уж и опасным. Герой с философской точки зрения подходил ко всему что связано с "божественным" напитком. А как талантливо он преобразил одну сценку! Выпив полстакана горячительного, организм не смог сразу доставить его в пункт назначения. Герой задыхался, а жидкость как назло, остановилась на пол пути. Изрядно измотав "сосуд", жидкость прибыла в пункт назначения, а герой получил облегчение и удовольствие. Наступила другая ситуация, его конвульсии могли видеть люди. И он, как истинный ученный, философ, актер, писатель, творец - в одном лице (кстати, по мнению всех алкашей), решил, что он репетировал сценку из "Отелло" в роли Дездемоны и Мавра. Да так ярко описывал действия, что на миг я и сама поверила в правдивость.
Но вернемся к моим ощущениям. Я с детства росла возле таких "актеров". И эти забутыльные беседы, понты, философия вызывают у меня раздражение и ненависть. Читая книгу, я вернулась в каком то смысле в детство и уже не смогла воспринимать происходящее в другом ракурсе.
Я не целевая аудитория данного произведения и высказала только свои личные эмоции касательно происходящего.
В одной из статей наткнулась на фразу: "М-П либо любят, либо ненавидят" и сразу перед глазами встала книга у которой также два лагеря читателей, но их я даже сравнивать не могу. Речь идет о мною любимой "Сто лет одиночества".
Я не жалею что прочитала, ведь книга давно в хотелках, но точно перечитывать не буду.