Со дна души

28 октября
<В дневнике несколько пустых страниц>

31 октября
Незаметно смиряюсь.
Раньше меня обнадеживала довольно странная вещь: мне почему-то казалось, что в пятьдесят седьмом году не может быть никакой осени...
Вчерашний день убедил-таки меня, что так оно и есть...
Я как будто задремал...
Проводил аплодисментами все происшедшее, а вызывать на бис не собираюсь...

Отсутствующую ножку стола замещает внушительная стопка орфографических словарей, собранных со всего общежития – реформа русского языка 1956 года превратила филологическую Библию в предмет сомнительной полезности. Столешница подёрнута плёнкой коричневатых разводов. На истёртом углу стоит бутылка, стакан (в котором больше, чем в бутылке), литровая банка – уже без огурцов, но с кедровыми орехами, выразительно плавающей петрушкой и окурками.
Поднять гранёный с целью не оставить ни капли, выпить. Выдохнув, погрузить пальцы в тёплый рассол, слизать вместе с прилипшей зеленушкой. С четвёртого раза зажечь спичку, после глубокой затяжки опустить на стол локти, обнаружить между ними записи. Окунув пустой мундштук в горькую ночь, узким концом писать себе.

Таким либо сколь угодно иным может представляться процесс создания «Записок психопата» Венедиктом Ерофеевым – студентом филфака МГУ во времена разоблачения культа личности, благодаря которой пролетарий-отец юнца шесть лет нежился в лагерях за антисоветчину.
Полёт в поиске своего места откладывается из-за наличия пустых людей, забирающих время, отламывающих куски воли к существованию. Всё происходит медленно и неправильно. Если взглянуть со стороны, так пишет жизнь человек навсегда одинокий, со всей искренностью бьющийся о нерушимую стену социального неприятия. Пишет поперёк допустимого. На прямо таки художественно отображённом срезе эпохи, душившей литературный прогресс нации, становится явственно очевидна узость культурной морали. Многие отчисления из институтов, частотные смены рода деятельности разнорабочего эрудита, восходящий к статусу святости надлежащий алкоголизм – всё это можно принять за свидетельства того, что полёт в поиске… под командованием личностного начала <…> и т.д. – проходит без пусть даже условной пользы. Это "своё место" попросту географически отсутствует на красной карте относительной нравственности поколения. Становишься хронически грустен и растерян, не успевая загородиться. Возможности для движения вперёд кончаются, бумага же не кончается никогда. Дневник как собеседник в себе.

Если в двадцать первом веке позволить себе представить советские пятидесятые, отбросить придуманные бездарностями ограничения, хотя бы проявить желание понять творчески трудолюбивого, однозначно одарённого человека, которому и двадцати нет, – получится оценить труды Ерофеева вполне.
Как рождённый поэтом общается не с настоящим или будущим, но со своими предшественниками и учителями, так Венедикт Васильевич, поэт-романтик в прозе незавидного бытия, обращается в своём монологе к нам, за шестьдесят лет выучившим все определения понятия «постмодернизм» и изобретающим новые его значения.

© Olimpia Zagnoli

Ценить. В ожидании публикации новых глав жизни.

В который раз пытаюсь это прочитать. Исключительно чтобы не лезть в "не читал, но осуждаю".

И в который раз понимаю, что не могу. Тошнотворно. Неинтересно. Глупо.

Почему на этом защищали диссертации - ну, это понять легко, скандальное же. Вон у нас в Берлине одногруппник мой про семантику русского мата и его эквиваленты в немецком тоже диплом писал и ничего, защитил. Эпатаж из моды не выходил никогда.

Вот и книжка эта - голый эпатаж, бравада пьяненького главного героя. Не автора, нет, конечно, - западня на читателя, разумеется, поставлена, но увольте, слишком хорошие клыки из-под шкурки этой паршивой овечки торчат, не обманете.

Но, как и прочие книги-фильмы-стихи про алкоголиков в СССР и на постсоветском пространстве, - зачем оно нужно? Прославление наркотика, если все назвать своими словами. Что должен сделать читатель? Умилиться? Ужаснуться? Пожать плечами и пройти мимо?

Пожалуй, я в третьей очереди. Жму плечами и прохожу мимо.

Не мое.

Не буду напускать Ерофеевского тумана: книга хорошая, мне она не понравилась. Чем она хорошая? Ну, это действительно достаточно интересный "срез" состояния советского интеллигента 70-х годов. Книга полна аллюзий, цитирований, отсылок, метафор, переполнена фактами советской жизни, и в целом, как по мне, действительно характеризует состояние советского интеллигента. Другое дело, что все-таки это псевдоавтобиография, а раз так, то автор вносит некие свои собственные мысли в бытие своего героя, коим сам автор и является (разумеется, не без гротескных моментов). И вот эти самые мысли, наблюдения, подбор цитат, в общем, тот образ и те выводы, из него вытекающие, в которые автор помещает своего персонажа - вот это все мешает полюбить эту книгу.
Будем честным - человеческий мозг способен разглядеть смысл и закономерности почти в любом тексте. Существует даже задачка, составить абсолютно бессмысленный текст из известных слов, чтоб в нем вообще нельзя было разглядеть смысла. Задачка, как я считаю, невыполнимая. И Москву - Петушки (далее - МП) можно наделить любыми смыслами. Самая первая и ленивая аналогия - Венечка это Иисус Христос. Думаю, сам автор эту мысль не отвергал. Идем дальше, Венечка это Родион Раскольников. Тоже неплохо - аллюзий на Достоевского там много. Едем дальше - Венечка это Россия. Венечка это русская интеллигенция как собирательный образ. Венечка как русский человек в целом. Венечка как... в общем. напридумывать здесь можно кучи всяких аналогий. Книга эта интересна прежде-всего не тем, что говорит Венечка, не тем месседжем, что он несет - а тем, какой он, этот Венечка.
Венечка - жалкая (даже имя выдает сопливое и жеманное ничтожество - Венечка. Позже, кстати также без иронии, этот прием повторит Лимонов в своем сопливом и жеманном "Эдичка") личность, ничтожество. У него нет силы, внутреннего стержня - он размазня. У него нет характера - он амеба. Все что у него есть это фрагментарные знания, наваленные кучей факты из истории религий и из классики XIX века, которые непереваренные так и лежат в его голове, как книги Васисуалия Лоханкина, который читает только их корешки, и считает себя интеллигентом. И алкоголь здесь вовсе не цель - просто когда он перестает пить он, как неглупый человек, начинает осознавать свое ничтожество. Алкоголь для Венечки (тьфу, когда взрослого мужика называют уменьшительно-ласкательным это всегда отвратно) это способность существовать, не заканчивая жизнь суицидом.
Попытка Венечки достигнуть Рая - Петушков, того самого земного Рая, где он не окончательное опустившееся ничтожество, где он Отец (и даже привез гостинцы), это попытка снискания дешевого самоуважения хотя-бы в рамках своей половой функции. Да, дрянь и тряпка, но хоть ребенок есть. Кстати, я вовсе не грущу по тому, что до Петушков он не доехал (прошу прощения за спойлер, если кто не знал, хотя по-моему таковых не осталось). История бы эта закончилась за рамками книги, когда бы он порубил топором свою жену и ребенка. Это - классический конец для ничтожества, которое не заслужило рая, но пытается в него въехать на поезде. Ерофеев как автор не пошел на это, а преградил дорогу Сфинксом, который загадывал загадки для 5-го класса средней школы, и интеллигент Венечка, человек сыпавший штампами советских газет (Моше Даян, Голанские высоты да перевранные лозунги), оказался неспособен их решить.
Нет, это не картина какого-то алкоголика Венечки - этот Венечка и есть вся советская (и постсоветская) интеллигенция какая она есть. Те же штампы, та же неспособность к логическому мышлению (логика, за исключением диалектической логики, в СССР не очень шла), та же слабость, бесхребетность, то же желание рая на земле, рая, которого ты не заслужил - все узнаваемое, все родное. И поэтому книга хорошая.
И да, Венечка, в терминологии Бердяева, прекрасно совмещает в себе и Богоносца, и Хама. Богоносец понятно почему - это замысел Ерофеева - многочисленные аллюзия на Библию и Христа начинают вязнуть в зубах уже страницы с 20-й, но ровно как для дебилов, Ерофеев старательно педалирует эту тему - едет в пятницу, едет 13-й раз, ангелы, пощечины, гефсиманский сад... так и хочется сказать "Горшочек, не вари больше". Ну а Хам это то, что получается - алкоголик это всегда Хам по отношению к божественному творению. Радикальное опущение и освинение Венечки как персонажа книги от божественного идеала до описываемого состояния это и есть приговор русской интеллигенции. Да, она такая, и похоже что другой уже не будет. И убийство Венечки (снова простите за спойлер) четырьмя, за которыми легко и просто угадываются "знакомые профили" Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина это не акт жестокости, а акт милосердия. Это скотство пора было заканчивать, хоть так. В конце-концов пока в поездах будут ездить Венечки - других в этих поездах, кого-нибудь качественнее, не заведется.
***
И о самом издании - издание выпущено с комментариями Эдуарда Власова. Хотя он и оговаривается, что комментирует это не для иностранцев - он врет. Комментарии носят фактологический характер, для человека. вообще незнакомого с русской культурой. Никаких объяснений аллюзий или авторских размышлений тут нет - чистая фактология, но сделанная с маниакальностью, достойной лучшего применения. На 100 страничную "поэму" - 550 страниц комментариев. В относительных величинах это рекорд для меня (в абсолютных, конечно, нет - никто не переплюнет комментарии к Улиссу Джойса, но там и произведение гораздо больше). Специально хотел прочитать именно с комментариями, и пожалел - особо ничего нового для себя не вынес, кроме малоинтересных фактов советской жизни. Ну хоть так.

Мутно как-то, возможно, потому что на трезвую голову. С другой стороны, почитав Веничку, пришла к выводу, что я и не пью вовсе, а так... Эстетствую. Только извожу продукты понапрасну. Вон один авторский рецепт коктейля "Слеза комсомолки" чего стоит, благоухает и бодрит.

Все пьют, много пьют, у меня и самой началась алкогольная интоксикация, притом, что написано-то хорошо, но вот идея, идея как-то мимо меня. Хотя и совершенно не жалею, потому что давно собиралась причаститься.

Финал вообще как-то как не от этой повести, с трудом догоняла, перечитывала, пытаясь держать весь текст в кучке, помня о том, что написано, повторюсь, хорошо. Да и Ерофеев - мужик умный, ради одного этого уже можно было не сдаваться в конце.

Но общее впечатление как-то не очень, по крайней мере по горячим следам.

Знала ли я кто такой Венедикт Ерофеев? Нет. Я даже про поэму "Москва — Петушки" узнала-то случайно. Так что же меня дернуло вообще взять в руки эту книгу? Скорее всего любопытство, да небольшой формат. Читать откровения алкоголика — чем не мотиватор для того, что бы потратить вечер?

Москва — Петушки — псевдо-автобиографическая поэма Ерофеева. На удивление, но хорошо пошла, т.е. я не хотела бросить книгу с первых же страниц, а даже появился азарт. Правда когда началась явная "белочка", то былое восхищение сменилось разочарованием.

Давайте признаем, что каждый из нас любит пофилософствовать. Выпивающие так вообще открываются с разных сторон, но книга цепляет именно правдой. Не знаю, как вообще это сформулировать... Вообще-то я не пьющий человек, но читая "Москва — Петушки" и ощущала себя под мухой. Хорошо написано, но это далеко не шедевр. Я не понимаю, как можно столько пить!

3 из 5

Затрепанный том Гоголя был первой книгой в жизни Венедикта Ерофеева, той, по которой четырехлетним он научился читать. И писать. Это вообще была единственная книга в доме. И когда старшая сестра спросила мальчика, что он там пишет, тот серьезно ответил: "Записки сумасшедшего". Клейменный, помеченный, отмеченный Гоголем, он "Москву-Петушки" назовет поэмой в прозе, как "Мертвые души". Там много общего: и роман пути, и высокая поэтика в сочетании с тьмой низких истин, и не вызывающий симпатии герой, который все тоже куда-то едет, так ничего не достигая. Но теперь о "Записках психопата"

Первое произведение, вышедшее из-под пера автора. Дневник, охватывает полуторагодовой период, от октября пятьдесят шестого до начала лета пятьдесят восьмого. Время от отчисления из МГУ до поступления в Орехово-Зуевский пед. Оттуда тоже вскоре изгонят, да он и не перестанет работать ни учясь в Орехово-Зуеве, ни позже во Владимире. Но работающий студент (учащийся в ВУЗе рабочий), имеет в социуме совсем иной статус, чем простой неквалифицированный работяга. А первое столкновение с системой, в ее ориентации на малых мира сего: бесправных, убогих, нищих духом, не отягощенных интеллектом, не имеющих возможности что-то изменить - получен и описан в это время.

Кто в великой русской литературе главный по маленьким людям? Конечно, Достоевский. Вторым источником без колебаний назову "Записки из подполья". Ну, потому что позиция автора, то самое, характерное для Ерофеева отстраненное участие, невовлеченная вовлеченность. Присутствуя в обстоятельствах физически, надстоять им интеллектуально, эмоционально, морально. Выступать катализатором многих неприятных ситуаций, будучи облеченным незримой защитой, которая подстрахует от совершенной катастрофы даже в роковых обстоятельствах. И сюжетно многое совпадает. Сцена (множество сцен) с женщинами, строго говоря, не проститутками, но худшего уровня морального падения - корреспондируют с "Записками из подполья".

Однако к "Запискам психопата". Что вообще за книга? Очень неровный текст. Включает изрядное количество со стенографической дотошностью (благо, память великолепная) перенесенных на бумагу попыток увещевать автора, предпринятых на разных этапах различными функционерами. Из всех столкновений, нетрудно догадаться, Веничка выходит моральным победителем. Что не означает одновременного повышения статуса и улучшения социально-бытовых условий. Скорее наоборот.

Вторым по частоте выступает поток сознания, фиксирующий подробности возлияний, совокуплений, абстинентных состояний. Местами остроумно, большей же частью омерзительно до тошноты. В неряшливом мутном водовороте встречаются замечательной красоты вещи. Вроде рассказа о первой школьной любви, которая покатилась по наклонной плоскости много раньше медалиста Ерофеева и, в отличие от него, скоро достигла дна. Впрочем, это была судьба почти всех женщин, любимых Веничкой.

Жемчужина "Записок" рассказ о Птичьем острове. История родины в форме философской сказки, во многом перекликающаяся с зиновьевскими "Зияющими высотами" и "Удавами и кроликами" Искандера, написанная много раньше, в конце пятидесятых. Таки да, он был чертовски талантлив.

Прочел рецензии, увидел, какие все "умные" и все такое и решил тоже написать. Итак, с чего бы начать. Не знаю, я опять не могу сформировать свое мнение о книге Ерофеева. Как отдельное произведение "Москва-Петушки" я уже не смогу оценить, по этому буду рассматривать его в тандеме с "Записками психопата". Прогресс колоссальный, что еще сказать. В этой книге появилась образность, сюжет, мысль, чего в "записках" замечено не было. Мы опять читает что-то вроде дневника автора, в котором он, автор, является главным персонажем повествования.

"Москва-Петушки" я прочитал, как говорится на одном дыхании. Сюжет интересен, я, можно сказать, влюбился в слог автора, в его манеру письма, чего опять таки в "записках" со мной не произошло. Ерофеев в прямом смысле играет словами, закручивая из них торнадо, которое поднимает тебя над всем миром, а потом резко прекращается и ты летишь прямиком в лужу блевоты.

Книга изобилует образами, при чем, образами не литературными в обычном понимание, а образами скрытыми, например, сама станция "Петушки" является образом рая на земле, к которому стремится Ерофеев. Кремль так же является образом чего-то возвышенного, прекрасного, чего-то такого, о чем автор слышал, но чего никогда не видел, как он не пытался. (Нет в мире совершенства, оттого и пьем)

Большая часть персонажей книги - это собирательные образы различных советских людей, - так автор утрирует все то советское в паре-тройке людей и на выходе получаются весьма потешные ситуации, способные вызывать волны смеха раз за разом.

Я больше не знаю что и написать. Определенно "Москва-Петушки" лучше "записок", но все равно я не разделяю всеобщего восторга от творчества Ерофеева. Атмосфера книги, лично меня, пленила, я окунулся с головой и потерялся в своем настоящем. Я будто-бы сам ехал в одном вагоне с Веней и его собутыльниками, но я не был приглашен на пьянку, я смотрел со стороны. Да, смотрел и смеялся, боялся, злился и грустил. Гениальность абсурда - вот что это такое.

Ерофеев не дает ответов, он только задает вопросы.

Это постмодернизм. "Москва-Петушки" нельзя читать как стандартную художественную литературу, это преступление, в таком случае вы просто обозлитесь на весь мир и повеситесь, или еще чего хуже. Каждый увидит в книге что-то свое, но истину не получит никто, ведь истину вообще нельзя получить из вторых рук. К примеру картина, на которой изображена горизонтальная прямая, которая прорезается по-вертикале растянутой жвачкой, а фон разрисован ядовито-кислотными красками всех цветов радуги. Автор мог вложить в эту картину что угодно, но каждый увидит в ней что-то свое, кто-то, быть может, не увидит вообще ничего, ну-у-у, что-же, в такой случае стоит в первую очередь пенять на себя.

7/10

пошел я готовить "слезу комсомолки"...

UPD
Решил перечитать снова. Был приятно удивлен. Книга открывается по-новому со второго раза. Учитывая, что прошло немного времени с тех пор, как я прочел ее впервые, могу сказать, что это правда достойная вещь, ибо каждый увидит в ней что-то свое, то, что в данный момент для него актуально. Вот честно, прошло максимум месяца два, а я уже иначе посмотрел на описания. Даже некоторые вещи начинаешь трактовать по-иному. Определенно значимая вещь.

Как причудливо тасуется колода. Терпеть его не могла большую часть сознательной жизни, самый звук его имени неприятен был. Чего они носятся с этим алкашом, как дурень с писаной торбой, - думала, - Коктейль "Слеза комсомолки", гадость какая! Засело в памяти как единственный результат единственной попытки приобщиться к Веничкиной благоуханной прозе в девяностом. О поэме тогда было самое общее представление: мужик едет на поезде и все время бухает.

Мы купили билеты на спектакль заезжей труппы, с трудом высидели до антракта, а после не вернулись в зал. Там еще был такой креатив, во время перечисления коктейльных компонентов обносить зрителей какой-то дрянью в пластиковых стаканчиках. Некоторые брали. Мне исполнилось двадцать почти в самый день его смерти. "Москву Петушки" он написал в год моего рождения. А умер в пятьдесят один - насколько молодым, я только сейчас понимаю, когда сама приближаюсь к полтиннику, лишь к этом у возрасту набравшись смелости прочесть таки Венедикта Ерофеева.

Спасибо Олегу Лекманову за "Постороннего" и жюри "Большой книги" за то, что наградили. В недавнем фейсбучном посте Галина Юзефович говорила, что никто нынче за результатами этих премий не следит, и мнение какого бы то ни было судейства утратило значение для всех, кроме лауреатов, которым победа дает возможность поправить материальное положение. Тут уж не могу согласиться, литературные конкурсы ориентируют нас, людей с улицы, в том, что имеет смысл читать. У книги о Ерофееве, взявшей первое место, еще одно достоинство, она снимает барьеры, излечивает от идиосинкразии. Помню, в день оглашения результатов, сказала, что лучшую биографическую прозу у нас все равно пишет Данилкин, хотя ни трудов Ленина, ни сочинений Проханова его книги читать меня не сподвигли. Так вот, после лекмановской биографии, Веничку я прочла.

Сказать, что это немыслимо хорошо, ничего не сказать. Это так круто и ярко. Высокая поэтика, соединенная с шершавым языком плаката, геополитика и бормотание юродивого, блестящая эрудиция и "тварь я дрожащая" - все в одном. Так смешно и горько, так мгновенно возвращает в советское детство и остроактуально в одно время. И на физиологическом уровне, что интересно, не вызывает ни малейшего отторжения у человека, не употребляющего, от слова "совсем". То есть, это ведь немалый читательский бонус, возможность соотнести себя с героем , взглянуть на мир его глазами, вспомнить себя в похожей ситуации. А мое алкогольное прошлое осталось так далеко, что уже и не вспомню, как оно бывало, да и не употребляла никогда в описанных масштабах. иначе померла бы.

И вот еще какая штука, сгубило Веничку не пьянство (как прежде была уверена). Про шило в самое горло одна давняя поклонница "Петушков" сказала. Самой мне финальная буква "Ю" и гротескная пародия на Анну Каренину это самое шило (рак горла, спустя двадцать лет стал причиной смерти) заслонили. Помните, мужик, зарезанный поездом, нижняя часть тела перемолота, а верхняя осталась стоять на рельсе с озадаченным выражением и слегка приоткрытым ртом. Люди отводили глаза в ужасе и смятении, а дети подобрали дымящийся окурок, вставили меж губ и бегали вокруг, смеясь ангельским смехом. Так вот, когда она сказала про шило, подумала, что поэты провидевшие свою смерть, в русской литературной традиции.